- -
- 100%
- +
– Слышала ваш разговор, – потянулась Тоня. – Съезди, рассчитайся! Затем заскочи домой, собери самое необходимое! Поживёшь в моем поместье, как при коммунизме.
Через час Олег был в киностудии.
– Ну и разит же от вас спиртным, – поведя носом, скорчил рожу кадровик. – Пожалуйста, бланк заявления об увольнении по собственному желанию.
– Хочу по соглашению сторон!
– Нет проблем! Пожалуйста, другой бланк.
– Почему сменился собственник заведения?
– Давненько вы нас не навещали! Ваш друг – Евгений Юрьевич признан недееспособным. В настоящее время пребывает в частном лечебном заведении. Бизнес продан за долги. Работаем, вкалываем, исправляем положение. Рекомендовать вас в другую фирму, сами понимаете почему, не можем…
– В гробу я видел ваши рекомендации! Отныне я – свободный человек! А ты будешь преть-загнивать, пока тебе новый собственник пинка под зад не даст!
– Отчего же мне новый собственник даст пинка?
– Понадобится твоя должность кому-нибудь из его родни, вот и огребёшь.
– Пока пинка дали вам. Идите, получайте расчёт! Никаких «бегунков» оформлять не надо. Велено, чтобы духа вашего здесь не было! И чем раньше – тем лучше!
Получив причитавшиеся деньги, Олег заехал к Коле за забытой сумкой. Долбанули снова коньяка с джином. После дружбан проводил до квартиры Антонины, поскольку Александрович совсем не помнил адреса. Остаток дня она занималась сборами в дорогу. Ночь пара снова провела в страстной любви. Утром шофер при галстуке и в форменной фуражке на «Мерседесе» покатил Тоню с Олегом к новой жизни.
Свернули на широкую асфальтированную дорогу с тротуарами и с асфальтированными съездами к однотипным домам, выкрашенным в разные цвета.
– Дома со всеми городскими удобствами: канализацией, светом, газом, горячей водой. На свои деньги построила, – пояснила Тоня. – Ох, как пришлось повоевать с крестьянами, зубами вцепившимися в свои прогнившие хибары! Пока отстроила первую улицу на пустом месте, пока первые пейзане увидели, что такое жить как в столице, сколько нервов сожгла. Потом уже в очередь стояли, чтобы переехать в нормальное жилье. Сколько взяток пришлось дать, чтобы отцепились с проверками писем и жалоб односельчан!
– Это же – бешеные деньги! – вырвалось у Олега. – Такое строительство!
– Куда больше ушло на строительство различных производств, приведение в порядок полей, обустройство парников. Зато теперь люди за меня порвут любого на куски. Гарантированная зарплата, нормальные условия труда и быта. Своя поликлиника, перестроенная из убогого медпункта. Дом культуры, лежавший в руинах, тоже восстановила. Ну, и конечно, детский сад, ясли, виллы для приглашённых специалистов. Школу тоже на свои деньги перестроила. Лучших выпускников из Тульского университета и педагогического выписываю. Они, начиная с детского сада и особенно со школы, присматриваются кто из деток на что способен. Кого-то за свои деньги потом учу в университете и политехе. Кого-то отправляю в сельскохозяйственные, технические, коммерческие колледжи. Кому-то одиннадцати классов хватит, чтобы коровам хвосты крутить, да в земле копаться. Не бежит от меня народ. Наоборот, из других сёл в очереди стоят, чтобы ко мне на работу устроиться, на жительство перебраться. Приехали!
Машина въехала в узорчатые, витиеватые, покрашенные золотой краской ворота. Остановилась у крыльца двухэтажного особняка с колоннами.
– Никак, русский ампир! – выдохнул Олег Александрович.
– Правильно! Только в стиле русский ампир. В районе полно таких развалившихся хором. Подсчитала: быстрее и дешевле построить новодел, чем тратить время и огромные деньги на реставрацию.
– Здравия желаю, Антонина Витальевна! – проворно открыл дверцу осанистый старик в белом парике и шитой золотом ливрее.
– Здравствуй, Сергей Петрович! – кивнула Тоня деду, а затем сценаристу. – Мой дворецкий – в прошлом полковник. Рекомендую моего старинного приятеля, крупного кинодеятеля. Олег Александрович поживёт с нами. Соберёт материал о жизни современной деревни. Прошу заботиться о нём, как обо мне!
На лестнице выстроились девушки в серых платьях, белых фартуках.
– Здравствуйте, барыня Антонина Витальевна! – с поклоном приветствовали они хозяйку.
В проворно отворенные двери пара вошла в зал с колоннами.
– Здесь у меня проходят балы: новогодний, рождественский, в честь моего дня рождения. Ожидают своей очереди вызванные с докладами. Здесь я работаю, принимаю решения, рассматриваю отчёты моего персонала. Здесь бывают только свои: высшие управленцы, ведущие специалисты, руководители производств, менеджеры. Так, у меня называются бригадиры. Людям приятно из сиволапого колхозника превратиться в господина менеджера, – Тоня закрыла дверь в строго обставленный, но очень удобный для работы кабинет. – А здесь – парадный кабинет. В нем принимаю губернаторов, представителей областной администрации, депутатов думы, правительственных чиновников, заглянувших в наши края.
Олег ахнул от роскоши. Бело-золотые стены и потолки, в стиле Растрелли. В тон им бело-золотая мебель. Даже компьютер был забран в золотистую рамку. Над троном (именно, троном) хозяйки кабинета в рамке восемнадцатого века висел портрет президента. Над ним в полстены портрет императрицы Анны Иоанновны в короне Российской империи, в подбитой горностаем жёлтой мантии.
– Государыня-матушка тебе зачем? – удивился Олег Александрович.
– Посмотри внимательнее!
Бывший сценарист опять удивился. Голова царицы была заменена головой Антонины Витальевны.
– Существовала одно время мода заменять головы царей, императриц, прочих выдающихся людей головами заказчиков портретов. Я тоже не устояла. Хотела даже, чтобы президент был изображён в костюме восемнадцатого столетия и парике. Не посоветовали… После прикинула: куда дешевле заменить лицо, нежели переписывать всю картину. Как раз в это время Ельцин ушёл в отставку! Здесь у нас столовая. Фарфор, серебро, хрусталь. Питаюсь здесь. Когда одна, когда с гостями. На большие обеды и ужины столы накрываются в холле. Здесь летний бассейн, – кивнула хозяйка на окно, за которым раскинулся искусственный водоём. – Отсюда виден и зимний бассейн. Он как бы в здании оранжереи. Оранжерея тоже есть – в другом крыле дома. Хочется среди зимы свежей клубники, ананасов, манго. Притом свежих, а не подгнивших во время транспортировки. Бананы тоже имеются. Дальше, видишь, каретник, как в музее-усадьбе Кусково. Там у меня тёплый гараж для моего автопарка. Есть «Майбах», «Ламборджини», «Порше-Кайен», пара внедорожников, вездеход. Всем этим управляю сама. Был водитель, но он – ушлёпок, зная, куда едем, звонил по мобильнику. Предупреждал, чтобы к моему приезду был наведён порядок. Хорошо водил. Выгонять не стала. Теперь возит на грузовике продукцию в Москву-Тулу.
– Потерять место шофера – не велика трагедия.
– В том-то и дело, мой друг, что велика! Дома, построенные мною для пейзан – моя собственность. Для них – ведомственное жилье. Уволился сам или выгнали – будь любезен, освободи служебную квартиру. А у многих семьи. А зарплата в моем агропромышленном комплексе самая высокая в области. Поэтому все вкалывают, ведут себя чинно. Нет желающих вылетать в никуда, на совсем другие доходы. Был, правда, случай, когда только что построила оранжерею. Идут по клубничнику, гляжу – кустик кепкой прикрыт. Отодвинула кепку, а под ней огромная куча дерьма, и все ягоды оборваны. Кроме агрономов уволила всю бригаду. Охрана помогла им съехать.
– У тебя и охрана есть?
– Есть. Наши деревенские. Все прошли Воздушно-десантные войска, другие элитные подразделения, кое-кто и частные военные компании. Зато спокойно. Бандиты не суются. Знают, что я отстёгиваю «наверх», а охранники, отмороженные на голову. Сначала стреляют, потом думают. Народ тоже доволен. Ни хулиганства, ни воровства, ни пьяных дебошей, ни семейного насилия. Пойдём наверх, покажу твою комнату. Твою сумку уже туда принесли.
Поднялись наверх.
– Здесь сплю я, – приоткрыла бело-золотую дверь Тоня.
Бело-золотая кровать с балдахином, в тон мебель, в приоткрытую дверь санузла видна бронзовая ванна. Спальня Олега оказалась проще. Широкая кровать с покрытой кожей спинкой, стулья, хоть под Растрелли, но не кресла. Душевая кабина в санузле, вместо ванны.
– Разве мы будем спать отдельно? – удивился «кинодеятель».
– Я так привыкла, а привычка – вторая натура. Кроме того, бывают «критические дни». Случается, что надо просто хорошо выспаться. Одной!
В комнату заскреблись.
На пороге стоял дворецкий. Приняв от горничной поднос с рюмками коньяка и бутербродами с чёрной икрой, протянул его паре:
– С приездом, Антонина Витальевна!
– Почему рюмки не серебряные? – выразил недовольство Олег.
– Серебро, как считают знатоки, не лучшим образом действует на вкус и запах коньяка. Поэтому – только хрусталь или стекло. На худой конец – фарфор. Благодарю, Сергей Петрович! Сегодня-завтра, суббота-воскресенье отдыхаем. В понедельник, как всегда, руководство на еженедельную оперативку!
– Полковник и пошёл в дворецкие? – покачал головой Олег Александрович.
– Я плачу ему три полковничьих оклада. Заметь, не пенсии, а оклада! Главное, чтобы был порядок, и не воровали.
«КОММУНИЗМ» ЗА ДЕНЬГИ
Дискомфорт начался на следующей неделе. Олег завтракал один. Новая пассия встала рано. Провела совещание с топ-менеджерами и специалистами, затем укатила осматривать владения. Среди разной снеди к столу поднесли рюмку водки. Не какой-нибудь, а дорогущей «Севрюги». Осушив её, Олег потребовал «повторить». В столовую вошёл дворецкий.
– Вам, Олег Александрович, велено подавать рюмку водки за завтраком, полстакана за обедом, для аппетита, и рюмку на ночь, чтобы сон был крепче. Ослушаться нельзя! Антонина Витальевна уволит – глазом не моргнёт! Мне на полковничью пенсию нет резона садиться. Скучная будет жизнь. Девчатам: кухаркам-горничным ещё скучнее станет. Не только с работы – с квартир вылетят.
– Да как ты, братец, с будущим хозяином разговариваешь?! – вспылил, было, Олег.
– Хозяйка здесь одна, а гостей, подобных вам, эти стены много видели. Хотите задержаться – не перечьте барыне! Нрав у неё крутой!
Хорошо, друг Коля дал «на дорогу» литр самогона собственного изготовления. «Добрал» Олег Александрович уже после завтрака в отведённой ему комнате.
Вечером, лежа в постели подруги, «кинодеятель» высказал желание отдохнуть на море, где давно не был.
– В сентябре свожу, – пообещала Тоня. – Есть в египетской Хургаде, что на Красном море, заведение. «Гранд Ресорт» называется. Все, кто был, хвалят. В Египте сейчас невозможная жара. Покупайся пока в бассейне или в речке! А сейчас мы попрощаемся. Завтра рано вставать. Ступай в свою комнату!
– Ещё не хочешь?
– Нет, нет! Мне после работы одного раза достаточно! Если мало – подрочи в санузле! В своём, разумеется. Точнее, в выделенном тебе.
В Хургаду Олега, таки, свозили. Огромный отель в стиле султанского дворца впечатлил. Тоня дала портье десять долларов. По-английски попросила, чтобы номера были рядом и с видом на море. Насколько понял Олег Александрович, портье ответил, что такое возможно только завтра. Десятку, однако, сгрёб. Антонина Витальевна положила ещё одну. Сразу нашлись два номера рядом, с видом на море. Олег тут же бултыхнулся в огромный бассейн, пока «гражданская супруга» раскладывала по местам её вещи. Конечно, крепко «принял на грудь» в баре, где спиртные напитки были включены в стоимость проживания. Вернулся «хорошим».
– Олежек! – повела носом Антонина. – Ты знаешь, что я могу выпить наравне с тобой и Колей. Но, пьяных мужиков не люблю. Не выношу, когда от них несёт перегаром!
– Ну, Тонечка! Мы же, можно сказать, в свадебном путешествии!
– Прежде, чем «раскатывать губу» на свадебное путешествие, оформи развод с законной супругой!
Повалялись на пляже. Съездили в Каир, где Олег мечтал побывать с детства. Расположенный тогда в старом здании 1901 года постройки Национальный музей произвёл удручающее впечатление. Толпы посетителей, духота, теснота, хаотично наваленные экспонаты. Ещё более негативные эмоции вызвали пирамиды с подножьями, задристанными верблюдами и прочими вьючными животными, на коих предприимчивые египтяне катали за деньги туристов. Примкнувшие к «русской» экскурсии латыши, не привыкшие смотреть под ноги на своих вычищенных до блеска улицах, тут же вляпались в фекалии. Матерились, отчищая сандалики, почему-то по-русски. Олегу Александровичу захотелось прокатиться на верблюде.
– Вспомни, что говорил гид! – тормознула подруга. – Ни на верблюдов, ни на других животных садиться нельзя. Прокатишься, глядь, верблюд с хозяином пропали. Молодые люди, услужливо помогавшие оседлать скотинку, тоже пропали. Кошелёк, смартфон, и ещё, что можно уворовать, тоже пропали. Давай заглянем в пару пирамид!
Сфинкс, обложенный по спину кафельной плиткой (так, пытались его сохранить) вызвал вообще отталкивающее впечатление. Да ещё охранник за уши вышвырнул мальчика и девочку, втёршихся за ограду.
– Малолетние карманники, – пояснил гид. – С годами начнут промышлять у пирамид. Потом, набив руку, подадутся в Каир или на курорты.
Пару дней отдохнули от Каира. Затем пятичасовой путь по пустыне в Луксор, где ждал величественный Карнакский храмовый комплекс. Рябило в глазах от множества сфинксов всех размеров. Вдавливали в землю гигантские колонны. Рвался ввысь чёрный девяностометровый обелиск из камня внеземного происхождения – обсидиана. Следующим утром переправились через Нил. Миновали «поющих колоссов». Именно в это время ветер, куда бы ни дул, менял своё направление, проходил сквозь изваяния.
– У-у-у! – разносилось над окрестностями.
Зато в гробницах шести фараонов, куда пускали туристов, понравилось. Часами можно было рассматривать изображённые на стенах картины с легендами о богах, сценами из жизни владельцев погребальных помещений Гид пояснил, что Долину царей окружает Город мёртвых, где хоронили людей разных сословий. Верховных жрецов, сановников – поближе к фараонам. Остальных – подальше. Пару деревень построили уже в сравнительно недавнее время прямо над захоронениями.
– Прошли тысячелетия. Но, когда крестьянину надо поправить материальное положение, он спускается в подвал и копает. Обязательно что-то находит. Разумеется, чем ближе к царям, тем ценнее находки. Продают коллекционерам. У каждого феллаха своя клиентура. Хоть и малограмотный народ местные крестьяне, но разбираются в артифактах не хуже искусствоведов.
Уже на стоянке автобусов Тоню потянул за руку художник, коих там тусовалось множество.
– Миссис, – обратился он по-английски. – За пять британских фунтов я нарисую на вас шарж!
– За пять британских фунтов в Москве меня нарисуют в полный рост маслом, – хохотнула в ответ Антонина.
Потом был круиз по Нилу. Одна из бывших столиц – Фивы. Там, на одном из настенных барельефов среди богов и фараонов затесалось существо в скафандре космонавта. Затем посетили чудо советской инженерной мысли – Асуанскую плотину, построенную СССР и подаренную египетскому народу. Увидели не меньшее чудо советской инженерной мысли – гигантские статуи фараонов, перенесённые с места затопления в долину Абу Симбел.
За день до отъезда прошлись по многочисленным магазинам. Себе Тоня ничего не купила, презрительно поглядывая на изделия местных умельцев. Зато Олегу справили две пары кроссовок «Найк» и «Адидас», ремень из змеиной кожи, пяток футболок разных цветов с надписью HURGADA. Однако когда Олег пожелал ботинки из крокодиловой кожи, подруга отказала:
– Куда тебе в них ходить? Лишняя трата! Не обижайся! У тебя и так коммунизм. Правда, за мои деньги. Если хочешь – купи на свои!
Олег обиделся. Купил. Даже не стал торговаться.
– Лох! – цинично усмехнулась Антонина Витальевна. – Местные торговцы ломят цены. Для них важен сам процесс торговли – развлечение, плюс самоутверждение. Не стоят того башмаки. Кожа хорошая, а нитки – дерьмо! Максимум, полгода и обновка развалится. Где чинить?
Осень выдалась, как никогда, грибной. Олег не успевал подбирать лукошки, набранные Тоней, пересыпать их в большой короб в багажнике.
– Ну, куда же столько? – удивлялся он. – Обожраться можно!
– А засолить, намариновать? Чтобы зимой не вспоминалась присказка: «Съел бы грибок, да снег глубок»! Рецепты получила от бабушки, а та – от прабабушки.
– Есть время с этим возиться? Ты же открыла производство шампиньонов…
– Возиться буду не я, а кухарка. Зато все мои гости с удовольствием увозят по банке грибов. Кстати, банки не або какие, а с фирменной этикеткой «Леоновские». Шампиньоны же пойдут исключительно на продажу. Их можно под землёй выращивать круглый год. Умыкнула технологию у китайцев. Пока мы с тобой отдыхали, модуль для цеха построили, технику завезли. На днях начнём монтаж.
– Монтаж начнут работяги, – хмыкнул Олег.
– Работяги будут делать то, что им прикажут инженеры. Инженеры будут делать то, что им прикажут мои специалисты. Прикажут они то, что им прикажу я!
Так, и пошла у Олега Александровича жизнь. Ни грустная, ни весёлая – пресная. Не часто, когда надо было Антонине Витальевне, приглашали в её спальню. Ежедневно подносили установленную для него норму алкоголя.
Чтобы чем-то себя занять, Олег вернулся к заброшенному сценарию. Пожалел, что не занимался им серьёзно. Раздробил на несколько рассказов. Раскидал по редакциям, поскольку приближался очередной юбилей войны 1812 года. Похвалили, опубликовали и, надо же, перевели на банковскую карту какую-то мелочь. Начал набрасывать что-то ещё. А там слетали в Эмираты. Тоню интересовал шоппинг. Олег тупо валялся на пляже в прохладные часы. Если так можно сказать, когда уже с утра под тридцать!
А вот на Недели Высокой моды в Милан или Париж Олега Александровича не брали. «Гражданская жена» заявила, дескать, цены в этот период на отели, ну просто не подъёмные! Зато какую-то ерунду бой-френду привозила. Вообще, Антонина Витальевна следила, чтобы у партнёра было все необходимое. То дублёнку купит, то свитер-другой, то джинсы. Однако когда Олег запросил костюм с галстуком, ответила:
– Зачем? К гостям ты не выходишь. В театры не ездишь. На мероприятиях, где надо быть в костюме не бываешь.
– А я хочу и в театры, и на мероприятия, и к гостям!
– К гостям? Чтобы напился и опозорил меня? В театры сейчас и в свитерах пускают. Ну, можно будет, когда выберемся, взять напрокат смокинг с «бабочкой». Тебе подойдёт!
За фигурой «гражданского мужа» Тоня тоже следила. Челядь постоянно напоминала:
– Олег Александрович, время занятий на тренажёрах! Или: «Время прогулки», а зимой: «Время лыжной прогулки».
Доводы, дескать, поджарая фигура генетически получена от предков – офицеров лейб-гвардии Измайловского полка во внимание не принимались.
– Когда человек не следит за собой, начинаются проблемы с мозгами, а следом – со всем организмом, – строго замечала Антонина Витальевна.
Так, шли годы. Олег даже потерял им счёт. А что? Хоть не привольная, но сытая жизнь. Никаких проблем, которые никогда не умел решать и сваливал на других. Кругом не изгаженная природа. Полностью организованный быт с кучей слуг. Возможности для занятия творчеством. Рассказы хвалили, публиковали, но в Союзы писателей (ни в российский, ни в московский) не приглашали.
– И не пригласят! – заявила Тоня на жалобы «милого». – Это – сугубо закрытые организации. Туда берут только «своих». Даже, оживи Толстой с Достоевским, не примут и их. Правда, есть у нас в райцентре творческое объединение: шесть бабок и дедок. «Ходят» они под областным отделением Союза российских писателей. Воткну тебя к «старью», а там, глядишь, вступишь в областное отделение. Придётся возить тебя раз в месяц на бабкины посиделки. Неудобно, но что поделаешь?
Председательша объединения удовлетворенно кивнула:
– Прозаики нам нужны. У нас один поэт – Виктор Ерофеевич, остальные – поэтессы. По молодости лет вы, Олег Александрович, могли бы помочь с решением каких-нибудь административных проблем.
Бабка вопросительно глянула на соискателя – не претендент ли на её место, способный в любой момент подсидеть.
– Я – человек крайне непрактичный. Боюсь подвести своим незнанием. Но, где способен, готов помочь!
Началась ежемесячная отдушина от сытой до пресыщенности, но унылой жизни. С бабками было интересно. Однако воспитанному на поэзии Серебряного века, слышавшему в кругу знакомых поэтов хорошие и очень хорошие, посредственные, плохие и очень плохие стихи Олегу Александровичу старушачье творчество казалось жалкой поделкой. Иной раз хотелось встать, разнести неумелые, подчас нескладные вирши. Но понимал, что жизнь заставила этих талантливых женщин заняться поэзией лишь на склоне лет. Поэтому всегда хвалил. Лишь когда вещь была совсем никакой, говаривал:
– Я – прозаик, а не поэт. Могу ошибиться. Но, на мой взгляд, Ахматова или Цветаева, или Агния Барто (когда речь шла о стихах для детей) сделали так-то и так-то. Это – мнение прозаика. А решать вам – профессиональной поэтессе.
Читал и свои рассказы, неиспользованные куски несостоявшегося сценария. Бабульки полюбили Олега Александровича. А вот, дедок – Виктор Ерофеевич ревновал, что внимание поэтесс переключилось на более молодого, фигуристого, хоть и лысеющего брюнета. Даже как-то вспылил, когда Олег сравнил его с Игорем Северяниным:
– С этим подручным буржуазии меня в один ряд ставить не надо!
– Вообще-то признанный классиком Игорь Северянин гордился тем, что был вне политики…
– Всякая литература глубоко политична! А Северянин уводил своим творчеством, если его можно так назвать, от классовой борьбы. Что было на руку капиталистам и помещикам.
– Зато здесь вы похожи на Константина Михайловича Симонова, – попытался прекратить дискуссию Олег.
– Симонов мне подойдёт! Наш был поэт – советский до мозга костей.
Нежданно-негаданно позвонил председатель областного отделения Союза писателей.
– Есть мнение, Олег Александрович, рекомендовать вас в члены Союза. Подъезжайте! Оформим заявление, необходимые документы. Не забудьте паспорт и список ваших публикаций!
– Надо же! Москвичи сколько лет меня в упор не видели, а здесь сами нашли! – поделился радостью Олег с подругой.
– Если бы ты знал, сколько я пожертвовала на развитие Союза! Но, чем бы дитя не тешилось… – как-то недобро ответила Антонина Витальевна.
Заседание, на котором Олега приняли в Союз, прошло гладко. Рекомендации дали председатель и секретари. Писатели, работавшие в патриотическом жанре, знали работы соискателя. Должным образом оценили их. Лишь детина – поэт-деревенщик задал вопрос:
– Как член Союза он будет пользоваться нашими привилегиями. А, нам от него какой прок?
– Прок уже есть, – ответил председатель. – Уважаемые коллеги! Наше следующее заседание переносится на два месяца. Работа секций – тоже. В занимаемом нами помещении будет произведён ремонт. Кстати, деньги на него найдены благодаря Олегу Александровичу. В то время, когда мы годами ждали, пока нам выделят средства Правление головной организации или местные власти.
Появилась ещё одна отдушина. Олег сумел сделать пару докладов о творчестве поэтов и писателей Серебряного века. «Прокатал» их для начала на своих бабульках. Те даже всплакнули. Профессионалам тоже понравилось. Олегу предложили стать куратором районного литобъединеня, откуда он вышел в члены Союза. Словно на крыльях прилетел домой.
– Поздравь меня с повышением! – попытался он обнять подругу.
– Не получится! – отстранилась она. – Тебе пришёл исполнительный лист по задолженности за коммунальные услуги. Триста тысяч набежало. Поезжай, разбирайся со со своей мымрой!
– Так, это она не платила!
– Хозяин квартиры – ты! Я за неё платить не намерена! Твои вещи собраны, машина ждёт.
– Водила меня подождёт, пока разбираюсь с мегерой?
– Видишь ли, Олежек, старею. Мне уже много не хочется. Когда понадобишься, пришлю за тобой авто.
– Пожалуйте, Олег Александрович! – подтолкнул к выходу дворецкий. – Шофер заждался! До Москвы путь не близкий, а ему ещё назад возвращаться.
НОВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
– Старый дом за углом, не могу на него наглядеться, – вспомнилась Олегу старая песенка, когда машина подкатывала к столь любимому, но уже подзабытому строению.
Вот и берёзка, которую он посадил вместе с матерью (впрочем, сажала мать, а он, как как всегда, давал советы) дотянулась до его этажа. Превратилась из прутика в могучее дерево. Водила, между тем, небрежно выставил вещи Олега Александровича на асфальт. На его недоуменный взгляд, дескать, надо бы донести «барахлишко» до квартиры, ответил мрачным, не предвещавшим ничего хорошего взглядом, презрительно сплюнул и умчался.
Завозился с кодовым замком в подъезд. Ни код не подходил, ни «ключ-таблетка» не открывал.