- -
- 100%
- +
Он открыл слипшиеся от крови глаза. Бурая жидкость спеклась и превратилась в корку на ресницах. Подняв руку, он попытался протереть веки. Проводя пальцами по щекам и щетине, он чувствовал, как они цепляются за скатавшуюся кровь, и она осыпается крошкой.
Он лежал на спине. Бушлат был весь сырой, бронежилет пах гарью и резиной, местами прожжённая ткань чехла ещё дымилась. Тонкий, густой, словно сигаретный дым медленно поднимался от отверстий, оставленных на грудной пластине броника пулями и осколками. Куски кевларового материала и мелкие осколки бронеплиты торчали, похожие на распустившиеся бутоны красно-чёрных хризантем. Дымок от мест попаданий поднимался всё выше, но его каждый раз сносило порывами ветра.
Опустив глаза, боец увидел, что левую руку выше локтя перетягивал розовый жгут Эсмарха. Правая нога не чувствовалась, приглядевшись, он понял, что там тоже что-то намотано.
Штанина давно начала сыреть и покрылась пятнами крови. От тёмно-красных, почти вишнёвых и почерневших подтёков тянуло лёгким паром. Подошва сапога была прострелена в нескольких местах, голень и ступня почти не ощущались. Он прислушался к ощущениям. Лёгкое покалывание и тянущая слабая боль. Нога слово отекла, и её одновременно свело судорогой.
Внутри черепной коробки всё гудело. Мысли путались. Перед глазами летали какие-то мелкие чёрные мошки.
С молочно-серого, совершенно матового неба вдруг начали падать капли очередного осеннего дождя. Дым из отверстий на бронежилете перестал чадить.
Запрокинув голову, боец подставил лицо холодным потокам воды.
Тучи висели низко. Казалось, протяни руку и можно достать до их тяжёлого края, схватить за воздушный завиток облака.
Он вспоминал, осиливая мысль за мыслью. Перед тем, как он потерял сознание, что-то произошло.
Сознание было вязким, тягучим, словно болото.
Кажется, был бой. Да… Точно…
Он не мог понять, сколько прошло времени и, повернув голову, огляделся. Отдало болью по позвоночнику. Голова начала проясняться, кажется, что-то стало всплывать в памяти…
Глава первая
Взъерошенный дневальный выбежал в канцелярию роты и, смешно крутя глазами, просипел:
– Товарищ капитан, товарищ капитан, вас дежурный по части вызывает.
Но вдруг, встретив серьёзные взгляды нескольких офицеров, пивших тут чай, споткнулся и испуганно проговорил:
– Разрешите…
Все командиры улыбнулись, кто-то лишь губами, кто-то засмеялся в кулак, а один из них махнул рукой:
– Давай, чего уж…
Старший по званию всё же прогундосил:
– В следующий раз накажу, понял?
Солдат совсем поник. Казалось, он стал меньше размером и как-то сдулся. На него было забавно смотреть. Немного помявшись, он опять повторил:
– Товарищ капитан, там дежурный по части звонил, спрашивает, вы решение приняли? Просил передать, что врио комполка проявляет интерес. Так и сказал, передай мол, командиру, «Решение не примет, самого его отправим».
Ещё раз махнув рукой, командир роты устало пробубнил:
– Иди.
Солдат вылетел пулей.
В помещении было накурено, не помогали открытые фрамуги. На столе чай давно остыл, но его иногда потягивали, запивая горький привкус табака, что чувствовался на языке.
Разговор, шедший уже больше часа, наконец продолжился. Все, вспомнив о причине разговора, сделались вдруг серьёзными, лица окаменели, брови нахмурились.
Командир повторил вопрос:
– Кто согласен повести колонну? Наш полк в резерве, поэтому приказывать не могу. Только добровольно…
Все молчали. Никому особо не хотелось опять туда возвращаться. Наконец молодой безусый лейтенант, выпускник этого года, поднял руку, как в школе, и спросил:
– Разрешите?
Все вопросительно посмотрели на него, ротный кивнул. Лейтенант проговорил:
– Товарищ капитан. Нас здесь восемь человек: три командира взвода, замкомроты, замполит, техник, старшина и я-приданный к вам. Ну и вы как командир роты. Судить-рядить особо не получится. Двое взводников только что вышли из-за «ленты», там находились по замене, третий ка-вэ – многодетный отец, его кандидатуру не утвердят. Старшина и техник отпадают – они здесь нужны. Парк забит сгоревшей, побитой техникой. Старшине принимать пополнение из мобилизантов. Остаётся только два зама, да я. Не густо…
Командир кивал.
Он и сам давно всё это просчитал и не мог хотя бы для себя решить, кто пойдёт за «ленту».
Нахмурившись, он посмотрел в окно.
В вечереющем далеке, куда хватало глаз, раскинулись широкие поля, изредка пересекаемые посадками. Граница здесь была совсем близко, какие-то тридцать километров.
Поля в этом году не убрали, колосья из золотых стали сначала серыми, а потом и бурыми. Поэтому всё, что охватывало глаз, смотрелось довольно уныло.
Урожай пропадал. Из ложбин тянуло сыростью, постепенно начал клубиться лёгкий туман.
Тучи нависли и серо-синей патокой расстилались над пашней. Где-то у линии горизонта цвет полей и вечернего неба смазывался, смешиваясь.
Стали слышны звуки винтов.
Пролетела двойка вертолётов и, разогнав туман, ушла куда-то на северо-запад.
Лейтенант, заканчивая свой монолог, произнёс:
– Давайте, я?
Капитан и все остальные подняли на него глаза. У кого-то читалось явное понимание, кто-то смотрел совсем грустно. Два комвзвода, что вернулись недавно, переглянулись и сами себе кивнули, отметив что-то. Взгляд у них был совсем отрешённый.
Командир сложил пальцы перед лицом и произнёс:
– Хорошо… Передай в строевую часть свою фамилию, пусть приказ на убытие готовят. Из числа мобилизованных подбери три экипажа на бэтээры. У тебя всего семь дней для того, чтобы их натаскать на управление техникой и вооружением. Пока технарь будет приводить боевые машинки в порядок. Колонна пойдёт большая, но пехоты не будет. Только экипажи и ты.
Капитан замолчал, но потом добавил:
– Мобилизованных тоже в приказ внеси. Чтобы по учёту прошли. Сухпай, боеприпасы, бронежилеты – дополучишь. Это без проблем.
* * *Ночью прибыло очередное пополнение.
На пяти автобусах завезли в общем человек триста. Совершенно разношёрстная толпа, кто в чём. Были сразу приехавшие в маскхалатах или форме старого образца, были в туристической одежке: горных, рыбацких и охотничьих анораках, ну или в спортивной форме. Отдельно выделялись парни и мужики в джинсе и совершенно гражданских болоньевых куртках.
У половины не было даже элементарных спальников, из рюкзаков – старенькие советские туристические «колобки».
Полночь уже минула. Темень стояла полнейшая, воинская часть соблюдала светомаскировку: все окна были завешены одеялами или заклеены картонными листами. Близость границы повышала шанс прилёта ракеты в штаб или казармы. Пво-шники постоянно что-то обстреливали или сбивали, показывая через день новые обломки БПЛА. Но это не мешало беспилотникам висеть где-то поблизости, высматривая прорехи в обороне границы. Давно были переоборудованы казарменные подвалы под бомбоубежища. В них затащили и заложили воду, медицинские препараты, перевязочные материалы, носилки, огнетушители и песок – всё на тот случай, если по казармам всё-таки долетит. Воздушные тревоги, как реальные, так и учебные, проходили регулярно. Ракеты крупного калибра летели откуда-то из-под Хар…, Луг…, даже из глубины …краины.
* * *Вдоль строя прибывших в кромешной тьме бегали оставшиеся в тылу, не привлеченные к охране границы солдаты из подразделений обеспечения и штабные писаря. Они освещали человека за человеком, прямо на плацу проверяли документы, предписания и вносили в сводные временные списки. Лучи фонариков, особенно яркие сейчас, когда не хватало света Луны, вырывали из темноты чьи-то недовольные лица. Глаза щурились, слышалось шуршание бумаги и тихая ругань.
Перепись личных данных и заполнение бумаг закончились часа через два. Разместив всех по казармам, уставшие штабные офицеры ушли спать. Их сон с начала спецоперации не превышал четырёх – пяти часов в сутки.
В ночь остались шарахаться только парные патрули да военная полиция, которая проверяла все посты каждые пятнадцать – двадцать минут.
* * *Этим утром везде суетились: необходимо было всё, что переписали ночью от руки, довести до ума, поставить людей на котловое довольствие, начать выдавать вещевое имущество и закреплять оружие.
Безусый лейтенант залетел в казарму на первый этаж в поисках старшего группы. Среди мобилизованных было много водителей категории «C». Из них надо было найти наиболее толковых, чтобы не учить с нуля, как управляться с крупногабаритной техникой.
В спальных помещениях творился какой-то бытовой сумбур. Вещи мобилизованных были свалены в общие кучи, сами они занимались кто чем: разговаривали по мобильникам, с десяток уставились в телевизор, оставленный прежними хозяевами казармы, небольшая группа разбирала уже выданные бронежилеты и подгоняла их под себя, неподалёку, сбоку на проходе сидел кружок из дюжины человек и что-то по очереди тянул из кружки. Увидев офицерские звёздочки, они быстро спрятали кружку и, хитро посматривая на прошедшего мимо командира, стали негромко обсуждать свежие новости.
Казарма была в плачевном состоянии. Её специально выделили под нужды переменного состава и прикомандированных. В начале лета здесь собирали ополченцев, свозимых со всей территории непризнанных республик в эту часть для формирования хоть каких-то боеспособных подразделений из их числа. Ополченцев, – вчерашних гражданских, – на скорую руку учили обращаться с оружием, тренировали, отправляли на стрельбы. Всё очень быстро, в короткие сроки.
Старых дедов и совсем молодых вчерашних студентов, бывших шахтёров и работяг с заводов города До… в краткие сроки всем премудростям военного ремесла не обучить.
Их набрали в части Народной милиции народных республик, без разбору, как они рассказали, ловили всех подряд. Многие относились с пониманием к таким экстренным мерам. Но случались явные перегибы: так, комендатура и военкомы непризнанных республик загребли на спецоперацию школьников прямо с выпускного.
Позже здесь обитали резервисты «Барсы», один из этажей занимали росгвардейцы, выделенные для охраны тыла и порядка в занятых городах.
Потом начали прибывать добровольцы.
Теперь мобилизованные.
Казарму даже не передавали от хозяина к хозяину – новые просто въезжали, когда освобождались этажи или помещения.
Бардак, глина с обуви, пыль, мелкий мусор, облупившаяся краска и разводы грязи на стенах и стёклах.
Хотя, когда здесь стояли вояки из Народной милиции непризнанных республик, они выставляли охрану казармы: патрули и дневальных. Среди командиров ополчения было много военных пенсионеров и «бывших» – из структур. Эти люди были с пониманием. Хоть видимость дисциплины поддерживать пытались.
* * *Увидев лицо знакомого сержанта, лейтенант поспешил к нему.
Тот стоял прямо в центре прохода, окружённый толпой. Кожа лица была серой, на щеках небольшая щетина, от недосыпа под глазами залегли фиолетовые круги. Форма стала нестираная и мятая. В руках он держал кипу каких-то бумаг, в которые сосредоточенно что-то записывал, периодически переспрашивая у окружающих. Окружившие его громко галдели, перебивая друг друга.
Лейтенант махнул рукой, приветствуя его, «мятый» сержант ему ответил кивком и произнёс:
– Тут такое творится… – показав пачку листов и, прокашлявшись, продолжил. – У половины нет приписных, военные билеты оформлены как из жжж…, ну ты понял. Учётные специальности не проставлены. А ещё оружие закреплять. Надо это всё собирать и нести в штаб. Но там ещё с прошлой группой мобья не раскидались…
Офицер, оттянув его за рукав, шикнул:
– Пошли, подымим, Рус.
Тот пожал худыми плечами и вышел за молодым лейтенантом на улицу, в курилку.
Здесь было так же людно и довольно шумно. Отойдя в сторону и угостив сержанта с позывным «Рус», офицер проговорил, затягиваясь сигаретой, спрятанной в кулак:
– Мне нужны шесть водил категории «C».
Сержант сделал затяжку и, выпустив дым, скептически уточнил:
– Тебе же поставили задачу обучить три экипажа с нуля… Чего мудришь?
Молодой лейтенант усмехнулся и проговорил:
– Зачем усложнять? Шесть водителей категории, ну ты понял, я их быстро натаскаю на вождение бэтээров, а потом всех шестерых обучу стрельбе с «тридцатки». Будут самозаменяемые экипажи, а если обучить на отлично, их можно и инструкторами потом поставить.
Рус затянулся ещё раз и, присев, затушил окурок о край бордюра, задумавшись. Выпрямившись, он потянулся и, пожевав губы, ответил:
– Знаешь, как я устал, начальник… Делай что хочешь. Ты – офицер, у тебя голова большая. Вот построю тебе всех водил, пообщайся с ними и решай. – Он неожиданно усмехнулся. – Только не забудь согласовать с Сильвестром Андреевичем. Понятно?
Лейтенант кивнул. Естественно, он бы поставил капитана Сильвестра Андреевича в известность – заместитель начальника штаба полка, как никак.
В отсутствии начштаба и комполка он был назначен временно исполняющим за всех и вся.
Офицер был толковый и принципиальный. Отстаивая свою позицию, шёл по делу на конфронтацию со старшими начальниками. И часто его позиция оказывалась верна.
Летом, когда полк захлёбывался в боях, теряя на штурмовых большое количество бойцов, он взял автомат и, выйдя на плац, сел в КамАЗ, ожидая отправки на «передок». Всех это удивило, выбежавший дежурный по полку стал просить к телефону Сильвестра Андреевича, с ним хотел срочно переговорить командир полка, вышедший по засекреченной связи на воинскую часть. Командиру очень не понравилось, что ЗНШа, временно исполняющий его обязанности в пункте постоянной дислокации, собрался рвануть зачем-то на передовую.
Не многие знали, что до этого в часть зачастили всякие странные проверки самого непонятного содержания, старавшиеся в условиях боевых действий выслужиться. Находили недостатки в экипировке солдат, сетовали на отсутствие боеприпасов: мол, командование полка не вовремя составляет заявку на них, пытались проверять отчётность по потерям.
В какой-то момент Сильвестр Андреевич не выдержал и послал очередного такого тылового «гуся» куда подальше. Тот стал угрожать и истерить. В итоге позвонили из высоких кабинетов и решили поставить на место какого-то там заместителя штаба какого-то там полка. Сначала капитан старался объяснить, что у проверяющего «гуся» полномочий не хватает – документы не оформлены. И вообще…
Но «великие начальники» заткнули ЗНШу… И их тоже послали куда подальше…
Услышав подобное, истерика началась уже у полковников из штаба округа. На вопрос «что себе позволяет Андреевич, всего лишь капитан, и не хочет ли он поехать на фронт в окопы?», ЗНШа вполне отчётливо ответил:
– Есть, будет исполнено!
После чего уехал на командный пункт полка на передовую. Там его командир части чуть пожурил, но попросил иметь немного такта и не ругаться с проверяющими. А если будут дотошные и наглые, отправлять их не по известному маршруту, а к командиру части, на «передок».
Если доедут сюда, то проверку разрешат проводить хоть в полку, хоть где.
* * *На первом этаже выстроилась неровная шеренга бойцов разного возраста.
Колоритных среди них хватало. Одного еле-еле качало, его аккуратно поддерживали под руки. У парочки дрожали ладони, явно после проводов. Все были увешаны шевронами с самыми наиглупейшими слоганами, выдававшие в этих людях полных профанов, которые храбрились: «Нет ума – штурмуй дома», «Снаряга-то у нас есть, ума – не хватает», «Если не мы, то не мы», про отряды Боба Марли, «Безумие и отвага», «Своих не бросаем» и так далее. Всё зачем-то цветное, яркое, аляповатое. Такое видно издалека, особенно в местах, где всё должно быть серое, зелёное или коричневое.
Война не терпит насмешек над собой. Все, кто относится к боевым действиям совершенно беспечно, остаются в сырой земле. Маскировка наравне с тактикой, огневой, инженеркой и медициной – первое, чему ты быстро учился на войне. Маскировка – это не только себя замаскируй, но и введи противника в заблуждение, дай ему понять, что вас меньше, вы слабее или же вас вообще нет. Всё, что ты делал на войне, ты делал не только для себя. Ты делал это для товарищей справа и слева от тебя. Если ты погибнешь из-за глупости, твой рубеж некому будет оборонять, значит противник здесь пройдёт. И товарищи твои погибнут из-за твоей безмозглости.
Лейтенант уже это знал. А этим? Предстояло ещё научиться.
* * *В памяти всплыл забавный случай, который им рассказывали на кафедре инженерной подготовки в Военном институте. Подтянутый преподаватель-полковник ходил между рядами парт полевого класса и рассказывал заученные, проговоренные миллион раз одни и те же слова: «Наибольший ущерб в общевойсковом бою наносит прицельный огонь и масса, общее количество применяемого оружия. Если противником точно определены ваши силы и средства, им ясно видны начертания системы траншей, ходов сообщения, заграждений, границы минных полей и опорных пунктов, расположение сооружений и боевой техники на позиции, орудия, запасные позиции, ложные и так далее…».
Все усердно записывали то, что он говорил. Инженерные эмблемы и колодка в три ряда на кителе выше левого кармана давали понять всем, что он умудрённый опытом, знающий командир и специалист-инженер. Сухо покашливая, он продолжал: «…Основной задачей маскировки является максимальное затруднение противника в определении количества и качества личного состава, вооружения и оборонительных сооружений и тому подобное…».
Заметив на задней парте сонные глаза курсанта, он насмешливо его поднял, махнув рукой. Тот встал. Все заулыбались. Полковник спросил:
– Курсант, вам не интересно?
Тот не знал, что ответить и молчал. Вид у него был растерянный и довольно испуганный. Все вокруг ещё больше стали улыбаться. Наконец курсант выдавил:
– Я после наряда, товарищ полковник, извините…
Полковник лишь усмехнулся. Прописная истина любого курсанта первогодки: если тебя застукали спящим или ты не подготовился, как говорится, есть отмазка на все времена: «Я был в наряде…». Иногда помогало, иногда нет. Зависело от преподавателя.
Полковник-инженер был не злым служакой, но справедливым. Поэтому он спросил:
– Что я только что рассказывал про маскировку?
Первогодка скосил глаза и попытался прочесть записи, что ему показывал его сосед по парте. Полковник медленно подошёл и захлопнул тетрадку соседа, погрозив ему сухим пальцем. Весь взвод напрягся. Инженер же, вернувшись к доске, сел на край учительского стола. Обведя всех долгим взглядом, он медленно начал говорить:
– Всё, что вы здесь получите, все знания. Что почерпнёте, – это всё очень нужная база, которая совершенно не работает без ваших мозгов. Ваше оружие – это смекалка, сообразительность, прозорливость, догадливость, способность быстро понимать и разбираться в ситуации, в постоянно меняющейся череде событий, происходящих в бою. Поэтому на примере я вам расскажу, какая должна быть маскировка и что она должна представлять из себя.
Все курсанты навострили уши. Это обещало быть интересным. Любая такая история из прошлого опыта преподавателей – просто кладезь знаний и готовых решений. Инженер, скрестив руки, что-то вспоминая, начал рассказывать:
– Давненько это было. В начале второй кампании в Чечне… Я как раз только получил инженерно-сапёрный взвод, все набранные – контрактники, все вроде не дураки, опыт имеют. Замкомвзводом у меня был Вася, здоровый поволжский парень. Срочную служил в десанте, в Афгане. Головы на две выше меня, гиревик, носил усы как у Будённого и любил всякие военные штучки на себя навешивать. Тогда контрактников только начали набирать. Это статус, это отношение… Он одевался всегда с иголочки: выглаженный камуфляж «Камыш», кепи, отбитая под натовский манер, берцы-джанглы, бронежилет был чистенький, разгрузку он достал себе инженерную, ну то есть инженера-сапёра, с множеством карманов и кармашков, иногда вместо разгрузки носил «лифчик» «Чи-Ком», привезённый ещё из Афганистана. Ну и завершала эту картину бравого вояки шлем «Сфера», который он достал у штурмовиков из спецназа. Ну и я рядышком… Старый потёртый камуфляж типа «Берёзка», сапоги-кирзачи, уставной засаленный бронник и стальной шлем в чехле. Пистолет в затёртой кобуре, автомат без всяких примочек типа подствольного гранатомёта, сумка полевая – перекрашена в тёмно-зелёный с разводами. Мы тогда больше работали по дорогам, в горы не ходили, после ливней или сходов грязи в кирзачах самое то, а камуфляж – главное чтобы не промокал быстро, было в нём удобно бегать, не стеснял движения, расцветкой не выделялся.
Полковник перевёл дух и, прокручивая карандаш между пальцами, продолжил:
– Ну вот Вася меня как-то и спросил, почему я хожу в таком «говне», ведь могу себе позволить любую снарягу полка. И шлем он мне достать тоже сможет. А я ему и ответил: «Василий Саныч… вот посмотри на себя: высокий, мускулистый, всегда выбрит, на груди автомат с подствольником, разгрузка с иголочки, камуфляж выглажен, на голове «Сфера», на ногах берцы, и на меня: небритый, лицо мятое, на голове «солдатская кастрюля», а не шлем, бронник засален, форма – не форма, а «комок» нестиранный, ещё и кирзачи… Как ты думаешь, если противник, например, снайпер, увидит издалека нас рядом, кого он будет считать приоритетной целью, спецназовцем и командиром?»
Все громко засмеялись. Полковник, сдержав широкую улыбку, закончил:
– Маскировка – это наука, как и любой из видов обеспечения боя. И это надо понимать. Ваша смекалка – это ваше оружие…
Курсант, которого тянуло в сон, спросил:
– Разрешите? А что ваш зэкавэ? На вас обиделся?
Инженер, разведя руками, лишь хитро произнёс:
– Ну, немного подулся, но свой камуфляж, как и навороченную «Сферу», снял. Стал во всём уставном ходить.
* * *Поэтому всё глупое показушничество бойцов лейтенант воспринимал только как браваду. Им ещё необходимо было прочувствовать. Бравада была не уместна там, где нужно было просто и качественно работать на поле боя.
Пройдя вдоль строя и остановившись где-то посередине, молодой офицер проговорил скороговоркой:
– Здравия желаю, мне нужно шесть человек категории C для формирования экипажей на технику. Есть желающие?
Все переглянулись, кто-то покачал головой, пара человек хотели поднять руки, но один из стоявших ближе всего спросил:
– Командир, что за техника, куда поедем? Тут так-то есть и другие категории. И трактора, и прицепы.
Офицер покачал головой:
– БТР-82А… Рабочая лошадка Министерства обороны… Четыре оси, полный привод, независимая подвеска, камазовский движок триста лошадей, V-образный, восьмицилиндровый дизель, «тридцатка» – пушка и ещё много всяких интересных «примочек»… Мне нужны люди, кого я могу быстро натаскать на вождение и их же я обучу стрельбе из пушки, чтобы экипаж был взаимозаменяем. БТР – штука хоть и не сложная, но если экипаж подготовлен и умеет как в езду, так и в стрельбу, это снимает много вопросов и проблем, повышая его живучесть.
У некоторых сразу загорелись глаза. Кто-то отрицательно покачал головой.
По итогам часового разговора были отобраны шесть крепких мужиков с приличным запасом опыта в вождении и работе на многих видах транспортных средств. Все они были земляки из одного крупного миллионника и уже перезнакомились друг с другом.
* * *С сегодняшнего дня, с данного момента, началась подготовка техники.
Из трёх БТРов на ходу был один, двум предстояло провести капиталку (капитальный ремонт) и только после этого поставить их в строй, зарядив боекомплектом и залив все масла и топливо.
Лейтенант сразу забрал четырёх человек с собой, оставив двух заниматься подготовкой рабочей машины к выезду.
Пока они шли до парка, всё больше открывалась картина трагедии, что раскинулась перед его глазами. Не десятки, а, скорее, сотни машин разной степени комплектности с разными следами боевых отметин на броне были выстроены вдоль забора парка.
Какие-то из них сгорели, но не полностью, какие-то имели рваные раны корпуса, какие-то казались целыми, но не на ходу. И со всех этих доноров снимались ещё целые и рабочие детали и устанавливались на технику, что ремонтировали тут же недалеко, а где-то и напротив.
Десятки солдат копошились на технике. Что-то постоянно жужжало, где-то сверкала сварка или осыпала всё вокруг калёными искрами болгарка.
Новенькие, ещё в солидоле, запасные детали, полученные со склада, лежали рядами на технике или у колёс БТРов.
Работа вокруг кипела…
* * *Комвзвода нашёл майора Д… и, по привычке козырнув ему, проговорил:
– Тарищ майор, вы же сейчас за зампотеха…