Конец Сезона Ураганов

1. Марко

Не пойму, что произошло. Почему я не могу вернуться домой? Откуда эта снежная пелена в сентябре? Где мост? Где этот чертов мост, по которому я хожу уже полгода? Откуда здесь это замерзшее озеро? Где дом с чучелом совы на балконе? Почему все изменилось?

Все эти шесть месяцев я полагал, что мне сказочно повезло. Причем, впервые в жизни. Я никогда не считал себя особо везучим. Если бы я родился в столице, если бы в моей семье были известные литераторы, как у других ребят на моем курсе, то мой путь был бы куда легче. Мои родители были добрыми, трудолюбивыми, но очень простыми людьми, к тому же, эмигрантами в первом поколении – у них не было ни средств, ни связей. Поэтому все шесть лет учебы я жил в общежитии и подрабатывал – посыльным, репетитором и разносчиком рекламы. Впрочем, родители всегда мной гордились – другие мальчишки гоняли мяч во дворе, а я сидел в библиотеке и читал, читал, читал… Перед поступлением в университет я изучил биографии великих писателей – тех, у кого не было поддержки, над кем посмеивались, кого не понимали и нещадно критиковали современники. Я дал себе слово, что вернусь в родной городок уже знаменитым писателем.

Эта работа не только давала мне средства к безбедному существованию – у меня, наконец, появилось время, чтобы писать книгу. Я даже приоделся, стал лучше питаться – позволял себе иногда ужинать в ресторане Дома Искусств, назначать встречи в баре Артистической гостиной, и у меня впервые в жизни появился банковский счет. Я делал все, что требовалось, и старался на совесть. Я ни разу не отклонился от инструкции – я очень дорожил этим местом. Встречу с Хельгой в редакции журнала «Эхо реальности», где я работал помощником редактора, я считал важным поворотным пунктом в своей жизни. Да, именно тот момент, когда миловидная круглолицая брюнетка лет тридцати спросила, не знаю ли я выпускников литературного факультета, которым нужна работа в частной фирме с хорошей оплатой! Я заинтересовался и она дала мне визитную карточку фирмы и назначила дату собеседования. Фирма называлась «Исследовательская группа Фейервилль» – название мне ни о чем не говорило. Помещалась фирма в старинном особняке на окраине города, у реки. В этом районе я был впервые. Впрочем, в Плинстоуне я прожил чуть больше года, и мало где бывал – все вечера и выходные я собирал материал для книги.

Старинный колокольчик. Дверь открыл усатый швейцар.

– Входите, господин Марич, вас ждут, – сказал он.

Я сидел в приемной, разглядывая картины. Это были, в основном, городские пейзажи: улочки, парки и площадь с часовой башней.

Вышла Хельга.

– Я сразу перейду к делу, – сказала она. – Фирме нужны люди, владеющие пером. Работа не сложная, но специфическая. Помимо умения хорошо писать, вы должны точно следовать инструкциям. Если пройдете два тура собеседования, вам будут платить… – и она назвала сумму.

Я чуть не присвистнул. За месяц работы в этой фирме я мог получить столько же, сколько в редакции журнала за год. Кроме того, фирма обязывалась покрывать затраты на еду, одежду и другие нужды…

– А теперь первое задание, – сказала Хельга. – Пройдитесь по Парковой улице, не сворачивая, затем вернитесь сюда. По возвращении вам дадут авторучку и лист бумаги и вы запишете все, что видели. В свободной форме. Заметок по дороге делать нельзя. Вы опишете только то, что запомнили. У вас есть час

Когда я вернулся, усатый швейцар подал мне плотный лист бумаги и авторучку. Я описал увиденное: старинные особняки с резными воротами в контрасте с новыми зданиями с огромными окнами из зеленого стекла. Детская площадка, спортивный комплекс, маленькая уютная кофейня, цветочный магазин… Я описал и двух темнокожих нянь с пухлыми белыми младенцами в колясках, и девочку с косичками на качелях, и продавщицу в венке из садовых ромашек – она помахала мне приветственно, упомянул и аромат кофе… Через реку был перекинут мост. Несмотря на яркое солнечное утро, на мосту горели фонари. На одном из них развевался цветастый шарф – видно, ветер сорвал его с плеч какой-нибудь дамы и закинул высоко на фонарь. Я старался ничего не упустить и в то же время быть кратким.

Я отдал листок швейцару, он поставил на нем печать, открыл бюро, и я увидел там целую пачку таких же листков, исписанных разными почерками. Ну да, на это место должно быть много соискателей, – подумал я. Эту мысль подтвердила девушка в очках и в строгом сером костюме, с которой я столкнулся при выходе – видно, тоже на собеседование.

Хельга позвонила к концу недели и сообщила, что я прошел первый тур собеседования – мое описание высоко оценил владелец фирмы.

– Если пройдете второй тур, мы сразу зачислим вас в штат, – сказала она. – Но вам придется выделить для этого полдня. Когда у вас выходной? Хорошо, приходите в воскресенье, в восемь утра.

В этот раз мы с Хельгой поднялись на второй этаж – я увидел множество дверей с табличками. Мы вошли в комнату, на двери которой значилось «Гардеробная». В одном из шкафов была мужская одежда – все вещи новые, с ярлыками – и скамеечка с обувью. Мне было предложено переодеться в то, что мне придется по вкусу, а свою одежду сложить в пустой шкаф в углу гардеробной.

Я выбрал джинсы, серый джемпер, кроссовки и темно-синюю куртку с капюшоном. Хельга ждала за дверью.

– Ваши вещи – сумку, кошелек и смартфон – придется оставить здесь. Все будет в целости и сохранности – я помещу их в сейф. А теперь задание. По ту сторону моста – городок Фейервилль. Это заповедная зона и нам приходится уважать их правила. Они не слишком любят туристов и не жалуют любопытствующих. Там нет городского транспорта и автомобилей – только велосипеды и рикши. Справа от моста будет трехэтажный дом из серого камня с розовым отливом, на одном из балконов – чучело совы – это для ориентира. Рядом – прокатный пункт велосипедов. Вы пройдете мимо этого дома, он стоит на улице Гнэг Трек, затем свернете на Площадь Созидания и обойдете ее несколько раз, запоминая все увиденное. Когда пробьет полдень – там большая часовая башня – войдете в прилегающий к площади скверик, сядете на скамейку и перекусите – едой мы вас обеспечим. Записывать, фотографировать или зарисовывать увиденное нельзя – это выдаст в вас чужака и жители могут вызвать служителей порядка. После этого вернетесь по тому же маршруту. Думаю, увидеть вас не позднее двух часов пополудни. Как только запишете все увиденное, будете свободны. И так будет выглядеть ваш обычный рабочий день, если вас примут, конечно. Вы завтракали?

Я кивнул. Хельга завела меня в помещение с табличкой «Кафе» на двери. Это действительно было кафе, но без единого посетителя и даже без продавца.

– Все приготовлено сегодня утром, – сообщила oнa. – Пожалуйста, без стеснения выбирайте все, что приглянется. Если вас примут в штат, то повара будут учитывать ваши вкусы – мы заботимся о наших работниках.

На холодильном прилавке красовались сэндвичи с разнообразными начинками, контейнеры с салатами, фрукты – целые и нарезанные, и напитки. Несколько смущаясь, я выбрал сэндвич с ветчиной и горчицей, контейнер с салатом, яблоко, бутылку воды, кофе – он был тут же налит в термос – и шоколадку с карамельной начинкой. Хельга уложила пакет с едой в легкую спортивную сумку с холодильным элементом. В другое отделение – складной зонтик и портативную аптечку – на всякий случай.

Я прошел по мосту – шарфа на фонаре уже не было – увидел дом из серого камня с розовым отливом и чучелом совы на балконе, и подумал, что и мне надо завести такое же – отпугивать голубей – они регулярно гадили на мой подоконник. Прошел по улице Гнэг Трек и оказался на площади. Это был обычный городок, приятный, чистенький: пешеходная зона, велосипедные дорожки – рикши возили, в основном, стариков. Несмотря на середину марта, в городе было тепло и солнечно, я расстегнул куртку. Воскресным утром людей на улицах было немного, но ближе к полудню площадь оживилась.

Я вел себя согласно инструкции: ходил не спеша, стараясь все запомнить. Ровно в полдень сел на скамейку в скверике и перекусил. Сэндвичи и салат были свежими и вкусными, кофе горячим и ароматным, шоколадка – сладкой и липкой, как положено. После этого я вернулся по мосту в фирму. Швейцар опять подал мне бумагу и авторучку и я подробно описал площадь: часовую башню, кафе у ее подножия, отделение банка, книжный магазин, фонтан. Описал памятник основателю города – он был зеленоватым и замшелым. «Якуб Кох» значилось на постаменте. Это был человек в дорожной одежде, островерхой шляпе, с котомкой на спине и предметом в руке, почему-то похожим на поварешку. У памятника собиралась группа молодежи с рюкзаками – они радостно приветствовали друг друга, потом гурьбой направились к зданию банка и скрылись за поворотом. Я не последовал за ними – это было бы уже нарушением инструкции, да и мне, честно говоря, это было не особо интересно.

Когда я закончил описание, было около двух часов. Хельга вернула мне вещи, сумку и смартфон, я переоделся в свое и ушел домой. Дома я был уже в три часа и остаток дня работал над книгой.

Это были прекрасные шесть месяцев! По будням повторялся один и тот же ритуал. Я приходил в особняк, переодевался по сезону, брал еду и переходил по мосту в Фейервилль. Домой возвращался около трех и сразу садился к столу – писать роман. За эти полгода я значительно продвинулся в работе над книгой. В редакции я был очень загружен и к концу дня просто засыпал от усталости – порой не было сил даже поужинать. На этой же работе я мог обдумывать сюжетные повороты во время прогулки по Фейервиллю, и домой возвращался рано – так что вечерами распоряжался по своему усмотрению. Да и длительные прогулки явно шли мне на пользу – я чувствовал прилив энергии, физической и творческой.

Сами задания не представляли для меня никакой трудности. За это время я обошел торговые улицы – а после описывал названия магазинов и дизайн витрин. Я обошел частный сектор – а после описывал садики, заборы, черепичные крыши, чердаки, собачьи будки и почтовые ящики причудливых форм. Я ходил по кладбищу – а после описывал надгробья, сторожей и редких посетителей. Я запоминал детали автоматически – это почти не мешало мне обдумывать сюжетные ходы и мысленно оттачивать диалоги для книги.

В прошлом месяце Хельга несколько усложнила задания. Я заходил в магазины и покупал какую-то ерунду: цветочный горшок, упаковку скрепок, футболку, эспандер, крем для бритья и прочее. Расплачивался банковской карточкой фирмы – Хельга вручала мне ее каждое утро. С одним заданием я не справился и был крайне огорчен этим, Хельга меня даже успокаивала. Это было неделю назад: я посетил картинную галерею – билет тоже приобрел за счет фирмы. Там проходила выставка современных художников. Галерея открылась только в одиннадцать, я быстро обошел все залы, а в полдень уже ел свой сэндвич в скверике, согласно инструкции. Но картины я описать не смог. Залы, узор паркета, цвет штор, внешность билетера и других служителей музея – описал не напрягаясь, а картины – жанра абсурд и сюрреализм – не смог, даже приблизительно. Я был очень расстроен и оправдывал себя тем, что задание было сложным и времени было недостаточно. Хельга со мной согласилась. Я ожидал, что меня пошлют в галерею опять, но этого не случилось – следующим заданием было прокатиться вдоль реки на велосипеде. Впервые я ощутил недовольство – мне хотелось вернуться в галерею и рассмотреть картины получше – просто для себя, но я не посмел нарушить инструкцию. Я даже собирался сходить в следующие выходные в Плинстоунский музей – но… теперь ничего не ясно… Я не понимаю, что происходит! И не знаю, как вернуться домой!

Сегодня утром Хельга сказала, что владелец фирмы мной очень доволен – я внес огромный вклад в изучение заповедной зоны Фейервилля и ни разу не нарушил инструкции – он умеет ценить таких работников. Он сам предложил выплатить мне премию, а в марте следующего года – будет год, как я работаю в фирме – повысит мне зарплату на двадцать пять процентов. Я просиял. К этому времени я собирался закончить роман. Кроме Хельги и усатого швейцара я не видел в этом особняке ни души, но деньги поступали на мой счет каждую неделю, и я не особо любопытствовал и ни о чем не спрашивал – ни о целях исследовательской группы, ни о штате сотрудников, ни о чем-либо другом – боялся спугнуть удачу. Да и работа над книгой занимала все мои мысли. Я все представлял себе, как скажу Филу Кроксу, что написал книгу, он хлопнет меня по плечу и скажет: «Ну, ты даешь! Уверен, что это шедевр!» Мы с ним часто довольно часто виделись – обсуждали литературные новости и процесс творчества. Он тоже ушел из редакции и сейчас работал в группе сценаристов. С тех пор, как я расстался с Милой, он все пытался меня знакомить с разными девушками. Одна девушка пожаловалось ему, что на свидании я слишком много говорил о своей книге. На свидании со второй, по инструкции Фила, я старался молчать и слушать то, что она рассказывала о себе. Но эта девушка сказала Филу, что я симпатичный брюнет с прекрасными манерами, но очень скучный. Третья девушка назначила свидание в ресторане «Гармония вкуса». Я понятия не имел, что это самый дорогой ресторан в городе. В меню не было ни одного знакомого названия, цены меня ужаснули, но деваться было некуда. Я вышел в холл, позвонил Филу и попросил подвезти немного денег. Девушка заказывала еду, не стесняясь, и вовсю восхищалась местной кухней. Но я вкуса блюд почти не чувствовал, прикидывая, за сколько времени смогу отдать долг. Что интересно, этой девушке я очень понравился – она звонила мне несколько раз и время от времени передавала через Фила привет. Но – увы – грубо говоря, она была мне не по карману.

Сегодняшнее задание отличалось от предыдущих. Я должен был взять напрокат велосипед, доехать до железнодорожной станции, сесть на электричку в 9-00, в 10-30 выйти на станции Мун Рут, пройтись по Центральной улице небольшого городка, вернуться на станцию, сесть на обратную электричку в 11-30, перекусить в поезде в районе полудня, выйти в Фейервилле в 13-00, доехать на велосипеде до реки, сдать его в пункт проката и вернуться по мосту в Плинстоун. Все.

Я с радостью согласился. Три часа в электричке – это просто подарок, я смогу без помех обдумывать сюжет. В пути прекрасно думается. Большинство своих рассказов я сочинил в метро по пути из общежития в университет – некоторые из них уже были опубликованы в журналах и антологиях.

Только я приготовился погрузиться в мысли – моему герою предстоял трудный выбор – как в вагон вошла девушка с лотком печенья и других лакомств. На ее пиджаке была эмблема «Кафе Крейтер железной дороги Фейерленда». Она с улыбкой положила перед каждым пассажиром пакетик, сообщив, что это угощенье из вагона-ресторана, и пригласила там отобедать. В пакетике было четыре тонких медовых хлебца. По-прежнему размышляя над выбором своего героя, я достал один хлебец и машинально сжевал его, а сам пакетик положил в карман.

Первую часть задания я выполнил без помех. Доехал до станции Мун Рут, прошелся по Центральной улице, хотя это было громко сказано – тут было всего-то несколько магазинов, муниципалитет, полицейский участок, клумба с хризантемами и автобусная остановка.

Возле клумбы красовалась доска объявлений внушительных размеров: предлагались ремонтные работы, уроки музыки, благоустройство приусадебных участков, сдавался в аренду гараж и сообщалось о пропаже трехцветной кошки по кличке Милли с зеленым ошейником от блох – нашедшему гарантировалось вознаграждение. Самое интересное, что упомянутая кошка сидела тут же у доски, под объявлением о собственной пропаже – на ней был тоненький зеленый ошейник, и когда я позвал ее: «Милли», она мяукнула и потерлась о мои ноги. Я предложил ей ломтик куриной ветчины из своего сэндвича, но она, фыркнув, отвернулась. Позвонить по указанному телефону и сообщить хозяевам о пропаже я не мог – мой смартфон с остальными вещами остался в особняке фирмы. Тогда я подозвал проходившего мимо паренька, показал ему кошку и объявление – тот просиял, взял Милли на руки и тут же стал звонить по указанному номеру. А я вернулся на станцию.

Сел в поезд в 11-30, в полдень достал свой обед, заботливо упакованный Хельгой – сэндвич с курицей и картофельный салат – и выпил кофе. Вспомнил о медовом хлебце и съел один на десерт. Потом сел поудобнее, закрыл глаза и представил главного героя своей книги – я оставил его в трудной ситуации. Кажется, я задремал под стук колес…

Вдруг поезд дернулся и остановился. Прошло двадцать минут – мы не двинулись с места. Пассажиры нервничали, строили догадки, предполагали неисправности в локомотиве. Наконец появился кондуктор и сказал, что с локомотивом все в порядке, но двадцать минут назад под колеса бросилась женщина. Полиция на месте, работает. Так бывает. За тридцать лет работы – это четвертый случай на его памяти.

– Скажите, сколько это займет времени? – нервно спросила дама в зеленой накидке.

– Около трех часов, – ответил кондуктор.

– Почему так долго? – возмутилась она. – Убрать останки с рельсов – дело пяти минут.

– Это так, – согласился он. – Но, согласно инструкции, мы должны заменить машиниста. Он не может продолжать работу после случившегося. Ему понадобятся дни на восстановление и консультация психолога. Пока доставят нового…

Дама дернула плечами.

– Редкая эгоистка! – заявила она. – Можно же было просто броситься в реку с моста! Нет, ей понадобился поезд! Довести нашего машиниста до истерики! Выдернуть другого машиниста в его законный выходной! Задержать сотни пассажиров нашего поезда!

– Вы забыли о других поездах, которые стоят за нашим. Их пассажиры тоже опаздывают, – усмехнулся мужчина с блокнотом.

– Да уж!

Пассажиры звонили кому-то, рассказывали о случившемся. Пожилой господин просил перенести его выступление на завтра. Долговязый сутулый парень нервно кричал в трубку:

– Я вовремя выехал! Я не вру. Да сама посмотри в новостях… Что значит, не судьба? Я же не виноват!

А я совершенно не беспокоился. Во-первых, не было смысла – я все равно ничего не мог изменить. Во-вторых, я не сомневался, что Хельга узнает о случившемся из новостей и поймет, почему я задержался.

Поезд тронулся с места только через два с половиной часа. Мы уже подъезжали к Фейервиллю, когда я решил немного размять ноги и заодно выпить воды. В вагоне-ресторане ко мне сразу подскочил официант: «Выпьете чаю?» И я сел за столик. Он принес полный чайник великолепного душистого чаю и кусок клюквенного пирога. И чай и пирог были отменными – я не очень-то прихотлив в еде, но готов поспорить, что чай заваривал настоящий мастер, да и такого вкусного пирога мне пробовать не доводилось.

– Клюква местная, фейерлендская, – сказал официант с гордостью.

Я хотел расплатиться карточкой фирмы, но он отказался.

– Угощение за счет железной дороги, – сказал он, – чтобы как-то возместить опоздание. – Так что возьмите еще.

Я взял еще кусок.

– А кем была эта самоубийца? – поинтересовался старик за соседним столиком.

– Личность пока не установлена, – ответил официант. – На вид ей было не более двадцати. Приехала на станцию Трувер на такси, походила по перрону, покурила и… бросилась.

– Личность не установят, – убежденно сказал старик. – Это явно еще одна рыбка, попавшая в сеть. Бедняга. Никто ее не предупредил, что в сети нельзя дергаться, а лучше затаиться и ждать подходящего момента. Никто не посоветовал дождаться праздника. Никто не помог…

– Разве им можно как-то помочь? – с недоумением спросила дама в зеленой накидке, она тоже пила чай.

– Можно попытаться, – ответил старик. – Изолировать и кормить их комида-хабида. Не понимаю, почему власти до сих пор ничего не предпринимают.

Ответа дамы я не расслышал. «Станция Фейервилль», – сообщил громкоговоритель.

Было около 16-00, когда я сошел с поезда, но почему-то быстро темнело. Порывы ветра значительно затрудняли велосипедную езду. Я ехал и думал о случившемся и о странном разговоре в вагоне-ресторане. Потом стал размышлять, не включить ли мне похожий эпизод в свой роман? Если героя задержат странные обстоятельства, он опоздает на важную встречу, а последствия будут необратимы.

Я проехал по велосипедной дорожке – она вела на улицу Гнэг Трек – но не нашел ни пункта проката велосипедов, ни самой улицы. Не было и моста… Я решил, что заблудился, хотя это было невероятно – за эти полгода я изучил Фейервилль как свои пять пальцев – я мог бы с закрытыми глазами пройти по Площади Созидания, прилегающим к ней улицам и частному сектору. А тут еще и снег пошел. На улицах не было ни души. Видимо, я задумался и свернул не туда… А что я еще мог подумать?

На соседней улице был открыт только один магазин – из тех, что работают двадцать четыре часа: кофе, пиво, сигареты, презервативы, аспирин, лотерейные билеты… Я уже автоматически запоминал ассортимент.

Я спросил у продавца, длинного худого парня с вязаной лентой на голове, как пройти на улицу Гнэг Трек. Он переспросил несколько раз, потом сказал, что такой улицы нет. Я попросил телефон, чтобы позвонить Хельге, но тут сообразил, что не помню номера фирмы. Я звонил туда лишь однажды, полгода назад, когда договаривался о собеседовании. Зато я помнил телефон Фила Крокса, этот парень меня выручал не раз.

Я набрал номер. Глухое молчание, потом сообщение: «Проверьте правильность набора кода».

– Подождите, какой код Плинстоуна? – спросил я продавца.

Он посмотрел на меня сочувственно, потом сказал:

– Тут через два квартала отель, уютный и недорогой. Утром все покажется яснее. И вьюга, надеюсь, уляжется.

Я всегда предпочитал во всем разбираться самостоятельно и не приставать к другим с вопросами. Видимо, это потому, что я и сам не люблю, когда меня беспокоят и отрывают от размышлений. В детстве меня часто ругали за то, что я не здоровался с соседями. Я ничего не имел против соседей и вовсе не хотел слыть невежливым или неуважительным. Однако встреча с ними, кивок и пожелание доброго дня, выдергивали меня из потока фантазий и размышлений. А ведь соседи иногда еще и останавливались, расспрашивали о здоровье родителей, передавали им привет, интересовались моими успехами в учебе… – это было невероятно скучно. Со временем я научился, завидев их издалека, либо сворачивать в другую сторону, либо, стоя за деревом, выжидать пока они скроются из виду. Повзрослев, я сохранил эту привычку. Интересно, что в Плинстоуне несколько соседей тоже не здоровались, делая вид, что не видят меня. Я был благодарен им за это – я их понимал.

У продавца были большие черные глаза, мохнатые ресницы, прямые черные волосы до плеч, перехваченные красной вязаной лентой и чеканные черты лица. Я подумал, что если его нарядить в расшитый халат и тюрбан, он стал бы похож на принца из восточной страны. Я попытался запомнить его внешность – вдруг пригодится для какого-нибудь персонажа…

Часы над его головой показывали 20-15 и темнота за окном была с этим согласна. Как это могло произойти? Поезд задержался на два с половиной часа. Вместо 13-00 я прибыл на станцию Фейервилль в 15-30. Ехал на велосипеде не более получаса. Куда-то пропали четыре часа… Я направился к двери.

– Подождите! – окликнул меня парень. – Вот, возьмите, – он протянул мне рабочую стеганую куртку. – Наденьте это, а то простудитесь и умрете. А когда купите себе что-нибудь потеплее, вернете.

Идти действительно некуда. Холодно, темно, на улицах ни одного прохожего. Ну, хорошо, допустим, я задремал в дороге, поезд на самом деле опоздал часов на шесть, а часы врали… Я ошибся поворотом, заблудился, да еще и снег пошел. А скорее всего, я просто вышел на другой станции. Никогда прежде не случалось столько неприятностей сразу. Но, похоже, придется тут переночевать. Из отеля можно будет позвонить.

Желтые мерцающие буквы «Отель» на трехэтажном особнячке служат маяком в промозглой тьме. Название гостиницы залеплено снегом. Толкаю тяжелую дверь. В фойе тепло, даже жарко. Смесь запахов: апельсиновые корки, старое дерево, тлеющие щепки. Портье – краснощекий увалень в синей форме с золотыми пуговицами – вскакивает с потертого красного бархатного дивана и бросается ко мне. Лицо у него заспанное.

Высокая дама, закутанная в цветастую шаль, греет руки у камина. Над камином – картина с изображением Площади Созидания, с тем самым замшелым памятником основателю города – с поварешкой в руке и котомкой за плечами. Над его головой пролетает стая крупных белых птиц, постепенно сливаясь с облаками.

– Ваш багаж прибудет позже? – интересуется портье.

– Я на одну ночь.

Расслабленно-сонное лицо дамы становится приветливо-деловым. Она садится за стойку и надевает очки. Перед ней – синяя чашка с золотыми узорами. Над ее головой два портрета – мужчина и женщина в средневековых костюмах. Мужчина очень красив. Женщина – совсем юная, лицо у нее простое и незапоминающееся, но от него почему-то трудно оторвать глаза. В высокой прическе – гусиные перья.