- -
- 100%
- +
– А кто будет выводить в расход самого Николая Романова?
– Туда уже выехали люди.
– Как же так? Как работать, вкалывать, шлепать всякую шушеру – так Паша Жихарев! А как царя в расход вывести, как прибыльное дело – так кого-то из своих латышей отправляете!
– Дурак! За проведенную операцию ты получишь все, что захочешь.
– А маузер?
– Любой, даже с брильянтами! Есть у нас на складе, в спецхране такая игрушка. Из коллекции великого князя Николая Николаевича. Распоряжусь, чтобы до твоего возвращения никуда не дели.
– А серебряные часы с боем «Павел Буре»?
– Хоть золотые!
– С цепочкой?
– Хоть с якорной цепью! Только в нашем деле выделяться не следует. Поэтому, когда поедешь, кожанку не бери! И сапоги хромовые поменяй на что-нибудь попроще! Кольт я у тебя видел… Сдай на склад! Взамен возьми наган или браунинг! Гимнастерку поменяй на пиджак, желательно, потертый. Туда, в полу зашьешь мандаты. Мандаты после ликвидации уничтожь! Пусть местные власти думают: как им Романовых списать. Деньги в царских рублях и керенках получишь в финансовой части, харчи на дорогу – хозяйственной, маршрут уточнишь в транспортном отделе. Еще вопросы есть?
– Никак нет!
– Тогда – в путь!
Как и предупреждал Петерс, дорога до Перми была долгой и трудной. Лишь к середине июля добрался Жихарев до города.
– Вообще-то он – смирный, – сказал председатель
губчека, ознакомившись с мандатом на ликвидацию. – Безобразие от него лишь одно – гуляет по городу, по самым красивым местам. Бабки да попы к нему льнут – просят разрешение ручку поцеловать. Ну а трудящимся – неудовольствие. «Мы не для того, – говорят, – нашу рабоче-крестьянскую кровь проливали, чтобы великий князь в «Императорских нумерах жил, да на роялях бренчал». Да и нам с ним беспокойство – шесть человек наружного наблюдения вынуждены подле него держать. Часовых к нумерам приставить или в тюрьму его определить не имеем права. Сам товарищ Ленин бумагу подписал, что бывший великий князь является свободным гражданином России и волен жить в любом ее городе. Но спасибо вам – сняли с нас эту обузу. Что требуется для операции?
– Офицерская форма: френчи, галифе, сапоги, фуражки.
– Найдем на складе…
– Накладные усы и бороды.
– Тоже есть.
– Автомобиль.-
Имеется и автомобиль. При том никто не знает, что он закреплен за чека.
– Мандат на переселение Михаила Романова в город Алапаевск.
– Сделаем.
– Ну а хоронить где будем?
– Есть в шести верстах от города одно болото. Там и утопим.
– Нужно двое надежных ребят, один из которых знал бы дорогу к этому болоту.
– А меня не возьмете?
– Вам даже близко к гостинице нельзя подходить! После ликвидации объявите, что сбежал великий князь при помощи офицеров. Для этого и нужны мундиры. А после с господами-офицерами, живущими в городе, можно расправиться, чтобы воду не мутили.
– Дельно!
– К часу ночи наружное наблюдение снять, телефон в нумерах отключить!
– Будет исполнено!
Во втором часу ночи Жихарев с сотрудниками губчека приехал в «Императорские нумера». Великий князь еще не спал.
– Гражданин Романов Михаил Александрович! Решением губисполкома вы переселяетесь из Перми в город Алапаевск, к родственникам. Вот, мандат на выселение. Полчаса на сборы! – объявил сотрудник губчека Вася Фомин.
– Помилуйте, братцы! Извольте взглянуть на мандат, подписанный вашим вождем – гражданином Лениным. Мне разрешено жить в любом населенном пункте России.
– По прибытии в Алапаевск вы можете обжаловать это решение во ВЦИКе и Совнаркоме! Вам также будет предоставлена возможность обратиться с письмом лично к товарищам Ленину и Свердлову. Но сейчас надо ехать, в противном случае мы будем вынуждены применить силу.
– Впереди столько замыслов и планов! А ведь я могу послужить новой России! – размышлял вслух Михаил Александрович, закуривая дорогую турецкую папиросу.
Его секретарь со странной для русского слуха фамилией Джонсон начал собирать дорогой чемодан.
– Все замыслы выполните! Мы для вас в Алапаевске хорошую квартирку приготовили. Там даже рояль есть! А ты, любезный, – обратился к секретарю Жихарев. – Собирай все самое необходимое! Остальное мы вам позже со спецкурьером пришлем.
Вася Фомин тем временем быстро осмотрел письменный стол, секретер, бюро. Там были только стихи и ноты.
– А родные вам не пишут? – вроде бы, из пустого любопытства спросил он великого князя.
– Они считают меня «красным».
Наконец, чемодан был собран, стихи и ноты уложены в голубую кожаную папку. Внезапно великий князь почуял недоброе.
– Я болен! – заявил он. – Ехать сейчас не могу!
– А ну, пошли! – схватил его за шиворот Жихарев и пинком вышвырнул из комнаты.
Также поступил Вася Фомин с секретарем. Третий сотрудник чека подхватил чемодан и папку. Уже на улице упиравшемуся Михаилу Александровичу Пашка дал по зубам и вбил в авто. Туда же втащили упиравшегося Джонсона.
– Не поминай лихом! Только и успел крикнуть великий князь старику-швейцару у входа.
На рассвете добрались до болота.
– Выходите! Надо оправиться! – ответил Жихарев на недоуменный взгляд Михаила Александровича, а когда все вышли из машины, объявил. – Гражданин Романов Михаил Александрович! Именем Республики сейчас вы будете расстреляны!
– Какое злодейство! Какая низость! – вырвалось у великого князя.
– Меня убейте, а не его! – попытался Джонсон прикрыть собой Михаила Александровича.
Вася Фомин отшвырнул его. Выстрелил в затылок из нагана. Пашка выстрелил в голову Михаила Александровича. Тот зашатался сделал шаг к убийце. Вторая пуля оборвала его жизнь. В считанные минуты трясина поглотила тела великого князя и его секретаря. Следом полетел чемодан с вещами. Жихарев разрешил подручным забрать только папиросы. Золотой портсигар и пригоршню червонцев он опустил в свои карманы, пообещав составить акт с перечнем изъятого у Михаила Александровича. Полетела в болото и папка со стихами – они были не нужны новой власти.
Вернувшись в Пермь Пашка дал шифрованную телеграмму о выполнении задания. В пришедшем ответе говорилось: «Срочно выезжайте в Алапаевск. По имеющимся сведениям, в семьях великих князей сосредоточены огромные запасы драгоценностей и золотых рублей. Они должны быть доставлены в Москву. Ни один брильянт, ни одна золотая монета не должны попасть в руки контрреволюционеров. За сохранность несете личную ответственность, вплоть до революционного трибунала».
Между тем, в Перми уже начались аресты офицеров, а следом – эсеров и анархистов. В подвале чека Вася Фомин расстрелял старика-швейцара из «Императорских нумеров». Уничтожив мандат на ликвидацию, Жихарев вместе с Васей выехал в Алапаевск. Перед отъездом они в деталях рассказали о расстреле великого князя и секретаря пермским чекистам. После выстроилась целая очередь за наградами тех, кто якобы приводил в исполнение приговор. Кое-кого даже наградили ценными подарками – золотыми часами. Правда, все это случилось уже после Гражданской войны, когда не стало свидетелей злодеяния.
Когда Пермь ненадолго была взята белыми, угрюмого водителя чека опознала жена швейцара. Оказалось, что она видела, как загружали в машину Михаила Александровича и Джонсона из окна швейцарской каморки. Толпа кольями забила шофера насмерть. Тогда же повесили шифровальщика чека, передававшего инструкции Жихареву. Вася Фомимн до конца войны не появился в Перми. Единственный оставшийся в живых участник убийства, выносивший чемодан великого князя и стрелявший в Джонсона никак не был отмечен. Он обиделся, начал писать жалобы в высокие инстанции, дескать, он, а кто иной убивал великого князя с секретарем. Но его попросту объявили сумасшедшим и сгноили в психушке.
– Давно пора всю эту контру в расход! – обрадовался председатель уездной чека, низкий чернявый мужик, заросший щетиной. – Значит, так, в шестнадцати верстах от Алапаевска есть заброшенная шахта. Место там тихое и безлюдное. Ни выстрелов, ни криков никто не услышит. Отвезем туда всех на подводах. Необходимое количество лошадей и телег реквизируем часа за два. Поклажу, скажем, не брать – будет за вами, дескать, идти отдельный обоз. Сначала привезем к шахте великих князей. Там их разденем. Барахло их вспорем и обыщем после расстрела, в Алапаевске. Для конвоя и ликвидации мобилизуем весь состав чека. Управимся! Я пойду с первой партии, ты – со второй. Дорогу тебе будет показывать мой помощник Петруха. У шахты встретимся.
– А как быть с имуществом, оставшимся на квартирах? – спросил Пашка.
– Они у меня все в одном месте живут. Но чтобы ничего не растащили, пока мы ездим, поставим охрану из красноармейцев. Я договорюсь с военкомом. Отряжу казначея. Отберет, что в Москву поедет, а что мы здесь, между ребятами распределим.
Великих князей быстро подняли из постелей. Зачитали наспех составленное постановление об их переселении в Екатеринбург и оправились в путь. Следом за подводами тянулись слуги великих князей, неся узелки со своими нехитрыми пожитками. Увязалось с расстрельной командной и уездное начальство – все хотели стать свидетелями исторического события, а еще лучше принять личное участие в казни.
В версте от шахты Петруха дал команду остановиться. Первые лучи солнца окрасили верхушки деревьев в тайге и горы. Высадили из подвод великих княгинь с детьми. Жихарев зачитал им мандат на ликвидацию.
– Поскольку в ваших вещах могут оказаться зашитые ценности, являющиеся достоянием республики, – всем раздеться! – приказал Пашка.
– Сохраняйте спокойствие! – властно сказала немолодая женщина, бывшая в молодости очень красивой. – Примем смерть достойно, как подобает это сделать православным!
– Петруха, присмотри! – велел Жихарев, направляясь к стоявшим в отдалении слугам.
– Граждане лакеи! – обратился он к ним. – Ваши хозяева – великие князья Романовы – приговорены к расстрелу, как враги трудового народа. Вы были эксплуатируемыми гражданами. Поэтому мы вас отпускаем и никаких претензий к вам не имеем. Вы свободны!
– Нет, милостивый государь! – вышел вперед благообразный господин лет пятидесяти. – Как верноподданные и просто порядочные люди, мы хотим разделить участь наших господ. Мы примем смерть вместе с ними!
Только одна женщина в монашеском одеянии стояла одетой.
– Тебе, бабка, особое приглашение нужно? – спросил Жихарев.
– Я – монахиня и не могу раздеваться в присутствии людей. Золота у меня нет. Я все его отдала на помощь страждущим.
– Ладно, оставайся одетой! – разрешил Пашка, услышав ропот лакеев.
– Живо! По телегам! Поехали! – скомандовал Жихарев.
На краю шахты сидели голые и связанные великие князья. Чуть поодаль курило начальство.
– Пусть попрощаются! – сказал председатель уездной чека. – У тебя все в порядке, Жихарев?
– Все, только лакеи к нам приблудились…
– Живо раздевайтесь! – гаркнул на них председатель.
Среди великих князей ходила монахиня, говоря им что-то ободряющее.
– Где князь Палей? – спросил Жихарев, пересчитав казненных и, сверившись со списком.
– В шахте твой князь! Буянить начал, безобразничал. Вишь, человека покалечил! – указал ей Вася Фомин на председателя исполкома, левый глаз которого заплыл синевой.
Последовала команда: «Пли!» Залп, а затем беспорядочные выстрелы прокатились по тайге, эхом отозвались в горах. На миг застыла кучка великих князей. В следующий миг тела сплелись в клубок, который сразу начал распадаться. По двое, по трое, поодиночке люди падали в шахту.
Затем выстроили слуг. Как стояли они плечом к плечу, так одновременно упали они в шахту. Только благообразный господин, качаясь, стоял на ее краю.
– Вот трудовой народ, хоть и холуи, а умирают
организованно! Не то, что антиллигент хренов! – даже удивился Вася Фомин.
С этими словами он столкнул господина в шахту. После, закидав шахту гранатами, два часа забрасывали ее камнями, бревнами, сушняком. Все это время оттуда доносились стоны.
– Хрен с ними! Все равно не выберутся! Здесь аршин сто глубины будет, – сказал председатель чека.
Два больших мешка драгоценностей набралось в скарбе великих князей. Тем же вечером Жихарев с Фоминым выехали в Екатеринбург. Вещи членов императорской фамилии погубили алапаевских чекистов, даже секретных сотрудников, которые для остальных горожан были такими же гражданами как все. Через несколько дней город был взят белочехами. Именно по одежде Романовых опознали чекистов и членов их семей. Все, кто не успел покинуть Алапаевск были расстреляны, а их трупы тоже сброшены в шахту. Тела великих князей колчаковцы, сменившие в городе белочехов перевезли в Китай, а нетленные мощи великой княгини Елизаветы Федоровны навсегда упокоились в далеком Иерусалиме.
В Екатеринбурге Жихарев с Васей пересели на бронепоезд. Их уже ждали чекисты, руководившие убийством царской семьи. «Мы Кольку надежно упрятали – ни одна собака не найдет! – хвастались они, но взглянув на мешки с драгоценностями, которые приволок Пашка с напарником, погрустнели. – А вот улов у вас больше…»
Петерс сдержал слово. По приезде в Москву Жихарев получил маузер великого князя Николая Николаевича с золотой рукоятью, усыпанной брильянтами и золотые часы фирмы «Павел Буре». На обоих вещах красовалась гравировка: «Павлу Павловичу Жихареву – стойкому борцу за победу Мировой Революции». Кроме того, Пашке выдали новенькое офицерское обмундирование с лакированными сапогами и новую чекистскую форму из алого сафьяна: куртку, галифе, фуражку и сапоги. Форму Пашка взял не для себя. Уж больно просил ее пашкин дружок Петька Воробьев.
– Приведешь сегодня Таньку – мундир твой! – поставил условие Жихарев.
Петькина сестра до революции была проституткой высшего разряда. После революции она стала секретным сотрудником ЧК, правда, свою прежнюю профессию не бросила. Под личиной жрицы любви она входила в доверие к своим прежним клиентам и таким образом помогала раскрывать заговоры против новой власти. Пашка же, насмотревшись холеных тел расстреливаемых им графинь с баронессами, уже просто не мог глядеть на коротконогие, приземистые, ширококостные телеса представительниц победившего класса. У Таньки же была фигура княгини. Она подарила Жихареву незабываемую ночь. Только с ней Пашка понял, что такое настоящая женщина. Никто до Таньки не закидывал ему ноги на плечи, а затем оттягивал их назад. Впервые довелось Жихареву заниматься любовью, когда партнерша лежала на нем.
Весь следующий день Петька красовался в алом мундире. А вечером его нашли в одном из подъездов Варсонофьевского переулка с перерезанным горлом. К френчу была приколота записка: «Смерть палачам-чекистам!»
– Не польстись я на Таньку, – лежал бы сейчас в морге! – мелькнула мысль ау Пашки.
Ну а Дзержинский после этого случая запретил подчиненным носить красную форму.
Глава 4
Не обманул Петерс и в другом. Не к осени, а уже в июле большевики нанесли удар по своим союзникам. Был спровоцирован и разгромлен мятеж левых эсеров, закончившийся расстрелом ЦК этой партии и тысяч рядовых ее членов. В августе наступил черед анархистов. В эти месяцы у Жихарева было как никогда много работы. Для ее облегчения пришлось срочно освоить английский ручной пулемет «гочкис». Пашка дурел от пороховой гари, запаха крови. Лужи ее в подвале доходили до щиколоток, а людей все вели и вели. Среди анархистов и эсеров было много наркоманов. Они стали главными свидетелями следствия. Несколько дней их держали без зелья. Доведя арестованного до нервного срыва, поставив на грань, когда за пузырек морфия он был готов продать отца с матерью, перед ним ставили такой пузырек. После этого подписывались любые протоколы, давались любые показания. Случалось, подвал был забит трупами. Тогда расстреливали прямо в камерах. «Арестован безвинно», «Третий день не предъявляют никаких обвинений. Гохфельд», «Переведен в камеру смертников без суда. Юрьев», – такими надписями были исписаны стены камер. Они забеливались после того, как помещение было очищено от тел и отмыто от крови.
Наркоманов, давших показания, ждал тот же подвал или расстрельная камера. Лишь немногие, давшие особо ценные показания, получали перед смертью понюшку кокаина или укол морфия. Особенно много хлопот доставляли наркоманки. С мужчинами было проще. Узнав, что вместо заветной дозы получат пулю, они впадали в транс или истерику. Тогда Жихарев пристреливал их из нагана в затылок. Женщины же узнав об обмане, словно фурии бросались на чекистов, норовя выцарапать им глаза. Досталось тогда Васе Фомину и другому пашкиному подручному – Тихону Гавриловичу – тихому, степенному мужику. Первому исцарапали в кровь лицо, второму откусили мочку уха. После этого договорились расстреливать без зачтения приговоров. Приводили такую дамочку в подвал. Кто-то стрелял ей в затылок, а приговор зачитывали трупу. Порядок есть порядок!
В начале августа в подвал к Жихареву привели женщину средних лет.
– Член ЦК партии левых эсеров, – сказал доставивший женщину следователь Фойгельсон. – Крайне опасна! С большим трудом удалось ее взять – отменный конспиратор. Расстреливать ее нельзя – делегат съезда Советов, член ЦИК Республики. Мы уже сообщили в газетах, что она выслана в Орловскую губернию. Но и оставлять ее в живых нельзя – будет бороться с нами до последнего. Думайте!
– Тебе хорошо: «Думайте!» – огрызнулся Пашка.
– А вы думайте, думайте! Сейчас с приговоренными много чего разрешено делать, – с мерзкой улыбочкой шепнул ему Фойгельсон и выскользнул из подвала.
Женщина не слышала этого разговора. Она курила в дальнем углу помещения.
– Есть ли у вас какие-нибудь пожелания? – наклонился над ней Вася Фомин.
– Да. Мне вернули кулон. Передайте его моей матери. Сейчас в Москве голодно, а я буду учительствовать в Орловской губернии – прокормлюсь… Вот, адрес, – протянула он Васе записку.
– Идемте! – отпер дверь в расстрельное помещение Жихарев.
– Бывала здесь и при царизме, и при Временном правительстве, но пересылка в подвале – это ново!
Пропуская женщину вперед, Пашка прикоснулся к ней. Неудержимое горячее желание в миг овладело им. Увидев трупы, женщина отпрянула назад. Смятение пробежало по ее лицу.
– Вот как? Да вы палачи – хуже царских! Те хоть не занимались столь гнусным обманом! Не стреляйте в спину! Я хочу умереть, глядя смерти в глаза! – с этими словами женщина направилась к трупам у стены.
– Стой! – начал ее валить на тела Пашка. – Тебе уже все равно! Давай! Напоследок удовольствие получишь!
– Свинья! – сильный удар ожог его щеку. – Жандармы не были такими скотами!
Поставив подножку, Пашка повалил женщину на трупы. Одним махом он разорвал батистовую блузку и сорочку, впился зубами в розовой сосок на маленькой груди. «Тварь! Ненавижу! Ненавижу!» – осыпала его ударами женщина. Жихарев ударил ее в висок. Эсерка потеряла сознание… Когда Жихарев встал, застегивая галифе, услышал голос: «Мы тоже хотим!» Следом лег на женщину Вася. Вдруг раздалось глухое рычание, затем васин вскрик: «Ах, сука! Кусаться надумала?!» Глухой удар – и женщина снова обмякла.
– Теперь, Тихон Гаврилович, твоя очередь! – пригласил Вася, вставая с женщины.
– Я уж, ребята, по-стариковски, – Тихон Гаврилович перевернул женщину на живот.
Кончив, Тихон Гаврилович закурил. Курили и Жихарев с Фоминым. В это время женщина очнулась. Со стоном она встала на четвереньки. Тихон Гаврилович ударил ее носком сапога в висок. Раздался хруст костей, а затем удар головы об пол. Женщина дернула ногой и затихла.
– Готова! – удовлетворенно сплюнул Тихон Гаврилович.
– Ловко! – удивились Жихарев с Васей. – Гаврилыч, научи!
– Смотри, куда бить, – указал Тихон Гаврилович носком сапога на кровавое пятно на виске у женщины. – Здесь даже силы не надо. Резко ударил – костка вывалилась и прямо в мозг вошла. Мы так в охранном еще при царизме делали, когда надо было тихо кого-то убрать. Сейчас еще раз покажу на этом лысом эсере.
– Понял? – спросил Тихон Гаврилович, нанеся удар в висок трупу лысого черноусого мужчины. – А теперь, вон дед-анархист лежит… Врежь ему по кумполу для практики!
– Молодец! Способный! – похвалил Тихон Гаврилович, осмотрев труп после пашкиного удара.
День спустя в этом же подвале расстреляли мать изнасилованной эсерки – хрупкую старушку. Перед расстрелом ей рассказали об участи дочери. После расстрела Тихон Гаврилович «по-стариковски» пристроился к убитой.
Глава 5
Наступила середина августа. К этому времени Жихарева приняли в большевистскую партию. Пашку вызвали в политотдел. Там он застал давнего знакомца – Климентия Ефремовича Ворошилова.
– Слежу, Паша, за твоими успехами. Молодец! Хороший из тебя кадр вырастет! – пожал он Жихареву руку. – Такие люди нам очень нужны в Царицыне. Там сейчас решается судьба республики. С руководством я договорился. Тебя отправят вместе со мной в командировку. Будешь охранять, а больше выполнять деликатные поручения одного члена ЦК. Не беспокойся – эти поручения тебе знакомы по твоей теперешней работе!
– Тебе сейчас лучше уехать из Москвы! – вступил в разговор начальник политотдела. – По нашим данным, за тобой начали охотиться классовые враги. Работы сейчас немного. Передашь дела Тихону Гавриловичу и Васе Фомину.
– Справлюсь ли, Климентий Ефремович? Я шашкой не владею, да и на дальнее расстояние стрелять не обучен.
– Зови меня просто – товарищ Клим! А что военному делу не обучен – не беспокойся! Бывать на передовой тебе не придется. Если захочешь чему-то научиться – есть у меня один бывший лейб-гусар, чемпион по фехтованию. Он за десять дней из тебя лихого рубаку сделает, – успокоил Пашку Ворошилов.
Недолго собирался Жихарев. Маузер – в вещевой мешок, наган – на пояс, браунинг – в карман галифе.
Короткой была отвальная с Васей Фоминым, Тихоном Гавриловичем и Танькой Воробьевой.
– Эх, Паша! – обнял Жихарева за плечи пьяненький Вася Фомин. – Был я стукачом, а стал палачом…
– Не боись, Вася! Быть тебе, если не нашим красным генералом, то полковником – наверняка! А ты, Танька, не балуй! Я к тебе с серьезными намерениями, – Пашка приметил, что Тихон Гаврилович и у Воробьевой попросил «по-стариковски».
По заинтересованному танькиному взгляду Жихарев понял, что вполне может спутаться с напарником.
Через десять дней пути на бронепоезде Пашка прибыл в Царицын. Там Ворошилов представил его невысокому рябому грузину.
– Вот, товарищ Сталин, привез паренька, который вам нужен. Аттестация великолепная, послужной список отменный, – изложил Ворошилов основные пашкины дела.
– Пасмотрым, пасмотрым. Сейчас пусть отдохнет, потом изучит город, особенно – улицы, прилегающие к штабу, – распорядился Сталин.
– Как дела, Коба? Что нового? – осведомился Климентий Ефремович.
– Положение на фронте стабилизировалось, однако, этот м… – Снесарев постоянно отменяет мои указания. Генерал в прошлом, стрелять его надо…
– Для этого я паренька и привез, – кивнул Ворошилов на Пашку.
– Ты, Клим, молодец! Оттого всегда мы понимали друг друга, – медленно сказал Сталин, раскуривая трубку.
Пашка из разговора понял, что с этим человеком шутки плохи, и только беспрекословное подчинение его воли поможет удержаться на плаву находящимся рядом с ним.
Жихареву отвели небольшую комнатку рядом с комнатой, занимаемой Сталиным в неказистом домишке на тихой зеленой улочке. Пашка быстро привык к акценту Сталина, научился понимать его с полуслова, постиг смысл употребляемых им жестов. Жихарев понял, что этот человек безмерно любит лесть, возвеличивание его ума, работоспособности и прочих достоинств. Правда, раз и он дал маху.
– Что-то все начальники, товарищ Сталин, особняки позанимали дворянские, да купеческие. Живут, как при старом режиме! А вы, в силу вашей скромности, живете в этой конуре! – попытался подольститься Пашка.
– Дураки! Думаешь, эти особняки только у тебя на примете? Случись в городе мятеж, их в этих дворцах как баранов перережут! – усмехнулся Сталин.
Жихарев еще раз удивился смекалке этого человека. Подходы к дому простреливались из пулеметов с чердаков двух соседних домов. В доме, где жил Сталин, на чердаке тоже стоял пулемет, у которого постоянно дежурила пара чекистов. Подвал дома имел подземный ход в тенистый сад. Калитка из него вела в поросшую ивняком балку. Выскочишь туда – никто не найдет.
Жихарев понял, что у Сталина крайне напряженно складывались отношения с командующим группой войск, оборонявших Царицын, – бывшим царским генералом Снесаревым. Однажды он стал свидетелем их спора на заседании военного совета.
– Вы опять отменили мое указание, Снесарев? – спросил Сталин, недобро глядя на командующего.
– Ваше указание безграмотно в военном отношении, – парировал тот.
– Это – политическое указание, а комиссар здесь —я!
– Это указание безграмотно и в политическом отношении, товарищ Джугашвили!