Фантастические приключения инков в космосе. Том первый

© Лев Голубев-Качура, 2018

ISBN 978-5-4493-3745-0 (т. 1)

ISBN 978-5-4493-3746-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Начиная с прошлого века, кто только не побывал в космическом пространстве: русские, американцы, индусы и казахи, французы и многие другие представители рода человеческого.

А вот индейцев…, индейцев до настоящего времени не было, так мне кажется. Или я что-то пропустил? Всё же давайте попробуем разобраться.

Вы прекрасно помните по урокам истории, что индейская цивилизация ИНКОВ как-бы появилась ниоткуда! Но ведь такого не может быть, воскликните вы! Как это ниоткуда?! Да такого не может быть даже в принципе! И Вы, возможно, будете правы, а возможно и нет!

По сей день между учёными всего Мира ведутся споры о возникновении цивилизации ИНКОВ: Откуда они? Почему? Как? И никто ещё не сумел, более-менее правдоподобно объяснить их появление. А сколько легенд, версий, предположений ходит по миру! Особенно много о появлении цивилизации ИНКОВ распространено в Южной Америке! Не счесть!

И я подумал, а почему бы и мне не пофантазировать на тему: «Откуда вы, ИНКИ?» Инки – это здорово! – решил я, и в результате… – «Фантастические приключения инков в космосе».

Словарь иностранных слов встречающихся в романе

МИЛЯ (морская. английская) – мера длины, равная – 1852 м.

сухопутная – 1610 м.

географическая – 7420 м.

ЯРД (англ.) – мера длины, равная 0,9144 м., делится на три фута. ФУТ (англ. – ступня) – мера длины, равная 12 дюймам или 30,479 см.

ДЮЙМ (англ.) – мера длины, равная 2,5399 см.

ФУНТ (англ.) – мера веса, равная 453,6 гр.

ВИРАКОЧА (кечуа) – Бог-демург – властитель всего сущего.

ИНТИ (кечуа) – Бог Солнца.

Мама Килья (кечуа) – Богиня луны – жена ИНТИ.

Мама Пача (кечуа) – Богиня земли.

Мама Кочи (кечуа) – Богиня моря.

ИЛЬАПА (кечуа) – Бог грома и молний.

Око-Пака (кечуа) – АД – (холод и голод).

Атун Апу (кечуа) – бригадный генерал.

Авкак пусарик или Апу (кечуа) – капитан, господин.

Авкакнинта суйучак (кечуа) – сержант.

Льока Синчи (кечуа) – первый Инка на Зелёной Планете ( 5 тыс. лет до н. э. )

Сапа-Инка (кечуа) – Верховный правитель и судья или «Единственный Инка». – Ко роль.

Пачака (кечуа) – Министр Двора.

Турикук (кечуа) – смотритель селения (управляющий), поставленный Инкой над местными жителями.

Митимайя (кечуа) – переселенец, колонист.

Пурик (кечуа) – учётная человеческая единица, взрослый, дееспособный мужчина, имеющий домохозяйство и способный платить налоги.

Кацик (инд.) – староста тольдерии (деревни).

Репликант (биоробот) – робот, похожий на человека, но превосходящий его по силе.

Глава первая

ГИБЕЛЬ ТОЛЬДЕРИИ

Мигель, почти обессилевший от двухдневного полуголодного существования, нет-нет, да посматривал на щель в горе, которая образовалась после последнего землетрясения, сопровождавшегося осенним ливнем и ураганным ветром.

Природа заканчивала отсчитывать одну тысячу третий год по солнечному календарю, а он девятнадцатый день рождения. Ещё один год, ещё каких-то триста шестьдесят пять дней, и он прошёл бы испытание на зрелость, стал бы полноправным Пуриком. Так нет же! Вместо того чтобы сидеть в хижине, наслаждаться теплом, и радоваться такому радостному событию в своей жизни, он не выдержал. Он в тот злополучный день, последний день сезона муссонов, несмотря на моросящий дождь, сменивший трёхдневный, непрекращающийся ливень и ветер, вместе с несколькими жителями деревни отправился со стадом Лам и коз ближе к вершине горы.

И вот, в самый последний момент, когда горное озеро вдруг со страшным грохотом прорвалось, успел лишь укрыться за огромной, вросшей в гору, скалой.

Ему повезло! Ему всё-таки здорово повезло! Он первым увидел надвигающийся на них водяной вал, первым успел крикнуть остальным об опасности и, одновременно, броситься под защиту скалы, чтобы поток воды не унёс его вниз. Кто, на свою беду, не нашёл себе укрытия, того смыло, бешено несущейся, всё сметающей на своём пути, бурлящей водяной лавой.

В этом грозном, мчащемся со страшной скоростью потоке, проносились тела коз, Лам и людей, тщетно пытавшихся бороться за свою жизнь.

Мигель, отгороженный скалой, как плотиной, от плюющейся брызгами, кипящей от злобы воды, не видел, как она, желто-коричневая, стремительно падала из небольшого озера, расположенного в узком ущелье между двух горных вершин. Не видел, как она размывала слабую породу и постепенно обнажала зев в горе.

Он в это время, держась изо всех сил руками за выступ в защищавшей его скале, молился богу, чтобы руки не ослабели, и его не вынесло в середину грозного потока.

А поток, обтекая скалу, эту природную защиту людей от смерти, кружась и взвихриваясь жёлтой пеной, гремя валунами и вырванными с корнем деревьями, нёсся вниз, уничтожая всё на своём пути…

Прошло, по крайней мере, не менее часа, как Мигель и другие, пятеро, находились в плену у разбушевавшейся стихии. Они стояли, ухватившись за выступы скалы, не смея пошевелиться. Они стояли по пояс в ледяном водном водовороте, и сверху их поливал дождь.

Иногда под их ногами, словно пытаясь освободиться от чего-то неприятного, вздрагивала земля. А может ей было так же холодно и неуютно от всепроникающей влаги, как и им, этим невольным пленникам стихии.

От долгого напряжения и невозможности хоть на мгновение расслабиться, у Мигеля начали неметь руки. Онемение началось от плеч и, растекаясь по рукам всё ниже и ниже, постепенно приближалось к кистям, и он понял, как только онемеют кисти рук, то в тот же момент закончится его борьба за свою жизнь.

Безжалостный поток оторвёт его от скалы и, крутя, швыряя на камни, разрывая тело об корневища деревьев, понесёт, бездыханного, в неизвестность, а грифы, эти прожорливые стервятники, растерзают остатки его тела. А может ему всё же повезёт, и он будет завален обломками камней и стволами деревьев? Тогда им ни за что не добраться до его останков.

Трясясь от холода и страха, боясь хоть на мгновение расслабить хватку рук, он лишь молился Богу Инти, чтобы тот простил ему грехи и, если пожелает чтобы он умер, то пусть это будет лёгкая смерть, без мучений.

На расстоянии вытянутой руки от него стояла, прижавшись всем телом к холодной скале и судорожно вцепившись в неё руками, его подруга детства, Мария, с которой он частенько пас на этом взгорье скот. И Мигель, чуть повернув голову, видел и понимал, что она держится из последних сил.

Лицо её, с мелкими чертами и большими, широко расставленными, как у местных индейцев, глазами, посинело от холода. Взгляд её был обращен к нему, и в нём явственно читалось – я не могу больше, ещё немного и меня оторвёт от скалы! Помоги мне!

Он всей душой хотел бы принять на себя её страдания, но как? И он, чуть не плача от бессилия как-то помочь ей, смотрел ей в глаза и шептал: «Держись милая! Держись изо всех сил! Не может ведь это продолжаться целую вечность! Ещё чуть-чуть и эта треклятая водная карусель прекратится! Если ты отпустишь эту чёртову скалу, тебя тут же унесёт поток…. Тогда я…, тогда я тоже перестану сопротивляться, и сам брошусь за тобой… в эту чёртову круговерть. Клянусь!».

Часа через полтора, показавшимися ему вечностью, поток, низвергающийся из переполненного из-за многодневного ливня озера, резко пошёл на убыль, и Мигель понял, ему, и остальным, неимоверно повезло – они останутся жить!

Он посмотрел на находящихся рядом с ним людей, таких же мокрых, облепленных грязью и дрожащих. На их лицах: лицах трёх мужчин и двух женщин, бледных от страха и холода, появилась, наверное, как и у него, слабая улыбка надежды. Они тоже поняли – в этот раз стихия пощадила их!

Мигель выглянул из-за скалы чтобы убедиться, что им ничто не угрожает, а затем, ослабив судорожно сжатые пальцы, обернулся назад. Сквозь пелену мелкого, словно просеянного через сито дождя, были видны только огромные, перемешанные с вырванными с корнем деревьями, валуны. Тольдерия (деревня), расположенная в семистах-восьмистах ярдах ниже, где проживал он и его родственники, исчезла, словно её никогда и не было, с лица земли. Он, и эти мокрые, дрожащие от страха люди, остались одни!

* * *

Они были из одной деревни, и знали друг друга очень хорошо, а Игнасио и Хуанита даже были его ближайшими родственниками.

В их тольдерии, состоящей из двух с половиной десятков казуч (хижин из адобес – кирпичей обожженных на солнце), проживало около ста пятидесяти человек – считая стариков, женщин и детей. Все они были потомками индейцев и испанцев, завоевавших их земли. Они жили тем, что обрабатывали небольшие клочки земли, пригодной для посадки маиса и картофеля, и разводили коз и Лам – горное животное, заменяющее и барана, и быка, и лошадь, способное жить там, где не смог бы выжить даже мул. И всё это перестало существовать за каких-то полтора-два часа…

О, Виракоча! – ужасаясь, простонал Мигель. Ооо!

Если бы какой-нибудь путник проходил в это время здесь, он ничего бы не увидел кроме нагромождения камней и переплетённых корнями, переломанных, с ободранной корой, деревьев, тянущихся языком из горного ущелья. А ещё бы он увидел по бокам этой реки смерти, трупы погибших животных.

И как бы тщательно он не осматривался вокруг, он не увидел бы ни тщательно обработанных полей, ни казуч, ни людей. Одни лишь только грифы, несмотря на моросящий дождь, чувствующие за много миль приход смерти, кружились в воздухе и, посматривая вниз, готовились к кровавому пиру…

– Что с нами будет? – послышался чей-то дрожащий, совершенно не узнаваемый голос.

А другой, теперь уж точно мужской, ответил:

– Не знаю! Нужно спуститься на место деревни, может кто-то остался в живых… Надо посмотреть и поискать.

– Кто может остаться?! – полувопросительно, полуутвердительно, пробормотал Мигель, ещё раз окидывая взглядом окружающее пространство. Разве не видите – деревни нет! Мы одни здесь…

– Всё равно нужно пойти и поискать! – настойчиво повторил тот же мужской голос.

Теперь Мигель узнал его. Это говорил Родригес – двадцатипятилетний коротышка, сын кацика – старосты их деревни, и соперник Мигеля во всём, даже в любви к Марии.

Родригес, повернувшись к рядом стоявшей девушке, пытался взять её за руку, а она, всё ещё бледная и дрожащая от только что пережитого ужаса, смотрела вокруг ничего не понимающими глазами, и только две слезинки, а может быть это были капли дождя, скатывались по её щекам.

Мигель, не произнеся ни слова, отвернулся от них, и пошёл не вниз, прямо к деревне, а в сторону.

Все, кроме Родригеса, потянулись за ним.

По колено в жидкой грязи, обходя валуны, а кое-где оскальзываясь, перескакивая с одного на другой, он упорно продвигался подальше от скалы.

Эй! Услышал он сзади голос своего соперника, вы что, ослепли? Зачем за ним пошли? Деревня внизу!

Пришлось ответить.

– Выберемся из грязи, тогда и пойдём вниз.

Продолжая выдирать ноги из жидкой глинистой каши, и шаг за шагом продвигаться вперёд, даже не обернувшись, громко добавил:

– Если идти вниз, то мы можем поломать ноги.

С трудом преодолев препятствие, вышли к полосе кустарников и, не сговариваясь, разделились, на две группы – мужчины и девушки, чтобы выжать промокшую насквозь одежду.

Дождь, казалось, почувствовал, что людям теперь он не страшен, перестал сыпать с неба, а вскоре среди туч появились просветы. В воздухе потеплело.

Окоченевшие от долгого пребывания в воде, но живые, страдальцы наконец-то смогли хоть немного согреться. Холод начал понемногу покидать их тела, а дрожь уменьшаться.

Мигель, чтобы поскорее согреться, стал подпрыгивать и похлопывать себя ладонями. Это помогло. Вскоре он почувствовал, что его мышцы вновь могут работать, а боль из них ушла.

Тело от энергичных движений и похлопываний постепенно разогрелось, и на душе стало как-то веселей.

Правда, нужно идти к деревне, мысленно вернулся он к предложению Родригеса: может, действительно, кто-то уцелел, хотя…, и он ещё раз посмотрел в сторону тольдерии – нет, это совершенно невозможно.

В ожидании, пока его односельчане: муж с женой – Игнасио и Хуанита, а также Родригес, Хосе, и шестнадцатилетняя, большеглазая Мария, будут готовы продолжить путь, он непроизвольно стал думать о ближайшем будущем оставшихся в живых людей, и о своём тоже.

У них нет крова над головой, нет одежды и, главное, у них нет продуктов, а если бы они даже были, нет огня, чтобы разжечь костёр и приготовить хотя бы мало-мальски съедобную пищу. Хорошо ещё, что у мужчин есть мачете. Спать, конечно, придётся на сырой земле, завернувшись в мокрые, пока не высохли, пончо. Сколько времени они выдержат такие условия жизни? Неделю? Две? А дикие собаки? Сейчас их здесь нет – куда-то ушли, но они в любое время могут вернуться! Что, тогда? Даже представить страшно!

– Пошли, что ли! – вывел его из задумчивости голос Игнасио, мужа его двоюродной сестры – крепко сбитого парня, ростом не менее шести футов и очень сильного.

Вот так всегда, вздрогнув от неожиданности, подумал Мигель об Игнасио. Подойдёт так тихо, что даже шагов не услышишь. Не зря про него говорят, что он лучший охотник. Мне бы так научиться ходить.

Все уже были готовы к движению, и Мигель последовал за Игнасио.

Так, цепочкой, они и двинулись вниз, к несуществующей теперь деревне.

Продвигались молчаливой группой, лишь изредка слышалось, как кто-нибудь чертыхался, продираясь сквозь колючий кустарник.

Прошли ярдов четыреста-четыреста пятьдесят, а слева всё то же: сухая река из камней, стволов деревьев с обломанными ветками и ободранной корой, но только здесь она была раза в два шире. По-видимому, поток на равнинной местности, уперевшись в селение как в стену, расширился, а затем, сметя его со своего пути, помчался дальше. Что для него каких-то там два-три десятка казуч из глиняных кирпичей?

Вместе – землетрясение, и освободившийся из природой созданного заточения, стремительный, разрушающий как таран всё, что может встретить на пути водный поток – эта мешанина из деревьев, камней, трупов и глины – за какие-то мгновения разрушили всё то, над чем люди трудились не один день.

* * *

Не останавливаясь, осиротевшие и голодные, они всё шли и шли, и не было впереди ничего, кроме смерти и разрушения.

То тут, то там, виднелись трупы погибших животных и облепившие их, словно мухи, грифы, не боявшиеся бредущих людей, и уже приступившие к трапезе. Для них это был день праздника, а для нескольких, оставшихся по воле Виракочи в живых, людей – день скорби и стенаний! Страшный день!

Дойдя до разрушенной деревни, они приступили к поискам.

Как ни напряжённо не прислушивались они к тишине уходящего дня, как ни всматривались они в окружающий их хаос, ничего, кроме клёкота стервятников не было слышно и не видно. Ни одного человеческого голоса, взывающего о помощи, или хотя бы стона, не услышали они. Вокруг витала только смерть!

Развалины деревни стали общей могилой для всех: мужчин, женщин, детей! Погребённые под грудой камней и деревьев, они хорошо были укрыты от голодных хищников и прожорливых стервятников.

Ооо! О Виракоча! Неужели никто не смог спастись?! – обхватив голову руками и плача, спросила Хуанита у того «Кто Выше всех». Неужели мои отец, мать, сёстры и братья погибли такой страшной смертью? Инти, дай им место в своей обители! Они своей праведной жизнью не заслужили, чтобы ты отправил их в Око-пака и подверг их души голоду и холоду…

– Хуанита! Перестань рыдать. Все мы в руках Виракочи! – стал успокаивать её Игнасио. Теперь нужно думать о живых…

– Верно он говорит, – подал голос Хосе, вытянувшийся до пяти с половиной футов, худой донельзя, тринадцатилетний брат Марии, – не трави душу, тётя Хуанита.

Он стоял рядом с сестрой и, держа её за руку, независимо, как взрослый, исподлобья посматривал на всех. Казалось, он всем своим видом хотел продемонстрировать свою готовность и решительность защищать сестру от любых невзгод.

Мигель, сначала удивился словам мальчика, а потом понял – Хосе пытается таким образом успокоить сестру, и скрыть свой собственный страх перед неизвестным будущим.

Ну, что же, он правильно делает, решил Мигель. Так должен поступать любой мужчина в сложной ситуации. Ему тринадцать, и если бы не гибель деревни, через пару лет он бы прошёл испытание на юношескую зрелость, и поднялся бы на следующую ступень к взрослости и праву голоса при принятии обществом решений…

* * *

Пока светло, давайте спустимся ярдов на пятьсот, предложил Мигель после небольшого раздумья. Может, всё-таки найдём кого-нибудь, а нет – значит, действительно, все погибли. Кроме того нам, в ближайшее время, необходимо подумать об укрытии на ночь.

– Пошли, – проговорил Игнасио и согласно кивнул головой, как бы подтверждая правильность предложения.

– Куда пошли?! – закричал Родригес. Все погибли! Я голоден, и вы, все – тоже! Я знаю! Я никуда не пойду…!

– Как хочешь! – равнодушно согласился Игнасио, и после небольшой паузы добавил, – сидя здесь ты всё равно еды не найдёшь и не защитишься один от диких собак. Так что, догоняй!

И, больше не сказав ни слова, отвернулся и, делая широкие шаги, стал догонять ушедших вперёд односельчан.

Шли не очень быстро. Давала о себе знать накопившаяся за день усталость, да и голод всё больше и больше терзал путников. Хорошо хоть вода была рядом. Им не приходилось страдать от жажды. Небольшие лужи и водоёмчики, образовавшиеся в заторах камней, обеспечивали их водой.

Мигель внимательно посматривал по сторонам, надеясь увидеть хоть что-то съедобное, но пока безрезультатно.

С этой стороны каменной реки их деревня, бывшая деревня, поправил он себя, не обрабатывала землю. Здесь была сплошная скала и ни клочка пригодной для посевов земли. Сюда, из-за отсутствия какой-либо растительности, даже козы не убегали, чтобы попастись. А вот Холинас – опаснейших гадюк, от укуса которых менее чем через час погибает даже лама, здесь плодилось множество. Находясь здесь, человек рискует быть укушенным, и ничто – никакие травы, никакие заговоры не смогут спасти его от неминуемой смерти.

Мигель, совершенно случайно, не подумавши, а может быть, в силу страха перед стихией и заторможенности ума от холода, вывел людей не на ту сторону от скалы. А они, тоже от страха и помрачения рассудка, не задумываясь, последовали за ним.

Сейчас, ведя за собой уставших, голодных людей, он казнил себя за недальновидность и невозможность как-то исправить положение. Выйди они на противоположную сторону, они, хотя бы были обеспечены сырым картофелем, а так…

Переживания Мигеля прервал раздавшийся громкий вскрик Марии. Он резко обернулся и увидел, как она, наклонившись, рассматривает свою ногу. Лицо её быстро начало бледнеть, глаза, и так огромные, округлились, и она, переводя взгляд с одного спутника на другого, испуганно закричала:

– Меня укусила гадюка! Помогите!!!

И столько страха было в её лице и голосе, что Мигель, ни секунды не раздумывая, не думая о последствиях, в два огромных прыжка оказался рядом с ней. Быстро уложив её на всё ещё не просохшую от дождя землю, он наклонился к ранке на ноге. Капелька крови скатывалась по её изящной лодыжке. Склонившись ещё ниже, он припал ртом к месту укуса, и бесстрашно начал высасывать яд, попеременно сплёвывая кровь изо рта.

Дай посмотрю! Услышал он, и тяжёлая рука Игнасио легла ему на плечо. Приподняв голову, Мигель увидел – все собрались вокруг них, у всех были побледневшие лица, и все они с тревогой, явственно проступившей на лицах, наблюдали за его действиями. А Мария, своими изумительными глазами, и затаив дыхание, с надеждой смотрела на него.

Игнасио всего лишь мгновение рассматривал кровоточащую ранку на ноге девушки, затем, выпрямился, и довольно таки спокойным голосом произнёс: «Это не укус гадюки. У гадюки два ядовитых зуба по бокам челюсти, а у тебя Мария, ранка одна, – и, хитро усмехнувшись, добавил, – думаю, это кто-то другой, но только не гадюка, укусил твою красивую ножку, Мария.

От слов Игнасио у всех стало легче на душе. Это Мигель понял по вырвавшемуся у стоявших вокруг односельчан, вздоху облегчения. А Мария, резво, как Вигонь (дикая коза – стройная и изящная), поднялась с земли и, взяв Мигеля за руку, долго-долго смотрела ему в глаза. И столько в её взгляде было тепла, благодарности и любви, что он, от смущения, даже слегка покраснел.

– Нечего на него с такой нежностью смотреть, – с улыбкой произнесла, всё и всегда замечавшая, Хуанита. Мы и так все знаем о ваших нежных чувствах.

– Что ты говоришь, Хуанита, – и, с порозовевшим от смущения лицом, Мария спряталась за спину Мигеля.

Повернись в это мгновение Мигель и посмотри назад, он увидел бы, как при словах Хуаниты сжались кулаки, и побледнело лицо Родригеса.

От простого соперничества между двумя претендентами на любовь Марии не осталось и следа. У Мигеля появился враг! Враг – злобный, завистливый, и коварный. Его ненавидящий, холодный взгляд, готов был испепелить Мигеля.

Ох, Мигель, Мигель! Страшного врага ты себе, не думая, не гадая, нажил! Такого же страшного и безжалостного, как гадюка Холинас!

Но он ничего этого не знал и не видел, и поэтому, повернувшись, взял Родригеса за руку и, считая его своим другом, произнёс:

– Пошли, Родригес. Время идёт, а мы ещё не закончили осмотр местности.

Остальные, небольшой группкой двинулись за ними.

* * *

Прошли они не более двухсот ярдов, как услышали – из нагромождения деревьев и валунов раздаётся какой-то звук. Этот звук напоминал человеческий стон.

Все бросились в направлении звука-стона, но ничего не увидели. Вокруг были только стволы деревьев с перекрученными, переломанными ветвями, да скользкие, облепленные грязью, камни…

– Стойте и не шевелитесь! – подал голос Хосе. Я что-то слышал вот здесь!

И он указал пальцем на дерево, лежащее несколько в стороне от других.

Все остановились и, повернувшись, куда показывал пальцем Хосе, прислушались. Через мгновение послышался стон человека…

– Он здесь! Он здесь! – взволнованно закричала тоже отчётливо расслышавшая стон, Хуанита, и показала рукой на вершину дерева – изломанную, искорёженную, и зажатую между других деревьев, таких же изломанных и искорёженных.

Мигель, Хосе, Игнасио и Родригес бросились в направлении, указанном Хуанитой.

Но не сразу им удалось добраться до цели.

С трудом пробираясь между хаотично лежащих камней, перелезая через валявшиеся в беспорядке деревья и крупные ветки, прорубая дорогу мачете, они медленно, но упорно продвигались вперёд. Минут через пять-восемь они уже совсем близко, явственно расслышали человеческий стон.

– Осторожнее машите мачете, – предупредил Игнасио. Он здесь, близко, где- то перед нами, вы можете его поранить.

Первым своего соплеменника увидел Родригес, вернее, не всего человека, а только его ногу, прижатую стволом дерева к огромному валуну. Пострадавший был весь накрыт ветвями и, скорее всего, не мог даже пошевелиться.

– О Инти! Помоги ему продержаться ещё немного, – пробормотал Родригес, осторожно отсекая очередную ветку от ствола и отбрасывая её в сторону.

– По-мо-ги-те! – услышали спасатели раздавшийся из глубины ветвей слабый голос.

– Мы сейчас! Мы сейчас! Потерпи немного! – жалобно приговаривал Хосе, стараясь аккуратнее обрубать ветки.

Они так торопились освободить пленника стихии и, может быть, даже раненого, что пот начал струиться по их лицам. Первым выдохся Хосе. Он, тяжело дыша, перестал махать тяжёлым ножом и, присев на кучу отрубленных веток, ладонями смахнул пот с лица и жалобно произнёс:

– Всё! Хоть убейте, но я больше не могу, честное слово.

И в голосе его прозвучала такая горечь и обида на свою слабость, что всем стало жалко этого мальчика, совсем ещё ребёнка, старавшегося изо всех своих сил походить на взрослого.

– Ты не переживай, – мягко произнёс Мигель. Отдохни, пока мы не перерубим ствол пополам. Здесь места хватает только на двоих. Вот и Родригес тоже отдохнёт. Смотри, как он устал, даже качается, успокаивал он мальчика, желая показать, что Хосе ничуть не слабее их, взрослых.

Они вынуждены были разделить дерево пополам. Их сил на то, чтобы освободить человека, прижатого огромным стволом с корнем и ветвями, даже если им помогут девушки, никогда бы не хватило. Толщина дерева достигала двух-двух с половиной футов, и весить оно могло никак не меньше тысячи пятисот-тысячи восьмисот фунтов, а то и больше.

Мигель и Игнасио рубили дерево, ударяя мачете по очереди. Под ударами больших, тяжёлых ножей, в разные стороны, посверкивая белизной в лучах прорывающегося сквозь просветы туч, солнца, как бабочки, летели щепки. Но и они, молодые и сильные мужчины тоже, в конце-концов, выдохлись.