Дом, где спят по часам

Все события и персонажи этого романа являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или фактами случайны.

Ротонда на Гороховой улице – реально существующий архитектурный объект, однако описанное здесь не имеет отношения к действительности.

Это всего лишь история. Но ведь и сны порой кажутся реальнее, чем день.

Место – реально. События – нет. Но кто сказал, что вымысел не может быть опаснее истины?

Санкт-Петербург, Россия. Наши дни.

Макс держал телефон на громкой связи, пока остальные молча слушали, переглядываясь. Мужской голос на том конце линии звучал спокойно, почти равнодушно:

– Если до завтра вы не внесёте оставшуюся сумму, ваш депозит сгорит. Я предупреждал об этом заранее.

Макс поморщился:

– Я вообще впервые с вами общаюсь. Как я могу быть уверен, что это не банальное кидалово?

– Квитанция об оплате, – ровно ответил голос. – Перевод не поступит – в полночь дедлайн.

Раздался короткий щелчок – звонок оборвался.

– Макс, да это развод на бабки, – хмыкнул кто-то.

– Сейчас скинемся – и пиши пропало, – добавил Лёха.

– Что это вообще за "контора по развлечениям"? – Наташа сунула руки в карманы худи. – Где ты её откопал?

Макс покосился на экран телефона, где всё ещё висело название чата: «Чердак Впечатлений».

– Много положительных отзывов. Пишут, что не типично, присутствует интрига, острота, – сжал губы Макс.

– Может, для подростков это и подходящее по вкусу развлечение. Но мы-то уж вышли из этого возраста, – заметила Полина. – На последнем курсе универа, скоро дипломы получим. А занимаемся ерундой.

– А у тебя есть поинтереснее предложения, как провести ночь на Хэллоуин? В кино пойти? Может, в ресторан? Шаблонно. Тривиально. В духе "зрелых людей"! Я хоть идею даю – с азартом, с искрой. Боитесь рисковать – тогда я заплачу сам. И если не обдурят – вернёте деньги. Ну как? Такой расклад подходит? Всех устраивает? – Он окинул их взглядом и демонстративно при всех произвёл оплату. Через пару секунд ему пришло на электронную почту подтверждение. Он повернул экран телефона к друзьям.

Через минуту пришло ещё одно письмо от бюро «Чердак Впечатлений»:

Мы рады приветствовать вас! Осталось всего два дня до незабываемой ночи Всех Святых.

Обещаем: будет жутко интересно.

Все участники получат массу незабываемых впечатлений.

А пока ознакомьтесь с меню.

До встречи 31 октября в 11:00 ночи по адресу: Ротонда на Гороховой улице, дом номер 57.

– Ну да. То, что я и говорила, – поморщилась Полина. – Если не развод на деньги, то примитивная чушь за сто рублей, которую пытаются обставить как нечто элитное. Я слышала, блогеры водят в этот дом – один из пунктов программы "прогулки по таинственным местам Петербурга". Придумывают, будто там жил Распутин, и его душа бродит где-то по этажам. Только жил он, вообще-то, на Гороховой, 64.

– Расслабься, Полина. Тут никто никого не заставляет. Не хочешь – не иди, – резко выпалил Макс.

Лёша подошёл, обнял Полину за талию.

– Не понравится – уйдём, – сказал он, сопровождая слова успокаивающим движением руки.

Эмоции поутихли, скепсис сошёл на нет. Мобильный Макса зазвенел, и он ответил:

– Да, крошка. Я сейчас буду. Пятнадцать минут – решали вопрос с Хэллоуином.

Он махнул остальным рукой – «до встречи», не прерывая разговора, и направился к спортивному серебристому BMW с синими полосами.

– Кажется, у нашего мажора новая девушка, – изобразила полуулыбку Наташа. – Кто-нибудь в курсе, он идёт с ней?

– Её зовут Катя. Такая блондинка, с ярко выраженными формами. Конечно, с ней – раз уж про Хэллоуин ей рассказывает, – прояснил Лёша.

– Смотрю, ты как всегда в курсе событий, в отличие от других, – кинула на него короткий взгляд Полина.

– Кирилл и Димон её тоже видели. Макс как-то забирал её из ногтевого салона. Подтвердите, пацаны, чтобы Полина ничего лишнего не подумала, – добавил он. – Привёз как-то в боулинг. Только она не играла. Ногти у неё длинные, со стразами – с такими шары не зацепишь. Разве что… массаж сделать. Эротический. Лёгкий, – усмехнулся он.

Наташа подошла ближе к Диме:

– Прохладно становится.

Тот распахнул куртку, предлагая укрыться. Она устроилась.

– А ты кого берёшь, Кирилл? – спросила Наташа. – Макс, я слышала, делал резервацию на восемь человек.

– Свету беру. Вы её знаете, – отозвался он.

– А, точно! С пшеничными волосами. Помню, – кивнула Наташа.

На Английской набережной подул шквальный ветер. Сухие листья деревьев закружились на пешеходном тротуаре и скамейках. Старичок, читавший на лавке газету, скрутил её в трубочку и поднялся, раскрывая зонт. Небо потемнело, и посыпались первые, тяжёлые капли.

– Расходимся.

– Всё, всем пока.

– До четверга.

Компания быстро разошлась кто куда.

31 октября, 23:00.

Восемь друзей собрались возле входа в дом №57 на Гороховой улице. Дверь подъезда медленно распахнулась, и на пороге появился человек в чёрном плаще с капюшоном. В руке он держал трость с набалдашником в виде головы орла. Лицо его скрывала силиконовая маска глубокого старца, с впалыми щеками, острым носом и белёсой кожей.

– Сейчас точно скажет, что он Распутин, – шепнул Дима Наташе на ухо, и они тихо захихикали, стоя чуть в стороне от остальных.

– Катя эта… ну просто как с шеста стрип-клуба снята. Макс явно спятил, – проговорила Наташа, прикрывая рот ладонью.

– Ну уж получше, чем блеклая Света Кирилла.

– Сравнил! Макс – при бабках, уровень. А Кирилл – скромный веган. Макс мог бы найти и получше.

– Значит, его пока что устраивает Катя.

Тем временем старец произнёс глухим голосом:

– Итак. Вижу, все собрались. Тогда идёмте внутрь. Без суеты.

Он распахнул массивную дверь и жестом пригласил их войти.

Внутри царила тишина. Просторный полутёмный вестибюль уходил вверх, как колодец, освещённый слабым электрическим светом. В центре помещения – восьмигранный зал, окружённый шестью массивными колоннами коринфского ордера. Их покрытие – гладкий мрамор, потемневший от времени, – казалось, дышит холодом. Колонны стояли как часовые – глухие, неподвижные, но будто наблюдающие.

Где-то наверху, под куполом, угадывался свет, а ещё выше – небольшое круглое отверстие, словно око в потолке. Именно оно давало Ротонде то самое название и символизм – архитектура всевидящего ока, мистический центр силы.

– Не буду тратить время на легенды, которыми оброс этот необычный подъезд, – продолжил старец. – Но на одной немного остановлюсь. Говорят, что здесь собирались масоны. И, возможно, не зря. Это место с самого начала строилось как особое. Некоторые уверены, что в его геометрии зашифрованы ключи к переходу между мирами. Здесь, друзья мои, всё… немного иначе.

Он задержал взгляд на колоннах.

– Говорят, если долго стоять в центре зала и смотреть в купол, можно услышать голос, обращённый только к тебе.

Или увидеть отражение того, кто будет стоять у твоей могилы.

Ха-ха-ха… – раздался его приглушённый, потусторонний смех.

Полина надула губы, мысленно произнеся: Точь-в-точь то, о чём я и говорила. Дешёвый набор фраз. Вроде бы был разговор про ужин?.. Что-то не видно стола!

Старик театрально сделал выпад, облокотился тростью о колонну и извлёк из-за неё… лом.

– Настало время окунуться в дремлющую силу.

Спуститься туда, где она затаилась, ждёт, дышит глубоко…

С этими словами он поддел ломом круглый люк в полу и с глухим скрежетом сдвинул крышку в сторону. Из зияющей дыры пробивался тусклый свет. Где-то внизу послышались шаги, и кто-то приставил металлическую лестницу.

– Не боитесь спуститься вниз?

Не страшно испытать непознанное? – голос старца стал гулким, тянущимся, словно издалека.

– Боимся. Но уж раз заплатили – придётся глянуть, что там кроется внизу, – буркнул Лёха.

– Если ты смелый – иди первым, – предложил старик.

Лёха пожал плечами и начал спускаться по скользкой железной лестнице.

– Ну, что там? – спросила Наташа, склонившись над краем люка.

Все замерли, прислушиваясь.

– Тут парень… в средневековом костюме. Держит лестницу.

– Что за парень? Красивый? – крикнул Дима.

– Спускайся – сам увидишь.

Один за другим все начали спускаться вниз.

Старик остался стоять на краю люка, освещённый светом, льющимся из круглого отверстия в потолке. Его фигура казалась теперь высеченной из тени.

– Всем хорошей ночи, – произнёс он вкрадчиво.

– Вас ждёт полуночный пир… и гости, что давно вышли за пределы плоти.

Когда захотите вернуться – постучите в крышку люка.

– Её придётся сейчас закрыть – в целях техники безопасности, – добавил он почти буднично.

С этими словами он, не торопясь, вернул тяжёлую крышку на место. Раздался звонкий глухой металлический щелчок.

И наверху снова воцарилась тишина.

Парень в средневековом костюме поднял с пола стеклянную масляную лампу, взявшись за ручку сверху.

– Прошу гостей пройти к ночному столу, – произнёс он и двинулся вперёд по коридору. Все последовали за ним.

Он распахнул дверь, и гостей на мгновение ослепило сияние десятков свечей. Они горели повсюду – на узких настенных полках, на редких предметах мебели вроде этажерок и, конечно, на длинном столе, ломившемся от угощений.

– А я тебя знаю! – воскликнула Наташа. – Ты ведёшь блог «Необычная еда», по-моему? Ты же – повар-виртуоз Сева?

– Так и есть, – улыбнулся парень. – Но сейчас я не на своём канале, ни стримов, ни лайвов. Сегодня я работаю с бюро «Чердак Впечатлений». Мы с моей подругой Викой – ведущие этого вечера. Вот, кстати, и она.

В комнату вошла кареглазая девушка в платье с передником и чепце – её образ дополнял костюм Севы, как будто они вышли из одной эпохи.

– Сегодня мы будем угощать вас необычными блюдами и пугать до мурашек. В программе – спиритическая доска и вызов духов. Надеемся, вам понравится.

– Кроме нас и вас двоих, здесь ещё кто-нибудь есть? – поинтересовался Макс.

– Нет. Только вы, мы – и история этого места, – таинственно ответила Вика.

– А что это за помещение? Почему оно было замуровано? Люк был залит цементом – явно вскрыт совсем недавно. И стол сюда разумеется не протащить через люк… Есть другой вход? – спросил Кирилл, оглядываясь.

– Подробностей не знаю, – ответил Сева. – Хотите – обследуйте сами. А пока предлагаю всем переодеться.

В соседней комнате стояли два рейла с костюмами – мужскими и женскими. Свет здесь был тусклее, атмосфера – интимнее.

Комната напоминала реквизитную из старого театра или квеста: кресло с высокой спинкой, напольное зеркало с мутной поверхностью, криво висящая картина, и изящный стол-секретер.

– Прямо как в квесте: всё разложено, будто ждёт, чтобы кто-то начал искать, – заметила Катя – яркая блондинка с вызывающим макияжем и нарядом. Она тут же выхватила алое бархатное платье, приложила к себе и направилась к зеркалу.

– Ну надо же, стерва! Я как раз на это платье глаз положила, – фыркнула Наташа.

– Бери болотное, тебе подойдёт, – шепнула Полина, останавливая свой выбор на чёрном велюре.

Свете, досталось белое платье.

– Будет невестой, – усмехнулась Наташа, наблюдая, как та отошла с платьем в руках. – Если Кириллу достанется смокинг, сыграем сегодня их свадьбу понарошку.

Костюмы были стилизованы под конец XIX – начало XX века. К женским нарядам прилагались парики, к мужским – усы и бороды. Из комнаты вела ещё одна дверь в другие проходы, но они были неосвещены.

– Надо бы тут осмотреться, – предложил Макс, освещая тьму фонариком телефона.

Наконец, все переоделись и собрались в комнате у накрытого стола.

В комнату вошла Вика с подносом. На нём – круглый, словно солнце, пирог, с потрескавшейся золотистой коркой. Следом появился Сева, неся в руках большую оранжевую тыкву. Сквозь зловещие прорези вырезанного лица изнутри струился огонь – тёплый, но будто наблюдающий. Пламя отражалось в его глазах.

– Что ж, господа, настал час. Добро пожаловать на Тыквенный Спас, – проговорил он негромко, но так, что все обернулись. – Прошу к столу. Сегодня вы гости, но, возможно, не только…

– Это ещё что за Тыквенный Спас? – Кирилл изобразил на лице гримассу с недоверчивым удивлением. – В жизни о таком не слышал.

– Есть же Медовый Спас, – вставил Дима. – А этот, похоже, выдумка.

Сева неспешно обошёл стол, поставил тыкву в его центр – так, чтобы она смотрела прямо на гостей.

– В народе действительно их три, – начал он. – Медовый Спас – начало поста. Яблочный – зрелость, дары сада. Хлебный – завершение жатвы, освящают хлеб, орехи и воду, конец лета. Всё по кругу. Всё по порядку. А Тыквенный… – он наклонился чуть ближе, – …Тыквенный Спас – четвёртый. Заброшенный. Забытый. Запретный. Его боялись – потому и не вспоминают. Последний пир перед ночью, когда время замирает, а тени оживают.

Он вытащил из-за спины календарный лист и старинным ножом с заострённым наконечником вонзил его в заднюю стенку тыквы – с хрустом, прямо в мякоть. На листе дата: 31 октября, обведена красным карандашом. Ниже – надпись, выведенная чуть растёкшимися чернилами: «Тыквенный Спас. Гостей не отпускать».

– Итак, давайте начнём ужин перед ночью без времени, – произнёс Сева.

На мгновение в комнате повисла тишина. Кто-то хихикнул, нервно.

– Знаете что, господа хорошие… – Макс оглядел угощение и перевёл взгляд на Севу с Викой. – Возьмите два стула и садитесь с нами. Я как-то не привык есть в неизвестных местах. Начнём с вас. Снимите пробу – и мы за вами. А то вроде Хэллоуин хотели праздновать, а нам тут неизвестный праздник предлагают.

Сева усмехнулся – не зло, но с оттенком глумления.

– Мы не против, – спокойно ответил Сева. – Но вы пришли за атмосферой мистики, тайны – а в ответ настроены на разоблачение. Зачем тогда соглашались? Смысл в том, чтобы участвовать, поверить, быть внутри. А вы – сплошной скепсис.

– Мы участвуем. Просто хотим знать, что в пище и напитках нет ничего… неопределённого.

– Без проблем, – кивнул Сева.

Он скоро вернулся с двумя стульями и сел рядом с Викой за общий стол.

– Тыквенный Спас – это анти-праздник. В народе верили: есть дни, когда всё переворачивается. Нельзя спать, нельзя работать, нельзя звать по имени. Нарушишь – станешь частью обряда.

С этими словами он взял глиняную кружку, налил в неё напиток тёплого янтарного цвета из пузатого кувшина.

– Домашнее тыквенное вино, – пояснил он. – По старинному рецепту. Его готовят только один раз в году – и только для тех, кто готов перейти грань.

Он демонстративно сделал несколько глотков – медленно, с каким-то древним жестом, похожим на тост.

– Чтобы ночь не тревожила. Чтобы нечто другое не пригласило вас за другой стол.

Полина оторвала календарный лист с обгоревшими краями от светильника Джека.

– Настоящий… Не реплика. 1899 год. Хмм…

Она перевернула лист. На обороте, всё теми же растёкшимися чернилами, выводилось:

«Сегодня – последний Тыквенный Спас до новой эры.

Это делает ночь по-настоящему важной».

Она отбросила лист в сторону.

– Мне это начинает не нравиться. Я не поклонница игр на нервах с нарастающим напряжением и зловещей атмосферой. – Полина повернулась к Лёше. – Ну зачем нам слушать эти дурацкие байки?

– Ты что, испугалась от вида старого календарного листа и пары строчек чернил? Вот уж трусиха, – усмехнулся Дима.

Он налил себе в кружку тыквенное вино, сделал глоток и кивнул.

– Неплохо! Квас с градусом. Или пиво, только по-деревенски.

– А что, этот человек, который нас сюда привёл, всё это время будет стоять рядом с люком наверху, дожидаясь, пока мы постучим, чтобы он нас выпустил? – продолжила Полина, глядя прямо на Севу.

– Да, – спокойно ответил он, не отводя взгляда. – Можешь проверить.

– А какой план программы? Я хочу услышать. Озвучи. Ужин… что потом? Спиритическая доска?

– Что-то в этом роде. Будем вызывать призраков. А я продолжу рассказывать вам страшилки, – Сева начал неспешно накладывать себе еду.

– И всё? – Полина всё ещё не отводила от него взгляда.

– А что ещё? Вкусный званый ужин в атмосферном месте. Истории, которые я рассказываю, – это саундтрек к вечеру. Ты хочешь играть в прятки? Догонялки? Можем и такое устроить, если будет желание, – сказал он, спокойно начав есть. – Кушай, Вика. Похоже, мы сегодня готовили для себя.

Полина подошла ближе к Лёше и прошептала:

– Этот календарный лист… он был на удивление холодным. Словно его только что достали из морозилки.

– А может, и достали. Сева тебе об этом точно не скажет, – ответил Лёша тихо. – В его сценарии он должен нас пугать. Успокойся.

Присутствующие начали неспешно тянуться к еде.

Скатерть – алый велюр с золотой бахромой. На столе – экибаны из высушенных трав и мха. В небольших, настоящих тыквах с крышечками-хвостиками – пряная тыквенная похлёбка. На самих тыквах вырезаны символы: солнце, глаз, трилистник и руна альгиз.

Пирог с кровяной колбасой – нарезан в форме полумесяца; сверху узор из зёрен мака и колечек лука – напоминает глаз. Подаётся на грубой деревянной доске.

Маринованные яйца в свекольном рассоле – в тёмной миске, на подложке из фальшивых вороньих перьев, с пучком полыни.

Соленья – в старинных стеклянных банках, крышки заменены восковыми печатями с оттисками старой эмблемы. Внутри некоторых банок плавают «талисманы»: колечко, ключ, монета.

Мясные рулетики с пряными травами и грибами. Печёные корнеплоды – пастернак, брюква, морковь – с мёдом и тмином.

Фрукты – сушёные груши и яблоки с воткнутыми в них гвоздиками в виде глаз; выложены на тарелке в форме черепа.

Пряники – в виде черепов и крестов, покрыты сахарной глазурью.

– На горячее ещё будет кролик в вине с клюквой. Тушёный, – произнесла Вика.

И вдруг Сева ухватился за край стола. Зашатался, подался вперёд, обхватил горло рукой – будто задыхался.

Все оторопели. Кто-то вскочил, другие замерли… Но Сева резко выпрямился и, тяжело переводя дыхание, заговорил:

– Хочу рассказать вам легенду о Тыквенном Спасе.

Все облегчённо выдохнули и вновь опустились на свои места.

– Его звали – Тыквенный, – начал Сева глухим голосом. – Его не в церкви справляли, не по звонарю – по луне мёртвой. Там, где день с ночью не договариваются. Где петух не поёт. Где собака не лает.

На Тыквенный Спас ворота становятся тонкими – между этим светом и тем. Вот поэтому его отмечали в последнюю ночь октября. Перед тем как листья лягут лицом вниз, и вода замрёт в колодце.

В ту ночь ставили пир на стол: пирогов – три, кувшин настоя, резные тыквы – по числу гостей. Чтобы каждому – своя голова.

Главное – не спать. Не зевать.

А то Белая Баба заглянет в рот и скажет: «О, этот – мой».

Её не видно. Но слышно, как на крыше хрустит. Как половицы сами себя топчут. Как имя твоё тебе чужим кажется.

Кто выстоит – того год смерть обходить будет.

А кто ляжет – того к утру и нет. Только тыква с его лицом остаётся… да имя, выцарапанное под скатертью.

А потом – тишина. До следующего Тыквенного.

Пауза. Молчание. Стук посуды и сердца.

– Выпьем, господа, чтобы не спать и выстоять!

Пусть тыква будет полной.

Пусть имя твоё будет крепким.

Что выпито – то забыто.

Что вспомнится – не твоё.

Кто сидит за этим столом —

пусть останется собой…

Все наполнили кружки. Дружно чокнулись. В этот миг настенные часы начали бить – полночь.

Вика затянула мелодичным голосом, почти шёпотом:

Не спи. Не дыши. Не зови никого.

Тень по подоконнику села давно.

Пир накрыт – на десятерых.

С девятой тыквы глядит чужой стих.

Кто уснёт – тот не проснётся.

Кто вздохнёт – с меня начнётся.

Дима смотрел на Вику, завороженно, но в её голосе ему чудился второй – глухой, старческий, сиплый. Он будто перебивал её, словно нашёптывал поверх слов, заглушая, замещая.

Кто уснёт – не очнётся с зарёю,

Кто вздохнёт – заберу за собою.

Имя забудь и лицо не ищи —

Тыква твоя на рассвете в тиши…

Дима вздрогнул. Песня закончилась, а эхо ещё дрожало в воздухе. Он быстро осмотрел лица – никто, похоже, не услышал ничего странного.

– А ты, Света, тоже веган, как и Кирилл? – с ленивой улыбкой спросила Наташа, скользнув взглядом по их тарелкам. У Кирилла – пусто, у Светы – аккуратная порция корнеплодов.

– Я вегетарианка, – спокойно ответила та.

– А это не одно и то же? – Наташа изогнула бровь и поднесла кружку ко рту.

– Нет, – вмешался Кирилл, отодвигая свою тарелку. – Я не ем ничего животного происхождения. Ни мяса, ни молочного, ни яиц, ни мёда. Здесь, по сути, мне подходят только соленья. Света ест всё, кроме мяса.

Наташа слегка сощурилась:

– Значит, ты всё-таки пожестче, Кирилл. Интересно, как ты вообще живёшь.

– Напиток у тебя, Сева, дурманящий, – вставил Дима, глядя в свою кружку. – Мне от пива так никогда не вставляло.

– Хмельной, веселящий, горячит, – отозвался Сева с кривой ухмылкой. – Оттого и эффект, Дим. Главное – не уснуть.

При этом он накрыл ладонью свою тыкву.

Все продолжали есть и пить. Лёха поднял кружку, усмехнулся и рассказал анекдот:

– Мам, под моей кроватью кто-то дышит!

– Не паникуй, это просто скелет с прошлого Хэллоуина… Мы ж не всех гостей проводили.

– У меня тоже есть один, – сказал Макс:

– Папа, под моей кроватью кто-то стонет!

– Это твоя бабушка. Она не умерла, просто устала от жизни.

Смех прошёл по столу, но Дима вдруг резко замолк. Он уставился перед собой: стена, которая всегда была напротив него, словно исчезла, и две комнаты слились в одну. Высокое напольное зеркало в углу – покрылось инеем.

Он вскочил.

– Ты что-то подмешал, чтоб вызвать у всех глюки? – бросил он Севе.

– Я ничего не подмешивал. Что с тобой? – нахмурился тот.

– Стена! – Дима ткнул пальцем в пустоту. – Она ведь должна быть здесь! Есть она сейчас или нет?

– Есть, конечно, – спокойно ответила Полина.

– Да, я знаю, что она должна быть… Только я её сейчас не вижу, – пробормотал он, озираясь.

– Ребята, я же ем и пью с вами, – Сева поднял брови. – Дима, ты нас разыгрываешь?

Полина, ещё секунду назад говорившая спокойным тоном, внезапно вздрогнула.

– На стене… – прошептала она, – появляются иконы… Разных размеров. Но на них не святые. Кто-то другой – в чёрных одеждах, с серыми лицами. А нимбы у них чёрные…