Цвет в русской культуре. Белый свет, красна девица, золотое сердце

У каждого народа с древнейших времен цвет был одним из средств осмысления реальности. Отражая особенности мировосприятия людей, он играл и играет важную роль в формировании картины мира не только отдельно взятого человека, но и этноса в целом.

Оформление цветового кода русской культуры началось в глубокой древности, когда мир людей наполнял божественный свет. И это не просто фигура речи, потому что именно свет и тьма в мировоззрении далекого прошлого отражали сущность вещей и явлений, разделяя их на хорошие и плохие, добрые и злые, истинные и ложные.

Цвета рождаются из света. Это понимали и наши предки славяне, но вот нам – современным людям – понять, какие цвета занимали ключевое место в русской культуре, не так-то просто.

Глава 1. Источники наших знаний о самых важных красках Древней Руси

Откуда мы можем узнать о цветовых предпочтениях далеких предков? Какие цвета изначально доминировали в русской культуре, как использовались, насколько ценилось многоцветье? Ответить на эти вопросы сложно прежде всего потому, что сведений о цветовых предпочтениях древних славян и русичей сохранилось не слишком много.

Один из важнейших источников наших знаний о культуре древних славян – это данные археологии. Раскопки, которые многие десятилетия ведутся на территории России в местах древних поселений, дают уникальный материал, раскрывающий представление не только о материальной культуре, но и о социальном устройстве, повседневной жизни, семейно-брачных отношениях. Но увы, не о цвете. Время беспощаднее всего как раз к внешней эстетике вещей, в первую очередь к цветовой гамме, которая не сохраняется даже за несколько десятилетий нахождения предмета в земле, не говоря уже о многих сотнях лет. Ткани просто распадаются, металлические изделия в руки археологов попадают тусклыми, ржавыми или покрытыми патиной. Деревянная утварь, если и сохранилась, то утратила былые краски, которыми наши предки любили украшать мир вокруг себя. Об этом мы можем судить по менее древним предметам материальной культуры XVII–XIX веков, сохраненным в музеях благодаря этнографам и историкам. А более древние вещи еще существеннее утратили свои краски и кажутся тусклыми и неопрятными. Но в этом следует винить не недостаток эстетического чувства наших предков, а беспощадное время.

Второй, не менее важный источник, из которого можно получить информацию о цветовых предпочтениях древних русичей, – это тексты. Их тоже до наших дней дошло немало. Правда, большая часть – либо летописи, либо произведения церковного и религиозного содержания: жития, поучения, хождения, слова и т. д. Читая древнерусские тексты XI–XIV веков, нельзя не заметить один грустный факт: почти полное отсутствие в них указаний на цвет. Несмотря на особенный стиль и поэтичность, старинные тексты практически лишены красок. В лучшем случае мы имеем дело с монохромной картиной мира, в которой есть понятие света и отражено противоборство белого как проявления света и черного как атрибута тьмы. Таким образом, в древнерусской письменной культуре доминирует свет как категория высшего блага. И даже в тех текстах, где отсутствует упоминание о свете Божьем, мы его чувствуем. Например, в одном из старинных стихов, вошедших в собрание текстов устного народного творчества Кирши Данилова – уральского сказителя XVIII века, звучат такие строки:

И нельзя не почувствовать света и простора, которым наполнены эти слова.

Кажется, что в большинстве древнерусских произведений нет места цвету, и это замечают все исследователи русской словесности первых веков христианства. Например, специалист по истории русского языка Наталия Борисовна Бахилина (1918–2001) отмечает: «Лексико-семантическая группа цветообозначений в памятниках раннего периода (XI–XII вв.) представлена сравнительно небольшим количеством цветообозначений со специфическими особенностями их употребления, обусловленными литературными канонами этого времени»[1]. С исследовательницей согласен и филолог Александр Михайлович Панченко (1937–2002), который в научной статье «О цвете в древней литературе восточных и южных славян» пишет, что «абсолютное большинство текстов, традиционно относящихся к древнерусской художественной продукции, полностью или почти полностью лишено цвета»[2].

Это вовсе не означает, что наши предки в X–XIII веках не различали цветов. Различали, конечно, и даже любили многоцветьем услаждать свой взор, только в письменных источниках это не нашло отражения. Причин тут может быть две. Во-первых – и это, на мой взгляд, главное, – человек в древности не отделял цвета от вещи и не испытывал потребности писать о цвете травы или листвы, поскольку об этом и так все знали. Во-вторых, существовала проблема, связанная с первой причиной – недостатком цветообозначений. Не выделяя цвет в самостоятельную категорию, человек его и не называл. Как можно заметить из старинных текстов, первыми цветообозначениями стали названия металлов (серебряный, черненый, золотой) и пигментов-красителей: киноварь, охра, сажа и др. Кстати, эта опредмеченность цвета сохраняется и до сих пор, причем не только в русском языке. Среди современных названий цветов практически все связаны с предметами соответствующего цвета: вишневый, малиновый, оранжевый, коричневый (цвет коры или корицы), фиолетовый (цвет фиалки) или сиреневый (цвет сирени). Есть только три цвета, названия которых более самостоятельны: белый, черный и красный. Но подробнее о них в следующей главе, а сейчас вернемся к древнерусским письменным источникам.

Особенностью летописного рассказа является не атрибутивность, а «глагольность», когда на первом месте стоит описание действий, событий. Даже в описании персонажей, образов древнерусских князей, акцент делается не на внешние атрибуты, а на нравственные и эмоциональные характеристики. Именно нравственные качества человека интересуют древнерусских авторов.

В качестве примеров текстов, которые доказывают бедность красок древнерусской литературы, можно привести «Сказание о Борисе и Глебе» анонимного автора, поучительную прозу Кирилла Туровского, «Слово о погибели Рускыя земли», сохранившееся, увы, только отрывком. Редко встречается цвет в «Житии Александра Невского», в «Повести о разорении Рязани», в «Сказании о Мамаевом побоище», в повестях о Петре и Февронии и о посаднике Щиле. Даже в ярком, сказочном «Сказании о Вавилоне-граде» мы не найдем цветовых характеристик.

В житиях часто встречается описание персонажей, и авторы, отмечая нравственные и волевые качества своих героев, не скупятся на эпитеты, сравнения и метафоры, но обходятся без цветообозначений. Например, Александр Невский так описывается в «Житии»:

«Взор его паче инех человек, и глас его – акы труба в народе, лице же его – акы лице Иосифа, иже бе поставил его египетьскый царь втораго царя в Египте. Сила же бе его – часть от силы Самсоня. И дал бе ему Бог премудрость Соломоню, храбрьство же его – акы царя римскаго Еуспесиана, иже бе пленил всю землю Иудейскую»[3].

В приведенной цитате русский князь Александр Невский приравнивается к великим мужам древности. Этот портрет является не описанием, а сравнением, где дается качественная характеристика героя.

Может, больше красок мы найдем в описании пейзажей? Нет, и здесь авторы акцентируют внимание на значимых качествах вещей, почти полностью игнорируя внешние признаки. Вот отрывок из описания пейзажа в произведении «Хождения игумена Даниила»:

«Иордань же река течет быстро, бреги же имать обои пол прикруты, а отсуду пологы. Вода же мутна велми и сладка пити, и несть сыти пиюще воду ту святую; ни с нея болеть, ни пакости во чреве человеку»[4].

Автор «Хождения» оценил реку Иордан, географически ее охарактеризовал, но красотой пейзажа не проникся. Главное, что вода в ней хоть и мутная, но сладка и вреда человеку не приносит.

Таковы тексты, так или иначе связанные с христианской эстетикой, где важны качества, а не внешний вид. Однако схожая ситуация с цветообозначением обнаруживается и в художественных текстах, в том числе в устном народном творчестве. Например, в древнейших былинах мы тоже не встретим цветового разнообразия. В качестве примера можно привести часто встречающиеся в былинах красочные описания конской сбруи – тут и «уздица шелковая» «из чиста шелку шемаханского», и черкасское седелко окованное, и шестнадцать подпруг кругом – «семнадцата натянута продольная». Но все это богатство почти лишено цвета.

Вот как ярко и подробно описывается седлание коня в одной из былин:

Здесь есть лишь одно цветообозначение – упоминание червонного, то есть красного, золота.

Тем не менее среди древнерусских произведений художественной прозы имеется текст, в котором представлена довольно широкая палитра красок. Естественно, сравнение проводится с большинством других произведений, но цвет в этом шедевре русской литературы XIII века присутствует и выполняет важные эстетические функции. Как вы могли уже догадаться, это «Слово о полку Игореве». Правда, цветовое разнообразие в тексте «Слова» относительное, хотя в нем, наряду с белым, черным и оттенками красного (багровым, червленым), упоминаются еще и золотой, синий, зеленый и серый – последний исключительно в отношении к волку. И даже столь ограниченное количество красок выделяет «Слово о полку Игореве» из многочисленных произведений, почти полностью лишенных цвета.

Радугу цветов, разлитых в природе, человек видел и ощущал, но не испытывал потребности говорить о ней. Зачем говорить о том, что надо видеть? И вот это ви́дение цвета должно было найти отражение в изобразительном искусстве, представленном иконописью и книжной миниатюрой. В первую очередь наш взор обращается к иконам, но и здесь нас ждет разочарование. Нет, сами иконы, несомненно, прекрасны, но…

Говорить об иконописи как иллюстрации цвета в русской культуре можно не ранее чем с XV века. Во-первых, потому, что самые древние сохранившиеся иконы XII века написаны строго по византийскому канону и не обрели еще русскую самобытность, а то и вовсе были привезены на Русь из Византии, как, например, Владимирская икона Божией Матери, написанная в Константинополе в первой трети XII века (до 1130 г.). Во-вторых, большинство старых икон не дошли до нас в первозданном виде, они были перекрашены, обновлены и некоторые неоднократно побывали в руках иконописцев-реставраторов, которые, как правило, стремились не сохранять самобытность древнего лика, а сделать икону более «современной» и красивой в соответствии со своим представлением. Такая судьба была, например, у «Спасителя в Золотой ризе» из Успенского собора в Москве. Созданная в далеком XI веке (ок. 1050 г.), эта икона была полностью перекрашена в 1699 году царским изографом Кириллом Улановым.

Но все же остались полотна, сохранившиеся нетронутыми с момента создания, например древнейшее на Руси произведение станковой живописи – икона «Апостолы Петр и Павел» из новгородского Софийского собора, относящаяся к середине XI века. При этом сохранность этой иконы такова, что сложно судить о палитре древнерусского художника. Намного лучше в плане цветовой гаммы сохранились такие иконы XII века, как «Устюжское Благовещение» из Георгиевского собора Новгородского Юрьева монастыря и ростовая икона святого Георгия. Особенно стоит выделить великолепный по силе эмоционального воздействия лик Спаса Нерукотворного.

До нас дошло больше икон XIII века, которые уже иллюстрируют оформление самобытного русского иконописного канона, отличного от византийского, в том числе и в отношении цветовой гаммы. Это и икона исконно русских святых Бориса и Глеба, и огромная храмовая икона Николая Чудотворца из церкви Николы на Липне (Никола Липный) в Великом Новгороде, и большая тронная икона Богоматери из Толгского монастыря под Ярославлем, и целый ряд других произведений русского иконописного искусства.

В любом случае даже на этом не слишком богатом материале можно судить об излюбленных цветах русских иконописцев, которые позволяют сделать вывод о цветопредпочтениях людей Древней Руси, пусть и с учетом церковного канона. О красках русской иконописи более подробно вы прочитаете в следующей части книги.

Разнообразную информацию о популярных в Древней Руси цветах можно почерпнуть, изучая миниатюры в летописях и житиях. Хотя, на взгляд нашего современника, они довольно примитивны и часто напоминают детские рисунки, нужно учитывать, что до XV века не было профессиональных художников-иллюстраторов, а миниатюры, заставки, буквицы красных строк рисовали те же писцы, которые работали над текстом. Миниатюры художников высокого уровня стали появляться в книгах только в конце XIV – начале XV века. Тем не менее даже наивные рисунки более ранней эпохи выполнены с любовью и, что для нас важнее, сделаны в цвете.

Правда, здесь мы встречаем все тот же набор красок, что и в текстах. В миниатюрах преобладают красный, черный, белый цвета, реже встречаются зеленый и синий. Дело тут не в отсутствии эстетического чувства у древнерусских летописцев, а в чисто технической проблеме с красителями. Краски того времени не отличались разнообразием из-за сложности их приготовления. Так, самым распространенным и любимым оттенком в Древней Руси была киноварь – ярко-красная краска, которая изготовлялась из минерала, содержащего ртуть (сульфид ртути). Как и любые соединения ртути, киноварь вредна, но и изготовление ее тоже непростое. Для того чтобы получить пигмент ярко-красного цвета, сульфид ртути растирался в горшочке с вишневым клеем (камедью), затем смесь разбавлялась кислотосодержащей жидкостью – в условиях русского Средневековья это были квасцы или яблочный сок.

Не менее любимый на Руси синий цвет требовал не только сложного, но и дорогого процесса приготовления краски. Ярко-синий пигмент ультрамарин получали путем сложной обработки минерала лазурита (ляпис-лазури). Так что редкость синего цвета в миниатюрах объясняется техническими, а не эстетическими причинами. Этот пигмент мог себе позволить не каждый художник, поэтому чаще ультрамарин использовали, если заказчик оплачивал краситель заранее. Так обстояло дело с великолепной миниатюрой ангела из Евангелия Хитрово, изначально созданного для великокняжеской семьи в XIV веке. При написании одеяния ангела в качестве синего пигмента мастер использовал чистый ультрамарин. Впоследствии царь Федор Алексеевич подарил рукопись своему боярину Богдану Хитрово, отсюда и название Евангелия. Вот уж по-настоящему царский подарок.

Таким образом, несмотря на кажущуюся скромность древнерусских цветообозначений, мы имеем довольно разнообразный материал, позволяющий судить и о цветопредпочтениях наших предков, и о цветовом коде Руси.

Глава 2. Три сакральных цвета

То, что цвет происходит от света, люди поняли давно, но и свет сам по себе имеет немалую ценность. С древнейших времен свет не только ценился, но и обожествлялся как проявление высшего, горнего мира, воплощение силы светлых богов, которые противостоят силам зла и тьмы.

Свет дарили людям благие боги, олицетворявшие солнце, месяц, согревающий и обжигающий огонь. Свет лился с небес сам по себе, даже если светило скрывалось за облаками. Сияющий свет пробуждал землю раньше, чем всходило солнце, и покидал мир людей, когда оно уже отправлялось на ночной покой. Все это побудило людей наделять свет собственной самодостаточной и, несомненно, волшебной силой. Славян часто называют огнепоклонниками, хотя правильнее было бы именовать их светопоклонниками.

Впрочем, поклонение свету в разных его проявлениях характерно для всех людей древности, так как именно свет прогонял тьму с ее страхами, защищал от злых духов ночи и хищных животных. И конечно, свет даровал цвет – красоту поднебесного мира. Заметить, что в темноте гаснут все краски, было несложно. А многоцветье с древности считалось символом жизни.

Именно поэтому важное место во всех языческих религиях играли боги солнца и света. Были ли такие боги у восточных славян? Без всякого сомнения, были, однако к настоящему времени сведения о них почти утратились. Какие-то смутные упоминания есть в летописях и в западных хрониках, что-то дофантазировали энтузиасты-славянофилы в XIX веке. Сделано это было, конечно, с благой целью и с любовью к культуре и истории своего народа, но сейчас уже сложно отличить истину от фантазии. Тем более мифотворчество, связанное со славянским язычеством, продолжается и по сей день.

Если все же обратиться не к фантазиям энтузиастов, а к письменным источникам, то славянское божество солнечного света упоминается в Ипатьевской летописи под 1114 годом: «…его же нарицают Дажьбог Солнце царь, сын Сварогов, еже есть Дажьбог, бе бо мужь силен»[6].

Сварог косвенно упоминается также в древнеславянском документе «Слово некоего христолюбца и ревнителя по правой вере» XI или XII века, где самый известный бог славян Перун получает отчество Сварожич.

Исходя из этих немногочисленных упоминаний, можно предположить, что Сварог как-то связан с небом и светом. Однако никаких описаний функций этого божества или его культа мы в источниках не найдем. Известный исследователь славянского язычества Николай Михайлович Гальковский (1868–1933) считал, что имя бога «Сварог» происходит от санскритского корня svar – «светить», «сиять», «блестеть», или же от suar – «солнечное сияние». Добавляя суффикс, Гальковский трактовал слово svarga как прилагательное – «идущий по небу, находящийся в небесном свете»[7].

Таким образом, мы можем предположить, что Сварог был богом небесного света, того самого, который существует сам по себе. Этому богу поклонялись западные славяне, поскольку храм Сварога в землях редариев (балтийских славян) упоминает в своей хронике Титмар Мерзебургский (XI в.)[8]. Тем не менее Гальковский сомневается, был ли Сварог общеславянским богом, и сомнения эти не развеяны до сих пор.

Встречается в летописях и упоминание другого божества, связанного с культом солнца. Это Хорс, его идол был установлен князем Владимиром в Киеве на холме вместе с изображениями других славянских богов: Макоши, Перуна, Семаргла, Стрибога и Даждьбога. Однако, несмотря на соответствующую компанию, Хорс, скорее всего, славянским богом не был – будущий креститель Руси «позаимствовал» его у ираноязычных народов. Впрочем, это не точно, есть и другие версии. Происхождение бога Хорса и в XIX веке считалось темным. В то время некоторые исследователи считали его богом болезни и бесплодия[9]. Как уже отмечалось, никаких точных сведений о славянских богах дохристианского периода не существует, есть только в той или иной степени реалистичные догадки и фантазии.