Одиссея. Перевод А.А. Сальникова

Вместе с тобой подошел Деифоб, на бессмертных похожий.

Трижды громаду коня обошли вы вдвоём, всё ощупав.

Вдруг начала ты взывать поименно к знатнейшим данайцам,

Голосу милых их жён подражая искусно и пылко.

[280] Первыми я и Тидид, да ещё Одиссей богоравный

В тёмной утробе коня голоса милых жён стали слышать.

И пробудилось во мне и в Тидеевом сыне желанье

Выйти наружу или изнутри отозваться на голос.

Но Одиссей удержал опрометчивых нас от порыва.

[285] В чреве коня притаясь, все другие ахейцы молчали.

Тут вдруг Антиклос решил отозваться на голос призывный.

Быстро тогда Одиссей многосильной рукой зажал крепко

Рот безрассудному. Тем он от гибели всех нас избавил.

С ним он боролся, пока не ушла ты по воле Афины».

[290] Тут Менелаю сказал рассудительный сын Одиссея:

«О, царь Атрид Менелай, Зевсом вскормленный пастырь народов!

Тем мне больней, что отец всё ж не спасся от грозного рока.

Было ли в пользу ему, что имел он железное сердце?..

Время, однако, пришло нам теперь о постелях подумать,

[295] Чтобы расслабиться в них и, уснув, сладким сном насладиться».

Так он сказал. В тот же миг повелела Елена рабыням,

Чтоб на террасе внизу им устроили пышные ложа,

Мягких ковров расстелив с покрывалом пурпурно-багряным,

Дали цветных одеял, чтоб укрыться, и мягких подушек.

[300] Яркие факелы взяв, поспешили рабыни из зала;

Ложа устроили им. Проводил их к постелям глаша́тай.

Так на террасе внизу в своих ложах уснули спокойно

Юный герой Телемах, также Нестора сын благородный.

Царь же Атрид спать пошёл в спальню верхнюю, в женских покоях;

[305] Рядом с Еленой он лёг, что была в длинной тонкой сорочке.

Рано рождённая, вновь свет зажгла розоперстая Эос.

Храбрый в боях Менелай жарко-сладкое ложе покинул;

Быстро оделся и меч на плечо он набросил двуострый;

К белым подошвам своим привязал пару дивных сандалии;

[310] Вышел из спальни, лицом лучезарному богу подобный.

Вот, к Телемаху подсел, поздоровавшись, после спросил он:

«Что за потребность тебя, о, герой Телемах, побудила

К нам в Лакедемон приплыть по хребтам широченного моря?

Нужды народа, или дело личное? Правду открой мне».

[315] Тут Менелаю сказал рассудительный сын Одиссея:

«О, царь Атрид Менелай, Зевсом вскормленный пастырь народов!

Прибыл я, чтобы узнать от тебя об отце своём вести.

Гибнет богатство моё, разоряются земли, а дом мой

Полон преалчных врагов, что безжалостно бьют и сжирают

[320] Мелкий наш скот и быков криворогих медлительноходных.

Матери всё женихи! Всё чванливые наглые люди!

Я же колени твои обнимаю, чтоб ты благосклонно

Участь отца моего мне открыл, рассказав всё, что знаешь:

Видел ли сам, или что ты от странников слышал, быть может…

[325] Матерью, видно, он был, злополучный, рождён лишь на беды.

Ты же, меня, не щадя, и из жалости слов не смягчая,

Всё мне о нём расскажи: то, чему сам ты был очевидцем.

Если ж, когда мой отец, Одиссей благородный, полезен

Словом ли, делом ли был для тебя и ахейцев в Троаде,

[330] B дальнем краю, где вы там много бед претерпели, аргивцы,

Вспомни об этом, молю, и подробно о том расскажи мне».

С негодованьем ему отвечал Менелай русокудрый:

«Ну и глупцы! Захватить у могучего, храброго мужа

Брачное ложе хотят слабосильные алчные трусы!

[335] Это, как если бы лань для телят новорожденных слабых

Выбрала логово льва многомощного; там уложив их,

Стала б пастись по лесам и долинам, обильным травою.

Но лев могучий едва в своё логово снова вернётся, –

Тут уж детёнышей всех быстро страшная участь настигнет.

[340] Так же и им Одиссей принесёт только страшную участь.

Если бы, – о, Зевс отец, Аполлон и Афина Паллада! –

В виде таком же, как был он на Лесбосе пышном и людном,

Где состязаться в борьбе встал с Филомелеидом могучим,

И опрокинул его на великую радость ахейцам, –

[345] Если бы в виде таком женихам Одиссей вдруг явился,

Все кратковечны они сразу стали б, и свадьбы их – горьки!

Всё то, что знать от меня хочешь ты, всё тебе расскажу я;

Чистую правду скажу откровенно, обманут не будешь.

Даже и то, что сказал мне морской проницательный старец,

[350] Не утаю от тебя, всё тебе расскажу, чтобы знал ты.

Был я в Египте; домой сердцем рвался, но боги держали

В дальнем краю, так как я, обещав, не свершил гекатомбы.

Требуют боги, чтоб мы строго чтили святые обеты.

Остров там есть, что лежит в море шумном высокоприбойном

[355] Против Египта; и все называют его – остров Фарос;

На расстоянии он на таком, что за день в тихом море

С ветром попутным легко пробегает корабль глуботрюмный.

Гавань удобная там, из неё корабли отплывают,

Тёмной запасшись водой; в необъятное море уходят.

[360] Там я по воле богов двадцать дней ожидал, но ни разу

С берега мне не подул благосклонный к отплытию ветер,

Что провожает суда по хребту широчайшего моря.

Всё истощили бы мы: силу духа людей и припасы,

Если б не сжалилась вдруг дочь могучего старца Протея,

[365] Старца морского. Она нас спасла, Эйдофея богиня.

Видимо, сердце её взволновал я при встрече нежданной.

Шёл я в печали тогда вдалеке от товарищей верных:

Около берега все они крючьями рыбу ловили

В мелких глубинах морских, их терзал уже голод жестокий.

[370] С ласковым видом ко мне подошла и сказала богиня:

"Странник, ты словно дитя: чересчур легкомыслен! Ни лень ли

С робостью правят тобой? Или тешишься ты своим горем?

Долго без дела ты здесь пребываешь, на острове нашем,

Выход не видишь, и тем у друзей своих дух ослабляешь!"

[375] Так говорила она. И тогда я ответил богине:

"О, кто бы ты ни была из богинь, всё скажу тебе честно.

Я по неволе сижу здесь без дела и медлю с отплытьем.

Видимо, чем-то богов я обидел, властителей неба.

Ты мне об этом скажи! Знаю, всё вам, бессмертным, известно.

[380] Kто из богов держит нас здесь, на острове, путь закрывая

Для возвращенья домой по хребту многорыбного моря?"

Так я спросил. И в ответ мне на это сказала богиня:

"Ну хорошо, правду всю я открою, как ты того хочешь.

Издавна старец морской проницательный здесь обитает,

[385] Мудрый бессмертный Протей Египтянин, изведавший бездны

Моря всего. Старец тот лишь царю Посейдону подвластен.

Он, говорят, мой отец, от него я на свет появилась.

Если б засаду ему ты устроил, пленил бы внезапно, –

Всё он открыл бы тебе: и дорогу, и долог ли будет

[390] Путь возвращенья домой по хребту многорыбного моря.

Если захочешь, спроси и о том его, Зевса питомец,

Что в твоём доме большом и худого, и доброго было

С тех самых пор, как плывёшь ты и долго, и трудно в отчизну".

Так говорила она. И тогда я ответил богине:

[395] "Лучше сама подскажи, как поймать мне бессмертного старца

Так, чтобы раньше не смог он заметить меня, и не скрылся.

Смертному трудно весьма с богом справиться сильным, бессмертным".

Так говорил я. В ответ мне на это сказала богиня:

"Что ж, всё тебе расскажу откровенно, чтоб правду узнал ты.

[400] Здесь в каждый полдень, едва солнце яркое встанет в зените,

Тёмные волны кипеть начинают в порывах зефира,

И из пучины морской старец, знающий правду, выходит.

Выйдя из волн, отдыхать он ложится в пещере глубокой;

Там, где тюлени, они, – дети дочери моря прекрасной, –

[405] Волны покинув, лежат возле, стаями, тиной покрыты,

Смрад по округе неся отвратительный, выйдя из моря.

С ранней зарей я тебя проведу туда, место устроив

Между тюленей, и там тебя спрячу. Товарищей трёх ты

Сильных с собой приведи со своих кораблей крепкосбитых.

[410] И про уловки тебе расскажу я коварного старца:

Прежде всего, обойдет он тюленей и всех сосчитает;

И только после того, как он всех их сочтёт и осмотрит,

Ляжет и сам среди них, как пастух среди коз, и уснёт он.

Только увидите вы, что он лёг и заснул средь тюленей,

[415] Тотчас все силы свои и отвагу в кулак соберите,

Быстро схватите его и держите! Начнёт он жестоко

Биться и рваться, и вид принимать будет разных животных,

Что только есть на земле; и водой, и огнём обернётся.

Но не пугайтесь! В тиски своих рук его крепче сжимайте!

[420] И лишь он голос подаст человеческий, примет лишь снова

Тот самый образ, в каком вы его уже видели спящим, –

Сразу пустите его на свободу, оставив насилье!

Тут и спроси его: кто из богов зол и держит вас силой,

И как вернуться домой по хребту многорыбного моря».

[425] Это сказав, в тот же миг среди волн она скрылась в пучине.

Я же пошёл к кораблям, на песке неподвижно стоявшим.

Сердце волнение скрыть не могло от нахлынувших мыслей.

Лишь к кораблям я пришёл, что у моря, – собрал всех на ужин,

Пищу сготовили мы. Амброзийная ночь наступила.

[430] Вскоре и спать улеглись все под говор морского прибоя.

Рано рождённая, вновь свет зажгла розоперстая Эос.

Я, помолившись богам горячо и коленопреклонно,

Берегом двинулся в путь вдоль широкого моря. С собой я

Трёх сильных спутников взял, что готовы на дело любое.

[435] Ну а богиня тогда, погрузившись в пучину морскую,

Нам принесла из глубин шкуры юрких тюленей, четыре

Только что содранных. И, чтоб отца обмануть понадёжней,

Ямы четыре в песке приготовила нам для укрытья.

Рядом сидела сама, нас ждала, когда мы подошли к ней.

[440] Каждого в яму она уложила и шкурой накрыла.

Так ждать велела. Но нам нестерпим был тот запах зловонный,

Что разливался вокруг от тюленей, питавшихся в море.

С моря детьми не легко человеку лежать по соседству.

Но нам богиня и тут помогла, прекратила страданье:

[445] Ноздри амброзией нам благовонной и сладкой помазав:

Тут же смрад чудищ морских уничтожен был запахом свежим.

Стойко под шкурами мы утро целое там протомились.

Вот стаей вышли из волн, наконец, и тюлени, улегшись

Друг возле друга кругом вдоль шумящего берега моря.

[450] В полдень и старец морской из солёного моря явился.

Жирных тюленей своих, обходя, стал считать он; и первых

Нас посчитал четверых, принимая за чудищ подводных,

Не заподозрив беды. Вскоре сам лёг и в сон погрузился.

С криком на сонного мы дружно кинулись, крепко схватили,

[455] Стали держать. Но и он не забыл о своём чародействе.

Тут же в свирепого льва бородатого он обернулся;

После драконом предстал, и пантерой, и вепрем огромным,

Быстротекучей водой, густолиственным деревом стройным.

Мы же, без страха в тиски своих рук его крепче сжимали!

[460] Лишь убедившись, что все его чары напрасны, тут старец

Сдался, свой образ принял, и ко мне обратился с вопросом:

"Кто, сын Атрида, тебе из богов дал совет про засаду,

Чтобы обманом меня одолеть? И чего тебе нужно?"

Так он спросил. И ему я на это без страха ответил:

[465] "Старец, ты знаешь и сам все ответы. К чему притворяться?

Знаешь, как долго я здесь пребываю, на острове вашем,

Выход не вижу, и тем у друзей своих дух ослабляю!

Лучше скажи мне (ведь всё вам, бессмертным, известно на свете),

Кто из богов и за что меня держит здесь и запрещает

[470] Мне возвратиться домой по хребту многорыбного моря?"

Так у него я спросил, и немедленно он мне ответил:

"Должен был жертву воздать Зевсу ты и всем прочим бессмертным,

Прежде, чем на кораблях в путь пускаться, раз хочешь скорее

Тёмное море пройти и в отчизну свою возвратиться.

[475] Только тогда суждено тебе близких увидеть, вернувшись

В светлый и пышный свой дом, в земли милого края, когда ты

Вновь повернёшь к берегам и святому потоку Египта,

Что истекает с небес, а потом совершишь гекатомбы

Вечноживущим богам, беспредельного неба владыкам.

[480] Боги тогда лишь тебе путь дадут тот, какой ты желаешь".

Так он сказал, и во мне сердце стало стонать и терзаться:

Так не хотелось назад мне по мглисто-туманному морю

Снова к Египту идти долговодной и трудной дорогой.

Но, несмотря ни на что, так ответил я старцу морскому:

[485] "О, старец, всё, что ты мне повелел, я исполню как до́лжно.

Ты же мне вот что ещё расскажи, ничего не скрывая:

Все ли домой в кораблях невредимы вернулись ахейцы,

Те, с кем и Нестор, и я, распрощались, покинув Троаду?

Или в дороге погиб кто из них с кораблями своими?

[490] Или, войну пережив, на руках у друзей кто скончался?"

Так у него я спросил, и немедленно он мне ответил:

"О, царь Атрид! Для чего хочешь знать ты об этом? Уж лучше б

Было тебе и не знать и меня не спрашивать. Долго ты будешь

Плакать потом и страдать, когда горькую правду узнаешь.

[495] Многих уж нет. Но в живых тоже много осталось ахейцев.

Двум лишь ахейским вождям меднолатных домой возвратиться

Смерть не дала. Ну а кто пал в боях, – ты и сам это знаешь.

Где-то ещё один жив, в море он не по воле задержан.

Малый Аякс в шторм попал с длинновёсельными кораблями.

[500] Там и погиб: Посейдон бросил их на Гирейские скалы;

В щепки разбил корабли; всё ж Аякса он спас из пучины.

Смерти бы тот избежал, хоть и был ненавистен Афине,

Если бы, спасшись, не стал, ослеплённый удачею, хвастать,

Что он богам вопреки вышел целым из гибельной бездны.

[505] Дерзкое слово его Посейдоном услышано было.

Вспыхнув во гневе, схватил он ужасноогромный трезубец

И по Гирейской скале им ударил! Скала раскололась.

Больший остаток скалы устоял, а другой – рухнул в море,

Тот на котором Аякс находился, прогневавший бога.

[510] Вслед за собою скала увлекла его в бурное море.

Так он, несчастный, погиб, захлебнувшись солёной водою.

Брат твой судьбы избежал поначалу и целым вернулся

В чёрных своих кораблях, сохранённый владычицей Герой.

Все же, когда он подплыл к неприступным утесам Малеи,

[515] Бурей внезапною был с кораблями своими подхвачен;

Морем его понесло многорыбным, вопящего жалко,

К крайним пределам земли, где Фиест прежде жил в своём доме,

После ж, – Эгист Фиестид, сын его, обитал там и правил.

Вскоре, однако, опять успокоилось шумное море;

[520] Ветер попутный ему дали боги, и прибыл домой он.

Царь Агамемнон, ступив на родной берег, был очень счастлив;

Землю он стал целовать, обнимая отчизну родную;

Родину видя свою, не сдержал он горючие слёзы.

Только замечен он был с дальней вышки дозорным Эгиста.

[525] Стражнику тот обещал золотых два таланта, коварный.

И вот уж год наблюдал стражник с вышки дозорной за морем,

Чтобы Атрид не застал их врасплох, появившись внезапно.

Быстро дозорный бежал, доложить эту весть роковую.

Тотчас коварный Эгист подлый план свой задумал исполнить.

[530] Выбрал он двадцать мужей из народа отважных в засаду,

Скрыл их, а в доме велел к пиру славному всё приготовить.

Сам же отправился звать Агамемнона, пастыря войска,

На колесницах летя, замышляя недоброе в сердце.

Встретил его, в дом привёл, подозрению чуждого, после

[535] Подло зарезал его на пиру, как быка возле яслей.

Те, кто с Атридом пришёл, пали все на пиру этом горьком.

Те, кто с Эгистом пришёл, тоже пали. Эгист лишь остался».

Так он сказал, и во мне сердце стало стонать и терзаться.

Горько я плакал, упав на песок. Больше жить не хотел я.

[540] Даже и солнечный свет видеть сердце моё не хотело.

Долго рыдал я тогда, безутешный. Когда же поднялся,

Старец правдивый морской так сказал мне ещё напоследок:

"Нет, сын Атрида, себя сокрушать ты так сильно не должен.

Плач свой оставь: ничему твои слёзы уже не помогут.

[545] Лучше подумай о том, как скорее вернуться в отчизну.

Или застанешь живым ты предателя, или Орестом

Он уже будет убит; но поспеешь к его погребенью".

Так он сказал. И мой дух ободрился, а храброе сердце

Радостью полнилось вновь, хоть и скорбью страдало великой.

[550] Голос возвысив, ему я послал окрылённое слово:

"Знаю теперь о двоих. Объяви же, кто третий, который,

Морем широким объят, но живой, хоть томится в неволе?

Или уж нет и его? Как ни горько, но слушать готов я".

Так у него я спросил, и немедленно он мне ответил:

[555] "То сын Лаэрта царя и правитель скалистой Итаки.

Видел его я, когда он на острове горько лил слёзы:

Нимфа Калипсо его держит в доме своём против воли,

Вот и не может никак в путь пуститься он к дому родному:

Нет у него корабля, нет товарищей с ним, с кем он мог бы

[560] В дальний отправиться путь по хребту широчайшему моря.

И для тебя, Менелай, есть пророчество, Зевса питомец!

В Аргосе ты не умрёшь многоконном, не встретишь там смерти.

Боги тебя отошлют на поля Елисейские, к дальним,

Крайним пределам земли, где живёт Радамант златовласый.

[565] Там протекают легко беспечальные дни человека,

Нет там ни долгих дождей, ни холодной зимы, ни метелей;

Вечно там дует Зефир и людей освежает блаженных,

Он Океаном туда посылается с лёгкой прохладой.

Всё потому, что супруг ты Елене и милый зять Зевсу».

[570] Это сказав, в волны он погрузился шумящего моря.

Я же с друзьями назад поспешил, к кораблям быстролётным.

Сердце волнение скрыть не могло от нахлынувших мыслей.

Лишь к кораблям мы пришли, что у моря, – сготовили ужин,

Пищи вкусили. Потом амброзийная ночь наступила.

[575] Все мы уснули тогда под шипящие песни прибоя.

Рано рождённая, вновь свет зажгла розоперстая Эос.

Сдвинули с берега мы корабли на священное море;

Снасти внесли, паруса, утвердили и крепкие мачты,

Люди на лавках потом разместились у вёсел широких;

[580] Разом ударили мы море тёмное вёслами, вспенив.

Вновь повернул я суда к берегам и потоку Египта,

Что истекает с небес. Там принёс я богам гекатомбы.

После того уж, как я гнев богов усмирил пышной жертвой,

Холм я могильный возвёл Агамемнону в вечную память.

[585] Выполнив всё, вновь пошли морем мы, и послали нам боги

Ветер попутный, а он нас к отчизне любимой доставил…

Вот что, тебе, Телемах, предложить я хочу: погости здесь,

С нами одиннадцать дней проведи, или даже двенадцать.

После тебя отпущу, дам тебе дорогие подарки:

[590] Трех быстроногих коней подарю с колесницей блестящей,

Чашу искусную дам чу́дной выделки, чтобы бессмертным

Ты возлиянья творил, обо мне вспоминая при этом».

Так Менелаю сказал рассудительный сын Одиссея:

«О, сын Атрея! Прошу, ты меня не задерживай долго!

[595] С радостью я бы, поверь, мог и год провести здесь с тобою,

И не о доме родном, ни о близких не стал бы скучать я,

Так мне рассказы твои интересны и очень приятны.

Только друзья меня ждут с нетерпеньем: в священнейший Пилос

Должен прибыть я скорей. Ты же просишь, чтоб здесь я остался.

[600] Если ты хочешь меня одарить, – небольшой дай подарок.

Взять я в Итаку коней не могу; пусть уж здесь остаются,

И на равнинах твоих пусть красуются. Ты ведь владеешь

Землями тучных равнин, где в обилии огненный кипер,

Лотос, пшеница растут, также белый ячмень здесь повсюду.

[605] Наша Итака дорог и лугов не имеет широких,

Кормит лишь коз, но она мне милей конских пастбищ всех вольных.

В море же все острова для коней легконогих не гожи:

Места им мало, лугов. А Итака – всех меньше в округе».

Так он сказал. Менелай, храбрый в битвах, ему улыбнулся,

[610] Ласково тронул рукой, и по имени так обратился:

«О, Телемах, милый сын! Речь твоя выдаёт благородство!

Что ж, поменяю дары. Для тебя мне и это не трудно.

Дам я подарок другой. В моём доме не мало сокровищ.

Лучшее я подберу: дар прекрасноискусный, почётный.

[615] Дам я в подарок тебе чашу дивную редкой работы.

Вся она из серебра, а края у неё золотые.

Сделал её бог Гефест. Мне же в дар – дал Федим благородный,

Царь сидонян; я тогда, возвращаясь в отчизну, был гостем

В доме радушном его. А теперь – в дар тебе дам я чашу».

[620] Так дружелюбно они говорили друг с другом о многом.

В доме царя, между тем, собрались все званые гости;

Коз приводили, овец; вин несли, побуждающих смелость;

Хлеба прислали к столу их с красивыми лентами жёны.

Так в царском доме большом всё готовилось к пышному пиру.

[625] А женихи той порой во дворе Одиссеева дома

Вновь забавляли себя в шумных играх: они на площадке

Соревнованье вели по метанию копий и дисков.

Но Антиной в стороне с Евримахом сидел боговидным,

Оба – вожди женихов, так как выше их знатностью рода.

[630] Фрониев сын Ноемон, подошёл к ним, сидевшим поодаль,

И к Антиною вождю он с вопросом таким обратился:

«Знаешь ли ты, Антиной, мне скажи, или, может, не знаешь:

Скоро ль придёт Телемах из песчаного Пилоса в дом свой?

Взял он корабль у меня, а теперь самому мне он нужен,

[635] Чтобы в Элиду отплыть. На широких полях там двенадцать

Бродят моих кобылиц; с ними мулы, что любят работать;

Неукрощённые все. Мне б поймать одного, чтоб объездить».

Так он сказал. И они изумились: прийти не могло им

В ум, что тот в Пилосе был у Нелида. Они полагали,

[640] Что он в полях возле стад, или, может, ушёл к свинопасу.

Строго тогда Антиной, сын Евпейтов, сказал Ноемону:

«Ну-ка, нам правду открой: он уехал когда, и какие

Юноши отбыли с ним? Из Итаки? Свободные? Или

Нанял за плату кого? Иль рабов взял? И как всё успел он?

[645] Также скажи нам ещё откровенно, чтоб правду мы знали:

Силой ли взял у тебя он корабль быстроходный, или же

Ты добровольно отдал, лишь тебя попросил он об этом?»

Фрониев сын Ноемон так на это сказал Антиною:

«Сам добровольно я дал. Так и всякий другой поступил бы,

[650] Если б к нему человек с таким тягостным горем на сердце

С просьбой подобной пришёл. Кто бы смог отказать ему в этом?

Те, кто последовал с ним, – это лучшие юноши наши,

Все из знатнейших семей. Предводителем к ним, – видел сам я, –

Ментор пошёл… или кто из богов образ Ментора при́нял,

[655] Так как вчера изумлён я был сильно: божественный Ментор

Утром мне встретился здесь! А ведь сел на корабль он со всеми…»

Так им ответил. Затем поспешил он к отцовскому дому.

Сильно ответом своим он встревожил их храбрые души.

Соревнованье прервав, женихов они быстро собрали.

[660] К ним обратился тогда, весь кипя, Антиной, сын Евпейта.

Гневом пылал он, в груди сердце полнилось чёрною злобой,

Словно свирепый огонь засверкали глаза. Так сказал он:

«Плохи дела! Горе нам! Дело дерзкое сделал, пустившись

Смело в свой путь Телемах! От него мы такого не ждали!

[665] Нас не спросив, он, юнец, самовольно корабль снаряжает,

Лучших берёт из людей и спокойно от нас уплывает!

В будущем беды он нам принесёт. Пусть уж лучше погибнет

Прежде от Зевса, пока не совсем возмужал нам на горе!

Вы же мне быстрый корабль снарядите, гребцов дайте двадцать,

[670] Чтоб на обратном пути, в море он угодил к нам в засаду!

Будем его поджидать между Замом крутым и Итакой.

Поиски эти отца пусть ему принесут лишь погибель!»

Так он сказал. Женихи согласились, одобрив идею.

После уж вместе они все направились в дом Одиссея.

[675] Но Пенелопа о том, что её женихи замышляют

Зло против сына её Телемаха, не знала недолго.

Всё рассказал ей Медонт, славный вестник; он был за оградой,

Рядом, когда женихи совещались, и речи их слышал.

С вестью такой он скорей в дом пошёл, чтоб сказать Пенелопе,

[680] И на пороге её повстречал. Пенелопа спросила:

«Ты ни наказ ли какой женихов благородных несёшь мне?

Может, рабыням царя Одиссея, подобного богу,

Бросить дела повелеть, чтоб обед женихам приготовить?

Лучше б не свататься им! Отступились бы, не приходили!

[685] О, если б этот обед в доме нашем для них был последним!

Часты как ваши пиры! Вы наш дом разорили! Сгубили

Все достояние в нём Телемаха! Неужто ни разу

В детстве не слышали вы от разумных отцов благородных,

Как относился всегда к ним мой муж, Одиссей богоравный?