Идущая следом

© Валерия Горбачева, 2016

ISBN 978-5-4474-8720-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Поле лежит передо мной совершенно… первозданное. Оно простирается вдаль насколько хватает глаз, оно завораживает, манит, меняясь прямо на глазах, то зеленея сочной непримятой травой, то сверкая нетронутой белизной снежного покрывала, создавая удивительное ощущение нетронутости, неизведанности и простора. Я иду по этой целине, оставляя четкий след. Цепочка моих следов сворачивает то вправо, то влево, но не петляет, а скорее складывается в простой, но удивительно гармоничный узор. Как простые символы древнего искусства: прямая линия – земля, волнистая – вода, круг – солнце. А все вместе – история мироздания. Я изредка оглядываюсь назад, чтобы взглянуть на оставляемый мною след и, удовлетворенно улыбнувшись, продолжаю свой путь. Не сказать, что узор идеален, в нем есть небольшие ошибки и лишние завитки, но он легок и чист. Мой путь.

На этом поле я не одна. То справа, то слева, то чуть впереди, то далеко позади я вижу фигурки других людей. Они тоже идут, прокладывая свой путь по волшебному полю. Иногда мы улыбаемся друг другу и долго идем рядом. Иногда, скользнув невнимательным взглядом, тут же забываем о попутчиках, чьи следы случайно приблизились к нашим. И пути наши расходятся. Попутчики…. Их присутствие нисколько не умаляет величественности и бескрайности поля. Никто никому не мешает. Поля хватает на всех…

Я с интересом разглядываю следы, оставленные другими. Все так делают – по оставленному следу можно составить первое впечатление об идущих рядом. Оно же почти всегда самое верное. Узоры у всех разные, неповторимые. У одних это почти прямые линии, без завитков и волн: ровная линия, словно лыжня на прямой трассе. У других узор сложный, запутанный, с долгим кружением на одном месте, с зигзагами и резкими поворотами: словно вихрь, проносясь по осенней листве, смешал и разбросал листья в неведомом никому порядке. Иногда вдруг чей-то след, постепенно приближаясь вплотную к другому, резко сворачивает в его сторону, пытаясь пересечь дорогу идущему. Перейти дорогу…. Это невозможно, потому что тот, которому преграждают путь, тоже резко сворачивает в сторону, изменяя и нарушая гармонию своего рисунка, создавая совсем новый, ломаный, иногда нервный узор, но продолжая свой путь, прокладывая дорогу, которую никто никогда ему не сможет перейти, потому что впереди дороги нет. Она создается идущим.

Я снова оглядываюсь на свою дорогу. И на доли мгновения столбенею. Кто-то перешел мою дорогу позади меня. Мой строгий узор нарушен чужими следами, затоптавшими гармонию моих следов. Что за странный поступок? Зачем топтать мое прошлое? Какой в этом смысл? Мне хочется остановиться, чтобы разглядеть фигурку, что маячит позади, хоть и понимаю, что это совершенно бессмысленно – на этом поле нельзя разглядеть лица, да и останавливаться нельзя, но я все равно замедляю шаг, оглядываясь поминутно, посекундно… и, спотыкаясь, совершаю первую серьезную ошибку.

– Что я там не видела, на этом семинаре? Чему они меня могут научить? Я и так все знаю….

Нет, я, конечно, хочу поехать, а сейчас я просто кривляюсь. Потому что знаю, что, сколько бы я не отговаривалась, поеду все равно. Так положено. Но! Если буду сильно радоваться, то мне станут завидовать: хорошо ей, на неделю едет, тусовка с умными людьми, разговоры, полный пансион в отличной гостинице, экскурсионная программа…. В общем, завидовать и злиться, что они остаются работать и готовить себе ужины, обеды и завтраки, то есть, конечно, ровно наоборот, в обратном порядке, а она, мол…. А так скажут: ей, конечно, хорошо, но она не хочет, а значит, и полного удовольствия не получит. И людям станет легче, потому что, перефразируя Задорнова, нет большего удовольствия для нашего человека, чем узнать, что другому плохо. А вот если не будут завидовать, то удовольствие я там наверняка получу: верная примета. Вот и кривляюсь.

– Да я понимаю, Ирина Александровна, что Вам ехать не очень хочется, вы только что из командировки…, – это мой начальник. Сочувствующий.

– Вот-вот, – подхватываю я, – из дома скоро выгонят….

– Но Вы же понимаете, что семинар по Вашей теме, кроме того, он плановый, заявка с Нового года висит…

– Да понимаю я, – вздыхаю как можно обреченнее, – поеду, конечно, тем более что все равно нужно. Там же замов собирают?

Тут главное – не переборщить, а то вдруг «зажалеют» настолько, что пошлют кого-нибудь из моих подчиненных, вот смеху-то будет.

– Да, заместителей руководителей.

– Ну что ж делать, – уже почти весело соглашаюсь я, как бы смирившись и приняв неизбежное.

Весело, потому что начальнику приятно, что я не канючу и не злюсь. Вот все и довольны: начальник – что поездка по плану состоится и заместитель – то есть я – поедет с хорошим настроением, я – что поеду на отличную тусовку и в отличную гостиницу с полным пансионом, сотрудники – что, во-первых, одним начальником меньше, хоть начальник я и любимый, а во-вторых, что… дальше, как я уже говорила: нечего получать удовольствие в рабочее время.

В общем, как поется в старой революционной песне «были сборы недолги… от чего-то там до Волги». Не помню уж точно. Да, забываются песенки, а молодежь, небось, и вообще не слыхала. Молодежь – это те, кому лет меньше, чем мне. А мне… впрочем, значения это не имеет, женщине столько лет, на сколько она выглядит, или нет, на сколько она себя чувствует. Так вот иногда мне далеко за семьдесят – это особенно когда утром не хочется вставать и переться на работу. Бывает, бывает…, хотя работу я свою люблю и знаю. Но рассказывать про нее не буду, это довольно специфично и не всем интересно. Так вот, иногда я все это просто ненавижу, и тогда мне, как я уже говорила, за семьдесят, потому что вдруг начинает ныть спина, в носу свербит, голова тяжелая, а веки… хоть спички вставляй. В общем, старуха старухой. Развалина. А иногда мне чуть больше двадцати, ну, ладно, ладно, двадцати пяти. Это когда ни с того, ни с сего вдруг и солнышко ярче светит, и травка зеленеет, и ласточка, которая с весною…. Когда мне предстоит тусовка – мне тридцать-тридцать пять. Не больше. Но и не меньше, потому что глупая восемнадцатилетняя девчонка никому на нашей тусовке неинтересна. Нет, опять же, я имею в виду общение – профессиональное, творческое, человеческое. А для другого там есть девочки – организаторы и мальчики – отнести-принести. Это другая категория.

Ладно, отвлеклась. Когда там у меня выезд? Ага, через пару дней. А билеты?

– А билеты? – задаю я сразу волнующий меня вопрос вслух.

– Сейчас Зою пошлем, – с готовностью откликается начальник.

Зоя – наша секретарша. Нет, теперь они так не называются, они теперь называются то ли специалист кадровой службы, то ли секретарь-референт. Я не знаю, но Зоя – отличный секретарь. В меру независимая, в меру болтливая и потрясающе исполнительная. Ничего не забывает. Ни-че-го. Билетами я обеспечена, можно даже не проверять. Теперь позвонить мужу, обрадовать, так сказать, что он снова на хозяйстве целую неделю. Ничего, потерпит, в крайнем случае, сходит к маме поесть. А дети? – спросите вы. А дети выросли, учатся в другом городе. Вычислили – сколько мне лет? Только учтите, что я рано вышла замуж.

– Коля, я еду на семинар, – говорю я в трубку как можно серьезнее, – в воскресенье выезжаю. На неделю.

– Ты же только приехала, – понятное дело возмущается он.

– Да, но что делать? – вздыхаю я, – это же плановый семинар, помнишь, я тебе говорила? С начала года запланировано определенное количество обучающих семинаров…

– Помню, – соглашается он, – ну, надо так надо.

Не сильно расстроился. Привык уже, что я постоянно езжу. Впрочем, он тоже часто в командировках. Только не в таких длительных, как я – на неделю, а дня на два, максимум на три. Работа у него такая – инспектор по каким-то там сетям. Я в этом техническом деле ничегошеньки не смыслю, да и теперь уже и не пытаюсь. Провода так провода. Украли так украли. Ах, не провода украли, а что-то там другое? Трафик? А, понятно… это, конечно, совсем другое дело…. Раньше я пыталась понять, вникнуть, плохо понимала, а муж, нервничая, пытался объяснить подоходчивей…, а потом решила, что в семье вовсе необязательно проводить производственные совещания, есть о чем и так поговорить. О детях, о ремонте, о даче, о политике, в конце концов. В общем, наступила гармония. Рассказал о своем украденном трафике – я покивала головой, сказал, что ничего нового на работе нет – тоже покивала. Мир и покой в доме. Кстати, о даче.

– Коль, а на выходные на дачу все равно поедем?

– Конечно, только вернемся пораньше. У тебя поезд вечером?

– Вечером.

– Ну а мы к обеду приедем. Успеешь собраться?

– Успею.

– Вот и чудненько. Все, пока!

– Пока.

Конечно, успею собраться. Потому что, во-первых, соберусь я заранее, то бишь прямо сегодня, а во-вторых, много вещей я никогда не беру. Сколько дней там семинар? Пять? Отлично, значит пять блузок, водолазок, кофточек или чего-то там на семинар, плюс две дорожные. Плюс одна в запас. Джинсы, брюки и юбка. Ну и там, бельишко, ночнушка, косметика, туфли, кроссовки, что-то теплое на случай похолодания, зубная щетка, шампунь. Фен можно не брать, в гостиницах теперь есть. Шампуни там тоже есть, но я привыкла к своему. Ну, пара запасных колготок. Бумага, карандаш. Немного всего. Но сумка как всегда получится не для слабых женских рук. Ну и ладно, поможет кто-нибудь. Не впервой.

– Ирина Александровна, Вас к телефону, Дмитрий Николаевич Большаков. Будете говорить? – Зоя заглядывает в кабинет, поскольку дверь у меня открыта. Мы с ней так условились: если дверь открыта, значит, можно зайти и просто спросить все что нужно, а если я дверь закрыла, значит, лучше не входить и без крайней нужды не беспокоить – я работаю умственно, думаю то есть, меня лучше не трогать, а если что срочное – по селектору. Зоя селектор не любит, она предпочитает встать и заглянуть в кабинет. Объясняет просто – двигаться, дескать, надо, а то геморрой будет. Да, такие вот шуточки у нас в ходу.

Большаков? Конечно, буду, а как же! С превеликим удовольствием! – этого я не говорю, это я про себя думаю. Зое я просто киваю:

– Да, спасибо, соедините.

Через секунду слышу знакомый бас в трубке:

– Привет, голубоглазая моя.

– Привет, – смеюсь я в ответ, – ты что, опять меня компрометируешь?

– Я бы рад, да ты же не соглашаешься…

– Конечно, я своей репутацией дорожу.

– Значит вопрос только в репутации?

– И в репутации тоже, между прочим, а ты как разговариваешь?

– Я в кабинете один, а твои параллельную трубу уже положили.

– Откуда ты знаешь?

– Опыт.

Мы хохочем.

– Ну, скажи мне, радость моя, ты едешь на семинар?

– Ой, Дмитрий Николаевич, не начинай…

– Ты едешь?

– Еду, еду. Но ты должен знать…

– Все, ничего больше слушать не желаю. Все скажешь там, на семинаре, что я должен знать, что не должен.

Я смеюсь. Разговор привычный, повторяющийся уже раз восьмой, наверное.

– Ладно, ладно, – весело соглашаюсь я, – но помни: «Поручик, я не обещала Вам…».

– Посмотрим.

Вот ведь какой несговорчивый, ну, да и ладно. Это была крайне смешная и романтическая история. Впрочем, почему была? Она, как видите, продолжается. А начиналась так.

Приезжаю я как-то по делам службы в славный город-герой… неважно, я не географию с историей преподаю, а жизненную историю рассказываю. Так вот, приезжаю к нашим коллегам, а там новый зам. Относительно новый, конечно, он у них уже год, но для меня-то новый. Обалденный мужчина. Высокий, чуть полноватый, но не рыхлый, седой, с замашками щедрого барина и лукавыми прищуренными глазами. Лукавыми, когда смотрит на женщин. В общем, мой тип. Я, конечно, улыбаюсь, смотрю тоже с легким прищуром и все по методике стрельбы глазами: опустила глазки, потом – раз! – быстрый и точный взгляд, как выстрел, и чуть распахнуть глаза, как от отдачи. И снова глазки вниз с легкой умной, чуть виновато-понимающей и себя как будто за несдержанность корящей улыбкой. В общем, картинка маслом. А потом вопрос задать – деловым, серьезным тоном, лишь в уголках глаз искорки, как от глубоко спрятанного многообещающего смеха. Методика отработанная, сбоев почти не бывает. Первоначальный интерес вызывается просто «на раз». Вот и Дмитрий Николаевич Большаков тут же начал учить меня каким-то прописным истинам с рьяностью и снисходительностью неотразимого и, стоит признать, умного мужчины. Я слушала внимательно, сосредоточенно, а потом вдруг задала какой-то вопрос с использованием сложных профессиональных терминов и точнехонько по теме. Он замолк на секунду, потом улыбнулся:

– О, не только красивая, но и умная, что ли?

Я развела руками, дескать, бывает.

Потом у нас пошел дельный профессиональный разговор, мужчина он действительно умный, незаурядный и к тому же профессионал высочайшего класса. У такого поучиться – за счастье, да и просто посоветоваться, если что. В общем, наладили мы деловые отношения, ну а потом пошли обедать. Там разговоры о том, о сем, за жизнь и прочая, в общем, когда он целоваться ко мне полез в лифте, я рассмеялась. Все получилось, но дальше мне не надо. Мне дальше неинтересно. К тому же, репутация, как вы помните. Но Дмитрий Николаевич не отстал. Мы встречались с ним уже несколько раз, регулярно перезваниваемся, и каждый раз он меня спрашивает: когда, дескать, ты перестанешь меня мучить и согласишься?

Я отвечаю: никогда, и не надейся даже.

Он: ты все врешь, я знаю, что ты будешь моей.

Я: не буду.

Он: почему? Ты же этого тоже хочешь!

Я: не хочу.

Он: ты врешь, я тебе нравлюсь.

Я: вот это точно, нравишься, но для постели этого маловато.

Он: вот видишь, ты меня любишь! Сама сказала.

Я: отстань, про любовь разговора не было…

И так до бесконечности. Пока я не скажу скороговоркой: меня вызывает начальство или прости, другой телефон. Он тогда скажет: да, беги, целую. Я посмеюсь: я тебя тоже. Хотя мы так ни разу и не поцеловались. Вот умора. Но разговоры такие приятные, ни к чему особенно не обязывающие, а чувствовать себя привлекательной и желанной всегда нелишне. Ах, да, еще забыла сказать, что на семинарах мы уже встречались, в одной гостинице жили, и вечерами он, конечно, в дверь тихонечко стучал, после того, как протанцевав или проговорив за чашкой чая до двух-трех часов ночи, я сваливала втихаря из компании и возвращалась в свой номер. Уследить за мной он не мог, я чемпионка по побегам из сложных ситуаций. А потом, слушая постукивание в свою дверь, я, делая вид, что сплю и ничего не слышу, с наслаждением лежала, вытянувшись на кровати. Предел мечтаний: ты гордая и независимая, а под балконом, ну ладно, пусть под дверью – страдающий мужчина. Красота. На следующий день, конечно, разборки, упреки в нечеловечности и жестокости, а ты смотришь ласково и пожимаешь плечами, дескать, не знаю, уходила – тебя не видела, а потом, как говорится, только до подушки и вырубилась напрочь, как умерла. И вообще, ничего не обещала.

Я тихонько смеюсь, вспоминая и предвкушая. Флирт – это вообще очень весело. Это такая замечательная игра. И весь интерес – в самом процессе игры. Результат неинтересен никому – ни победителю, ни побежденному. Игра – вот что завораживает, волнует, будоражит наше воображение, дает возможность испытать сильные, изматывающие эмоции. Сам процесс игры – неизвестность, отчаяние, надежда…. А результат – это конец. Это опустошение. Секундное торжество победителя, минутное разочарование проигравшего, а дальше пустота. И жгучее желание играть. Снова играть. Снова надеяться, отчаиваться, страдать, искать, жить придуманной, яркой, ненастоящей жизнью. Играть.

Думаете, я всегда это знала? Нет, дорогие мои, не всегда я была такой, это меня жизнь научила. Жизнь, она идет своим ходом, своим чередом. Жизнь, она, видишь ли, бывает разной. Она бывает яркой, а бывает тусклой. Иногда вдруг преподнесет что-то новенькое, неожиданное, даже завораживающее…. Но это чаще по молодости, а так просто течет, изо дня в день. Утром встал, позавтракал, пошел на работу. На работе все бывает, события, люди, стрессы. Но это работа. Если ты не одинок и не сумасшедший, то работа не является смыслом твоей жизни. Она является средством реализации жизни. Поэтому жить работой…, нет, можно, конечно, но как-то убого, однобоко. После работы по магазинам и домой, к плите. Когда дома дети, это совсем другое дело, мы живем их жизнью, и кажется, что это наша. А на самом деле это не наше, это их. Вот они уехали и… что делать? Получится, что жизнь потеряла смысл. А это, знаете ли, совсем, совсем плохо. Поэтому нужно еще какое-то занятие. По-простому – хобби. У каждого свое. У меня это флирт. Тем более что внешние данные, скажем без лишней скромности, позволяют. И еще я рисую.

Мягким переливом напоминает о себе мой мобильный. Я, все еще улыбаясь и не глядя на дисплей, привычно сдвигаю панель для ответа:

– Алло.

В трубке тишина. Я еще раз произношу удивленно:

– Алло! Я слушаю….

Молчание. Ничего не понимаю. Подростковый возраст, когда ухажеры дышат в трубку, уже миновал довольно давно. Теперь у меня кавалеры солидные, серьезные. Страдают открыто, чувств и фамилий не скрывают. Я снова смеюсь и, наконец, взглядываю на экран телефона. Ну конечно, это не звонок, это напоминание. Вот чудо-юдо. Я открываю календарь… и настроение падает моментально. День рождения Семена. Что-то внутри сжимается, и я, откинувшись на спинку кресла, смотрю в потолок. День рождения Семена – это из прошлой жизни, так, кажется, называют такую ситуацию в романах? Нет-нет, Семен – не бывший муж и не первая любовь. Это муж моей подруги. Бывшей. Мне не хочется думать о Марине, не хочется ничего вспоминать и ничего помнить. Но Семен здесь не при чем. Он отличный друг. И день рождения – его праздник. Я должна позвонить. Да, должна. Я решительно хватаю телефон:

– Семен, привет, – без тени кокетства или игривости произношу я, услышав его «слушаю», – это Ирина.

– О, Ирина! Привет-привет, пропащая душа, – радостно отвечает муж моей бывшей подруги, – совсем нас позабыла.

Он все прекрасно понимает, он помнит, что мы с Мариной давно не общаемся, и знает, что ее с днем рождения я не поздравляю. Но мы с ним делаем вид, что ничего не произошло. Так легче.

– Поздравляю тебя с днем рождения…, – я говорю привычные слова, стандартные пожелания, которые, несмотря на всю свою банальность, ему приятны. Он смеется, благодарит, что-то неважное говорит в ответ. Теперь несколько слов просто так, для поддержания разговора:

– Как ваши там дела? Как дети?

– Нормально все, – Семен снова смеется, у него хорошее настроение. – А как у вас дела?

– Да тоже все в порядке. Вот на семинар опять еду…, – я коротко рассказываю о предстоящей поездке.

– Здорово! – восхищается Семен, – везет же некоторым – почти всю страну уже объехала…, – в его словах нет зависти. Это просто своеобразный комплимент.

– Ну, на Дальнем Востоке еще не была, – весело не соглашаюсь я, – так что еще не всю.

– Зато есть к чему стремиться…

Теперь самое трудное – прощание. Я глубоко вздыхаю, как перед прыжком:

– Ну ладно, друг, все тебе доброго. Пока! – и вот оно, трудное, – передавай привет Марине.

– Конечно, – спокойно произносит он, – Николаю тоже от нас привет.

Уф. Все.

Дни до отъезда пролетают совсем незаметно. Все по плану: работа, магазины, дом, дача, снова магазин и дом. Быстренько проверить, чтобы запас продуктов был, котлет нажарить, борща на три дня сварить, а остальные дни, дорогой, либо сам, либо к маме. Хочешь первого на неделю? Я могу, но ты же не станешь есть всю неделю один борщ? Вот и я про то. Ну, ты же у меня и сам умеешь. Вот и славненько. Так, что еще? А, рубашки поглаженные в шкафу, носки-трусы на полке. С запасом. Все, вроде теперь все. Да, звони, и я тоже буду. Все, поехали, а то опоздаем на поезд. Целую, не скучай, водки много не пей… шучу, шучу, пока! Долго-долго помахать в окно, пока поезд медленно тащится вдоль перрона. Ну, все, поехала. Можно оглядеться, кто тут у нас в купе.

Приятная ухоженная женщина неопределенного возраста, значит, лет пятидесяти. Еще одна молодая, лет двадцати пяти-двадцати семи. И мужчина лет шестидесяти. Крепкий. Подвижный, я бы сказала даже спортивный. Неплохо. Если ему шестьдесят, значит мне лет сорок. Настраиваемся…. Взгляд уже умный, но еще не усталый, с вопросами первой не вылезать – уважаю желание помолчать, но, поймав взгляд, улыбнуться спокойно и приветливо – к общению готова. Пока все молчат. Все понятно, думы еще о доме и о незавершенных делах. Так будет до тех пор, пока проводник не соберет билеты. Собирая билеты, проводник, сам того не осознавая, как будто проводит черту, отделяя уезжающих от оставшихся. Как будто показывает: все, назад пути нет, это свершилось, вы уехали. У-е-ха-ли! Понятно? Мысли странным образом переключаются с прошлого на будущее. С итогов на планы. Но поскольку планы еще туманны, осуществление их начнется только через несколько часов, дней – смотря сколько вам ехать – то вы остаетесь только в настоящем. Что оставили – не вернуть, что впереди – не ускорить. И начинается общение в настоящем. Если вы, конечно, умеете общаться. И если вас не гложет беда, или вы не больны. Но это, честно говоря, редко встречается в дороге. В основном люди общаются. Главное – начать. Если хотя бы один человек в купе умеет общаться, то вовлекаются в это общение все. Опять же за исключением тех, у кого беда или болезнь.

– Ваши билеты, пожалуйста, – проводник заглядывает в открытую дверь.

Легкое оживление, все начинают двигаться, достают билеты, даже улыбаются, как будто проснулись, встрепенулись или вырвались из плена тяжких дум. Самое время начинать общение. И поговорить либо о погоде – за окном красивый огненный закат, к какой это погоде? И не знаете ли, что нас ждет в пункте назначения? Дождик не обещали? Слава богу, а то я зонт брать не стала… и так далее и тому подобное. Или о чае: не знаете, чай когда будет? А утром дают? Давно не ездила в этом направлении, прибываем ведь рано утром? Впрочем, нас, наверное, покормят завтраком в гостинице. Да, еду на семинар. А вы? По делам или отдыхать?…

Вы не подумайте, это я не продумываю сейчас свое поведение и не мучаюсь выбором темы, это заготовки на все случаи жизни. Это где-то внутри. Иногда и довольно часто даже, не я и начинаю разговор, просто поддерживаю чью-либо инициативу. Все зависит от обстоятельств.

– Здравствуйте, – не успел проводник исчезнуть из проема нашей двери, как в нем появился молодой мужчина. Рекламщик, что ли? Продает что-то, наверное. Тоже неплохая тема для обсуждения.

– Привет, проходи, – кивает наш мужчина, – милые дамы, не возражаете, если мой сын посидит с нами? Мы так давно не виделись…

Сын? Неожиданный поворот.

– Конечно-конечно, – не возражают «дамы», – пожалуйста.

Чуть сдвинувшись, они освобождают место для парня. Итак, нас теперь пятеро. Нормально. Мужчины в женской компании лишними не бывают. Тем более такие интересные. Я разглядываю сына нашего мужчины. Нашего… быстро я его в собственность обратила. Впрочем, я же не подумала «моего». Нашего – это значит из нашего купе. Итак, расстановка сил и расположение частей. Я у окна, рядом со мной пятидесятилетняя женщина, напротив нас у окна же женщина, которая молодая, по середине наш мужчина и рядом с ним, уже почти у двери, его сын. Ему лет тридцать, тридцать-пять. Высокий, спортивный, как и папаша, кстати, они похожи, видно, что родственники, очень симпатичный. Карие глаза, темные волосы, наверное, вьются, но довольно коротко пострижены. Широкие плечи, веселый взгляд…. Что-то душновато в нашем купе как-то, губы прямо пересохли, хоть и дверь открыта.

– Давайте знакомиться, – неожиданно предлагает наш мужчина, – меня зовут Алексей Юрьевич.

Он явно в хорошем расположении духа, и есть что-то трогательное в том, как он смотрит на сына. Похоже, они и правда давно не виделись. Хотя это странно. Едут из одного города.

– Я Иван, соответственно, Алексеевич, – улыбается парень, – но меня можно просто Иван.

– Даша, – представляется молодая женщина. О, она чуть зарделась и довольно кокетливо, хоть и робко, посмотрела на Ивана. Ну, в общем, понять ее можно. По возрасту он ей подходит, да и она ему тоже. Из нас троих только она.

– Зинаида Васильевна, – быстрый взгляд на Алексея Юрьевича. Да, все правильно. Представление – это как бы и расстановка приоритетов. Первые, так сказать, ходы в многоходовой шахматной партии. Или войне, как посмотреть. Зинаиде Васильевне Иван не по возрасту, да и не по интересу, потому что совсем бесперспективно.