- -
- 100%
- +
– Я вам не товарищ! Я для вас – гражданин! А ваших товарищей – белых генералов – мы скоро перетопим в Волге!
– Долго будете топить, сидя в кабинете, и ни разу не побывав на передовой, гражданин Джугашвили! – сделав издевательскую интонацию на слове «гражданин», ответил Снесарев.
После совета Ворошилов ужинал у Сталина. Пашку, который прислуживал за столом, уже не стеснялись.
– Стрелять эту падлу надо! – сказал Ворошилов, опрокинув стакан водки.
– Сначала на передовую съездим. Ты, Клим, послезавтра сними со своего участка бронепоезд. Будем поднимать боевой дух наших славных бойцов!
Через день Сталин, прихватив Пашку, выехал на бронепоезде в расположение полка красных казаков, которыми командовал Тимошенко. По приказу Ворошилова полк поднялся в атаку и провел бой с полком кубанских белоказаков. С восхищением все наблюдали за Тимошенко. Громадного роста, на громадном белом коне, громадным японским мечом рассекал он надвое противников. «Береги его, Клим! Такие люди не только на войне, но и после войны потребуются!» – кивнул на командира полка Сталин. Поплевав на позиции белых снарядами, пострекотав пулеметами вслед отступавшим кубанцам, бронепоезд вернулся в Царицын. В штабе уже ждал взбешенный Снесарев.
– Знаете, во что обошлась ваша показуха с выездом на передовую? – спросил он Сталина. – Вы лишили пехоту поддержки бронепоезда. В результате два батальона пехоты изрублены донцами Мамонтова. Неприятель овладел хутором Горячий. Им взяты высоты 286 и 287, установлен контроль над Кривой балкой. Я вынужден телеграфировать в Москву о выражении вам политического недоверия и об отзыве вас из действующей армии.
– В таком случае, вы арестованы как изменник революции и дезорганизатор фронта! – кивнул Сталин Пашке.
– Руки вверх, лицом к стене! – направил Жихарев наган на командующего.
Ворошилов снял с него портупею с револьвером и шашкой с золотым эфесом и надписью «За храбрость». Пригласив в кабинет, разоружили и адъютанта командующего. Сталин вызвал по телефону сотрудников губчека.
– Товарищи! – обратился к ним Ворошилов. – Заберите этих гадов – изменников революции и дезорганизаторов фронта. Задержали их при попытке перейти к белым.
– Пойдем, ваш бродь! – устало сказал смуглолицый пожилой чекист.
– Клим! Срочно телеграмму в Реввоенсовет Республики! Командующий, – бывший генерал Снесарев дезорганизовал фронт. Готовил заговор с целью сдачи Царицына белым. Задержан при попытке перехода к белым. Требуем объявления вне закона со всеми вытекающими последствиями. Сталин, Ворошилов.
– Будет исполнено, Коба! – вылетел в телеграфную Климентий Ефремович.
Телеграмма за подписью Троцкого об объявлении Снесарева вне закона и предании его революционному трибуналу пришла неожиданно скоро – во втором часу ночи. Троцкий давно хотел свести счеты со строптивым командующим, ни в грош не ставившим партийных вождей. В третьем часу ночи собрался революционный трибунал. Возглавлял его тот же смуглолицый чекист, который арестовал командующего. Снесарева, его адъютанта и начальника штаба, арестованного часом позже, ввели в подвальное помещение.
– Гражданин Снесарев! – начал заседание смуглолицый. – Вам предъявлено обвинение в дезорганизации армии, подготовке белого заговора, попытке перейти на сторону контрреволюции. Что вы можете сказать в свое оправдание?
– Товарищи! – начал Снесарев. – Сталин – политический авантюрист. Для достижения своекорыстных целей он готов идти по трупам. Ему безразлично: сколько будет трупов: тысячи, сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов. Ему важно по их костях дойти до вершины политической власти. Сей новоявленный Бонапарт, прибыв на фронт, кидался от одной авантюры к другой. Его безмерная жажда славы и безграмотные решения неоднократно ставили под угрозу всю оборону города. Только своевременное вмешательство командования группы войск и его полевого штаба позволили отстоять город, не дать войскам Деникина и Колчака соединиться в приволжских степях. Не благодаря Сталину, а вопреки ему героическая оборона города стала успешной. Как командующий войсками я был вынужден выразить Сталину политическое недоверие и потребовать его отзыва из Царицына. В ответ против меня сфабрикованы обвинения, которые я отвергаю как клеветнические!
– Ты, паскуда, товарища Сталина не марай! – строго сказал Ворошилов. – Товарищ Сталин пользуется безграничными уважением и любовью всех бойцов Красной Армии и в-первую очередь кавалеристов. Мы за товарища Сталина весь Царицын перевернем! Да что Царицын? Все Поволжье! Что вы этого изменника слушаете?! У него на роже написано – контра!
– Какие мнения будут у членов трибунала? – спросил смуглолицый.
– Товарищи, разрешите последнее слово! – не сдавался Снесарев.
– Последнее слово – пережиток буржуазного суда, наследие проклятого царизма! – оборвал его молодой человек в желтой кожаной куртке.
В это время принесли шифровку от Троцкого, предписывавшего под охраной отправить Снесарева в Москву. Сталина вполне устроило такое решение.
– Мы еще встретимся с ним! – произнес он.
В пять часов утра Пашка со смуглолицым отвезли на катере на середину Волги начальника штаба и адъютанта Снесарева. Застопорили машину. На корме зажгли фонарь. Из трюма вывели приговоренных, раздетых до исподнего, со связанными руками и колосниками на шеях.
– Дайте папиросу! – попросил адъютант.
– Некогда тебя ждать! Сам сознательность должен проявить! А то я и арестовывай, и суди, и приговор в исполнение приводи. Становись! – приказал смуглолицый и шепнул Пашке. – Ты, парень, приехал и уехал, а мне тут работать. Поэтому стреляй штабного, а я – адъютанта.
Одновременно щелкнули выстрелы. Одновременно у начальника штаба и адъютанта на левой стороне груди выступили кровавые пятна. Одновременно упали они в воду… Той же ночью были арестованы все сторонники Снесарева. Их зарубили в двух верстах от города. Оборона Царицына была лишена мозга.
Золотые часы, портсигары и кольца, обмундирование казненных Пашка обменял на две бутылки водки, половину осетра и хлеб.
– Твое дело – молодое, Жихарев. Иди – гуляй! – отпустил Пашку Сталин.
Жихарев направился в городской сад.
– Солдатик, побаловаться не желаешь? – окликнула его волжанка лет двадцати – широкоскулая, курносая, белоголовая, коротконогая и вислозадая.
– В рот берешь? – спросил Пашка, когда они спустились на берег Волги.
– Что ты, солдатик! Мы этому не обучены. – Старорежимных пронституток еще по весне в Волге перетопили. А мы – фабричные от голодухи этим промышляем. Где уж нам до столичных выкрутас?! – отвечала волжанка, ложась на спину.
С чавканьем ела она хлеб во время полового акта. Когда все съела – стала торопить:
– Кончай скорей! Комендантский час приближается!
Она быстро освободилась из-под Пашки, когда тот кончил. Оправляя юбку спросила:
– Хочешь еще? Давай хлеба!
– Иди уж, шкура! – развернул Пашка волжанку и дал ей пинка.
Глава 6
Уничтожив штаб армии, а также всех штабистов «из бывших» в корпусах, дивизиях, полках, Сталин положил начало конца обороны Царицына. Поставленные во главе обороны города чудом уцелевшие бывшие полковники царской армии Егоров и Клюев мало что стоили с новым составом штабных работников – унтерами и вахмистрами в прошлом. Утраченная тактическая инициатива обрекла города на падение. Сталина к тому времени отозвали в Москву. Уже в дороге стало ему известно о падении Царицына ранении Егорова и начальника Конного корпуса Думенко.
– Теперь все скажут, – рассуждал вслух Хозяин. – «Был Сталин – стоял Царицын. Уехал Сталин – пал Царицын!» Оборона Царицына войдет в историю гражданской войны, будет вписана в нее золотыми буквами!
Он оказался прав. Немало аналогичных сражений развернулось на полях войны. Но там не было Сталина. Оборона же Царицына, действительно, вошла во все учебники. Хотя именно с падением этого города армии Деникина, наступавшего с юга, и Колчака, наступавшего с востока, получили возможность объединиться и нанести решительный удар по Советам. Лишь желание каждого из этих руководителей белого движения войти в Москву первым спасло революцию от поражения.
Наступила осень 1919 года. Пашка находился при Сталине. Какое-то время тот был не у дел. Наконец, было получено назначение в Питер. На бывшую столицу вел активное наступление генерал Юденич. Считалось, что Сталин имеет большой опыт руководства оборонительными операциями. Кроме того, надлежало морально поддержать питерское руководство, в-первую очередь Зиновьева, которое не контролировало ситуацию.
– Прибыл ли бронированный вагон? – встретил вопросом Зиновьев Сталина.
– Зачем тебе бронированный вагон? Можно и на крыше товарного уехать! – усмехнулся Сталин.
– Ты не знаешь ситуацию, Коба! Город падет со дня на день! Я просил и у Ленина, и у Троцкого! Я им телеграфировал… Враг сжимает город кольцом! Внутри города враги! Я каждую минуту жду выстрела в спину или удара кинжалом!
– Успокойся, товарищ Григорий! Питер мы не отдадим! Поэтому никаких вагонов не будет. Что касается врагов внутри города, вот, привез тебе очень способного молодого человека по части их уничтожения, – кивнул на Пашку Сталин.
Через полчаса в кабинете начальника петроградской чека Глеба Бокия был разработан план предстоявшей операции. Бокий оказался деловым человеком. Все находившиеся в Питере генералы и офицеры были взяты на учет. Тоже сделали с бывшими жандармами, царедворцами, титулованными особами, крупными капиталистами. Три ночи подряд по спискам забирали этих лиц и сажали в тюрьму. Три дня подряд красноармейцы из саперного батальона рыли ров в районе Пулковских высот. Затем три ночи подряд этом рву расстреливались потенциальные противники советской власти. Стреляли из пулеметов. Затем в ров спускались чекисты, добивали раненых. Трупы заваливали слоем песка. На этот слой падали новые тела. И так до тех пор, пока ров не заполнялся. К этому времени был подготовлен следующий ров, и все начиналось сначала.
Сам Пашка в эту поездку расстрелял только одного человека – попа Флориана Богоявленского, который не дал внести тело его отца в церковь. Может быть, сам Пашка и не вспомнил бы этого, но напомнила мать.
– Контра – он! – сказала маманя. – Все время служит молебны за упокой убиенного раба божьего Николая. На седьмое ноября – на день революции – заупокойную литургии закатил! Ты, вот, начальником стал, а за отца рассчитаться не можешь! Да и тебя он частенько за уши драл на уроках Закона Божьего!
– А разве его не шлепнули летом восемнадцатого, вместе с другим попами?
– Дурак ты! – фыркнула мать. Тогда только иереев – высших чинов – расстреляли. Теперь и кладбище, где их кокнули, зовут «у пятидесяти мучеников».
Пришло время выезжать на расстрелы. За Жихаревым заехала машина, и он направился к Богоявленсокму.
– Собираться с вещами? Обыск делать будете? – осведомился отец Флориан.
– Вещей не надо. Мы едем не надолго. Нужно отсоборовать умирающего в тюрьме, – соврал Пашка.
Когда приехали в Пулково, Жихарев указал на небольшую толпу приговоренных.
– Вон сколько, тебе отсоборовать надо!
– Отпустите грехи, святой отец! – потянулись к священнику люди.
Всем отпустил грехи отец Флориан и долго еще стоял на краю рва, подбадривая привезенных на казнь. Забрезжил рассвет.
– А теперь я тебя отсоборую! – вытащил браунинг Жихарев.
– Искариот ты, Пашка! Иудой был, Иудой и умрешь! И власть ваша – антихристова, на погибель России, на погибель людям!
Жихарев выстрели в рот отцу Флориану. Брызнули в разные стороны зубы. Кровь начала заливать рот, течь по бороде. Совсем белыми стали глаза, и только зрачки как две черные точки смотрели куда-то вдаль. Зашатался отец Флолриан, захлюпал и свалился в ров. Был он стар и вдов, поэтому никто его не хватился.
Глава 7
Летом 1920 года началась война с Польшей. Сталин получил назначение членом Военного совета Юго-Западного фронта. Жихарев, к которому он проникся доверием, хотя полностью не верил никому, Хозяин взял с собой.
Переброшенная с юга России Первая Конная Армия под командованием Буденного нанесла полякам ряд сокрушительных поражений и в начале августа вступила на территорию Польши. Здесь, в городишке Броды, произошел с Семеном Михайловичем конфуз. Встретила его хлебом-солью делегация местных евреев. Посмотрел он на лапсердаки, ермолки, очки, бороды и велел пустить всех делегатов в расход. Именно в этот момент в Бродах оказался и Жихарев, направленный с пакетом к Буденному. Поняв, что к чему, Пашка предложил Семену Михайловичу свои услуги.
– Слишком большая честь, чтобы на них патроны тратили! Сейчас хлопцы их в шашки возьмут! – ответил командарм и махнул рукой голубоглазому парнишке с льняным чубом.
Со свистом рассекла воздух шашка, и голова старого еврея, хлопая глазами, со стуком покатилась по мостовой. Несколько секунд стояло тело, обдавая окружающих струями крови, а затем рухнуло под копыта парнишкиного коня. Снова засвистела шашка, и рыжий раввин, схватившись за голову, со стоном осел на мостовую.
– Товарищи! – закричал сорокалетний еврей, подняв натруженную руку. – Мы – делегация трудящихся евреев! Мы за Советы!
Длинная пика вонзилась ему в горло. Хлынул фонтан крови, и, закатив глаза, еврей свалился на трупы. Побежали двое еврейчиков, поскакали за ними двое конников. Свист шашек – и уже не двое, а четверо еврейчиков лежат в пыли. Упав на колени, умолял о пощаде шестой делегат.
– Кто таков? – спросил Семен Михайлович проходившего мимо украинца.
– Тай, жидовський учитель! – скорчил тот презрительную гримасу.
Свисая с коня, чтобы достать клинком, поскакал кавказец в коричневой черкеске, и еще одна голова упала на мостовую. Парнишка с льняным чубом нацепил на нее свалившиеся очки и вставил в рот окурок.
– Ты, Семен, больше так не делай! – строго сказал Сталин при встрече с Буденным. – Дело не в этих жиденышах! Всех их к ногтю надо! Но сейчас такими действиями ты подрываешь доверие к нам трудящихся панской Польши. Присоединим Польшу – тогда все они краковяк запляшут. А пока нельзя! И грабежи прекрати!
Основной работы пока у Пашки не было. Активно шло наступление. Пленных поляков после допросов расстреливали или рубили шашками. Лишь несколько высоких чинов – майоров и полковников держали на случай обмена пленными. Да и пленных поляков было немного. Они держались до последнего патрона, а потом бросались в рукопашную. Развязка в таких случаях наступала мгновенно. Пашке пришлось расстрелять нескольких военспецов «из бывших», несогласных с решениями Сталина. Их быстро обвиняли в измене, быстро собирали трибунал, быстро выносили приговор, который Жихарев быстро приводил в исполнение. Хоронить казненных не требовалось – их гибель всегда можно было списать на поляков. Большую часть времени Пашка исполнял роль адъютанта. Он разъезжал по частям с поручениями, сопровождал Сталина в поездках, прислуживал за столом. Частенько бывали у Сталина в гостях Семен Михайлович с Климентием Ефремовичем. В таких случаях загодя приезжал ординарец Буденного. Привозил вина и коньяки из подвалов польских шляхтичей, немудреную закуску и гармонь-трехрядку. Пашка шел в обоз, тоже брал коньяк – российский, «шустовский» – пару бутылок «смирновской» водки, поскольку Ворошилов пил только ее. Вечером троица сходилась, обсуждала военные проблемы, выпивала. Потом Семен Михайлович брал гармонь, и долго пел с Ворошиловым русские, донские и украинские песни. Случалось, заходил командующий фронтом Егоров. Но тот выпивал рюмку-другую и откланивался.
– Полковник, что с него взять! – усмехалась вслед троица.
Постепенно чисто мужское общество наскучил приятелям. Пашке велели поставлять к столу к столу девчат из политотдела фронта. Те за время войны истосковались по любви. Кроме того, девушкам льстило, что любят их не писари с ординарцами, а высшие руководители Красной Армии. Перепадало и Пашке. Правда, чего-то необычного он не испытывал. После Таньки Воробьевой секс казался ему пресным. Однако памятуя случай в Царицыне, обращаться к девушкам с предложениями чего-то нетрадиционного он не решался.
Глава 8
В этот период серьезные разногласия, перешедшие в 16-летнюю ссору, начались между Сталиным и командующим Западным фронтом Тухачевским. Тот доказал, что именно его фронт является приоритетным направлением для главного удара. Поэтому он потребовал передать ему Первую Конную армию. Однако Сталин не хотел делить с кем-либо лавры победы. К тому же, взмолились Ворошилов и Буденный – под крылом Хозяина им прощались многие грехи. Не хотелось им прощаться с вольницей. Поэтому троица саботировала решение Реввоенсовета до тех пор, пока в дело не вмешался сам Ленин.
– Тяжело придется без кавалерии, – застонал Егоров.
– Кавалерию отдадим, но направление главного удара менять не будем! – пыхнул трубкой Сталин.
– Но таким образом, мы поставим под угрозу срыва главную директиву партии – установление советской власти в Польше, а затем – в Германии! – возразил Егоров.
– Польша и Германии – лишь две страны! Мы перейдем через Карпаты и установим диктатуру пролетариата не только в Польше, но и в Венгрии, Чехословакии, Румынии, на Балканах. А там, на очереди – Греция и Турция. Что дольше: две страны или десяток? Да и в Италии нас поддержат – там сильная компартия. А Тухачевский пусть берет Варшаву с Берлином!
– Тухачевский добился серьезных военных и политических успехов. Создана Белостокская Советская республика, которую возглавил Дзержинский.
– Слушай, Егоров, – прервал командующего Сталин. – Расскажи: за что ты два своих первых креста получил в девятьсот пятом и седьмом годах? Думаешь, мне не известно, что ты расстреливал мирных демонстрантов в Тифлисе, а позже отличился при штурме баррикад? Будешь брать Львов или поворачиваешь фронт на Варшаву?
– Буду брать Львов, – прошептал побелевший Егоров.
Передача Конной армии Западному фронту позволила Тухачевскому развить стремительное наступление на Варшаву. Конники Буденного достигли ее восточных окраин. Однако быстрые темпы наступления на обоих фронтах привели к отрыву воинских частей от тылов. Артиллерия осталась без снарядов, стрелки и конники – без патронов. Ошибкой руководства Юго-Западного фронта, пошедшего не на Варшаву, а на юг, на Львов, воспользовалось польское командование. На стыке фронтов оно сосредоточило мощную ударную группу. Поскольку наступление велось в разных направлениях, она оказалась незамеченной. Затем последовал сокрушительный удар по тылам и флангам фронтов. Началось, столь же стремительное, как и наступление, бегство Красной Армии.
Жгли документы штабисты, всюду царила полная неразбериха. Разводил пары бронепоезд, на котором драпало руководство фронтом. Жихарев подбежал к амбару, где сидели пленные польские офицеры.
– Сколько их? – спросил Пашка у часового.
– Девять душ, – последовал ответ.
– Вот именно – уже душ! Выводи!
– Эй, панове! Выходьте! – лязгнул засовом часовой-коротышка в разбитых сапогах.
Пашка заметил, что восемь офицеров примерно одного роста и выстроил их в затылок друг другу. Девятого – высокого майора – оставил под присмотром часового.
– Длинный! Русский знаешь? – спросил он майора.
– Знаю…
– Тогда переведи, чтобы стояли спокойно, не вертели
головами! – велел Пашка, доставая маузер.
Затем пристроил оружие к затылку лысого подполковника и выстрелил. Тот, брызнув фонтанчиком крови, повалился ничком. За ним – остальные поляки.
– Быдло! – бросился на Пашку высокий майор.
Штык часового вошел ему в живот. Со стоном поляк упал навзничь. Жихарев выпустил ему пулю – тоже в живот. Стоны перешли в крики. Суча ногами, поляк умолял пристрелить его.
– Так подохнешь! – ответил часовой вытирая штык. Краем глаза Пашка увидел, что еще жив офицер, стоявший в строю последним. Однако добивать его не было времени. Жихарев подоспел, когда бронепоезд уже тронулся. Артиллерия, склады, лазареты – все было брошено. Поделив оставшиеся патроны, пустились наутек воинские части. Так закончилась для Пашки гражданская война.
Глава 9
В начале 1921 года в Петрограде начались забастовки рабочих, вызванные голодом. Тогда же моряки Кронштадта, солдаты его береговых частей, рабочие судоремонтных заводов подняли мятеж против голода, продовольственной разверстки и диктата большевиков. Вместе с военными – делегатами Х съезда большевистской партии – Пашка оказался на подступах к Кронштадту. В его задачи входила ликвидация взятых в плен мятежников. На штурм города-острова шли по льду Финского залива. Когда Жихарева везли в город на санях, он видел сплошной ковер из трупов атаковавших, раскинувшийся на три километра. Льда под телами не было видно. Были забиты трупами и полыньи, образовавшиеся от разрывов снарядов. Масса убитых лежала на улицах города. В Кронштадте Пашка встретил Ворошилова.
– Единственная надежда на тебя, Паша! – обнял тот Жихарева. – Пленных скопилось несколько тысяч. Кормить нечем, медикаментов своим не хватает. Казематы крепости могут вместить только половину сдавшихся мятежников. Выручай, брат! Ты у нас – крупный специалист.
В главном дворе крепости сидели и лежали на снегу несколько тысяч человек. Среди черно-серого моря матросских бушлатов и солдатских шинелей пятнами выделялись коричневые кожанки и синие поддевки рабочих. С галерей форта на них было направлено десятка два пулеметов. Договорившись с вновь назначенным комендантом из большевиков о порядке размещения пленных в казематах, Пашка приказал мятежникам подняться и рассчитаться «на первый-второй».
– Четные номера, шаг вперед! Направо! Первая ко мне шеренга, шагом марш! – отдавал приказания комендант.
Более полутора часов ушло на размещение пленных в казематах, а Пашке казалась, что двор все еще полностью забит людьми. Наконец, комендант доложил, что все отобранные размещены по помещениям.
– Все битком забито! – отдувался он, утирая пот со лба.
– Пулеметчики, готовьсь! – скомандовал Жихарев. – Пли!
Разом ударили двадцать пулеметов. Крики и стоны взмыли над двором. Аккуратно, рядами падали пленные, окрашивая снег кровью. Когда все полегли, Пашка махнул браунингом:
– Чекисты, за мной!
На решетке калитки, ведущей с галереи во двор, повис старый матрос. Он задыхался, кровь ручьем текла из его рта. Выстрелом в глаз Пашка прервал мучения старика. Лязгнул засовом комендант, пропустив Жихарева вперед. Труп старика оторвался от калитки и мазнул окровавленной головой по новой бекеше Жихарева.
– Оттащите эту падаль! Сука! Новую бекешу изгадил! – выбил Пашка ударом ноги второй глаз покойнику.
Живо принялись три десятка чекистов за дело. Затрещали одиночные выстрелы. Пять раз перезаряжал Жихарев свое оружие. Последних пристреливали уже в сумерках. Неясный, но зловещий гул донесся откуда-то из-под земли.
– Товарищ, комендант! Учуяли пленные, что их дружков расстреляли. Такое творят! – подбежал перепуганный красноармеец.
Когда Жихарев с подручными вышел из двора, он почувствовал, что его ноги промокли. Посмотрел вниз – сапоги до колена в крови. В крови были и полы бекеши. Такой же вид был у коменданта и чекистов. Оставляя кровавые следы, команда спустилась в подвал. Бесновались, рвали решетки, пытались выбить стальные двери матросы.
– Запоры и решетки крепкие? – спросил Жихарев.
– Еще бы! При царе, на Путиловском делались, – самодовольно усмехнулся тот.
– Ну и хрен с ними! Пусть орут! Пойдем, у нас завтра много работы. Лошади и подводы нужны, канаты, колосники от топок и большие камни. Трупы топить будем! Санки нам приготовь! Большие проруби найти. Если не найдем, взрывчатка потребуется: лед взрывать будем.
Ни взрывать лед, ни искать полыньи не пришлось. Километрах в девяти от острова обнаружили разлом льда, оставленный, очевидно, английским ледоколом. Потянулись подводы с убитыми. Женщины толпились у ворот крепости, старались заглянуть под рогожи, которыми были прикрыты тела убитых. «Сержик! Мой Сержик!» – устремилась за подводой худенькая женщина лет тридцати. Сопровождавший подводу чекист оттолкнул ее, но она поднялась и пошла за санями.
– Иди отсюда, курва! – лязгнул затвором чекист.
– Идиот! Нельзя на виду у людей – прошипел ему Пашка и обратился к женщине. – Гражданочка, откуда вы знаете, что он здесь? Кто он вам?
– Здесь мой муж. Видна его рука. На ней химический ожог. Он был командиром гальваников на корабле. Умоляю: разрешите проводить его!
Пашка велел откинуть рогожу. Под ней лежал шатен в офицерском кителе. Пуля попала ему прямо в сердце
– Вот, гражданочка, видите, легкой смертью ваш муж умер – не мучился. Садитесь в сани, а то пока доедем – простудитесь, – пригласил Жихарев.
Доехали до разводья. Без лишней суеты чекисты и красноармейцы принялись выгружать из саней трупы, привязывать к ним груз и сталкивать в воду. Быстро исчезали в глубине Балтики солдаты и матросики. Взяли и Сержика. Привязали к его ногам кусок рельса и столкнули под лед. Мелькнуло бледное лицо, взметнулись каштановые волосы, и пошел Сержик к своему последнему приюту. Чекист впился в руку жены Сержика и поволок ее за торос.