Джин с Толиком

Одна беда – его огромное сердце с переменным успехом конкурировало в размерах с печенью, которой приходилось перерабатывать по несколько благодарностей в день от спасенных Гаврилычем сограждан. И это, конечно же, не преминуло отразится на его половой сфере.

Девушка-аптекарь была другая. Но, как и у той, строгой, не ведущейся на продажу без рецепта, лицо ее было уставшее от однотипных завсегдатаев. Или наркоманы брали какие-нибудь двусмысленные лекарства, или алкоголики штурмовали прилавок с поражающим энтузиазмом и неутолимой жаждой боярышника. Нормальные люди за какой-нибудь зеленкой или клизмой, видимо, сюда заходили редко.

Поэтому она несколько оживилась, и обозначила роскошной белозубой улыбкой свою симпатию мне, прилично одетому и вкусно пахнущему качественным парфюмом посетителю. «Жертва Лакалюта», – с восхищением подумал я, загипнотизированный белоснежным блеском ровных зубов.

И тоже приветливо улыбнулся, наблюдая зарождение нервного тика в районе собственного левого глаза, готовясь после получения товара и отдачи денег за оный, взять в направлении личного автомобиля разгон до 100 километров в час за какие-нибудь полторы секунды. Фраза, конкретизирующая мой визит, и купюра в размере 1000 рублей были заготовлены заранее, поэтому в аптекарское окошечко они готовы были проникнуть одновременно.

– Здравствуйте, одна виагра и десять упаковок презервативов, – выпалил я. Возможно, нервный блеск моих глаз несколько озадачил повеселевшую было работницу змеи и рюмки, но она тут же справилась с собой, и с удовольствием начала применять наконец-то пригодившиеся знания семинаров по работе с покупателями и общие сведения об ассортименте фармацевтической продукции.

– У нас есть упаковки по одной, две, четыре, восемь и двенадцать таблеток, – у нее был мелодичный и сексуальный голос работницы от телефонных услуг, но я не был настроен на наслаждение волшебными нотами в то время, когда автомобиль и кошелек находятся в столь близкой и явной опасности. Прикрыв глаза, и стараясь дышать ровно и спокойно, я отчеканил:

– Одна… таблетка… виагры… и десяток… упаковок… по три… презерватива, – в конце фразы улыбка сама легла на лицо, и очень хорошо. Иначе девушка могла бы испугаться. А так она не испугалась, а всего лишь немного растерялась:

– Вы знаете, у одной таблетки виагры не настолько пролонгированное действие… Девушка пыталась, как можно тактичнее, усомниться в мужской силе собеседника. И, заодно, в фармацевтической – виагры.

– Я, в процессе акта, остальные надувать буду, – начал было ерничать я, но тут же сжалился над девушкой.

– Первое не для меня, – я дышал, уже даже немного помогая себе руками, делая возвратные движения после каждого слова. Но паузы между словами уже не делал – некогда было. Оставалось секунды четыре до того момента, как нечеловеческая паника заставит меня завизжать и, вырывая и разбрасывая собственные волосы, броситься прочь.

Девушка улыбнулась, и разрубила следующим, вполне уместным вопросом меня на две аккуратные половинки, одна из которых готова была ответить, а вторая – рвануть на улицу:

– У нас есть ребристые, со вкусом, цветные…

Я обеими ладонями толкнул в аптекаршу воздух, останавливая ее речь, и сделал руками косой крест, как бы отменяя все, сказанное мной раньше. Выложил перед девушкой рецепт, и обреченно вздохнул:

– Спирта два флакона.

Глаза девушки, скользнув по мне, как по предателю, тут же приобрели предыдущее стеклянное выражение, с которым она обслуживала ценителей боярышника и гурманов от российской колесной промышленности…

***

К трем часам дня организм совершенно вымотался. Присутствовало ощущение, что я проработал на разгрузке железнодорожных вагонов пятнадцать часов кряду, и проявил при этом чудеса трудолюбия и усердия.

Выехав с офисной стоянки, я, несмотря на усталость, двинул в сторону ближайшего крупного торгового центра. Мне необходимо было сделать кое-какие покупки к приезду Иры, и я часа два потратил на шатания по магазину, забив тележку доверху всякой всячиной. Полный список этой всячины был написан Ирой, и я держал его перед глазами, словно карту, время от времени наезжая тележкой на других покупателей, тихонько бурча переделанную древнюю песенку Газманова: «Я сегодня не такой, как вчера, а вчера я был вообще никакой…».

Постоянно мучила жажда – видимо, обезвоживание организма приняло грандиозные размеры. Через полтора часа после приезда в магазин одна из двухлитровых бутылок минеральной воды в тележке была уже пуста. А сухость во рту и общее желание пить так и не проходили. С момента пробуждения я выпил не менее четырех литров жидкости, и для меня это было не нормально.

В торговом центре я обнаружил аптеку, где купил виагру для Гаврилыча и презервативы в личное пользование, доделав незавершенное днем.

Знал бы, что случится по дороге домой, заночевал бы прямо здесь, хотя бы и в тележке…

Глава восьмая, в которой 666 наносит материальный ущерб, но добро не дремлет

С несправедливостью либо сотрудничают, либо сражаются.

Альбер Камю

В паре километров от дома, когда я стоял на светофоре, собираясь повернуть налево, случилась авария. Черный Чероки с пафосным номером 666, стоявший далеко впереди меня, вдруг поехал назад.

Не знаю, что творилось в голове водителя, но он прилично ударил передок моей машины. Особенно досталось капоту и правому крылу. Я готов был заплакать. Энергии для разруливания каких-то проблем не было. Не было даже уверенности, что у меня хватит сил принять душ по возвращении домой – настолько я устал и хотел спать. За окном так успокаивающе моросил дождик, а тут эта неприятность…

Мужчина лет сорока, нагловатый и резкий в движениях, полный, ниже среднего роста, спрыгнул из кабины джипа, не воспользовавшись подножкой слишком высокой для него машины. И сразу принялся материться. Его бесцветные, близкопосаженные глазки постоянно бегали, и оттого злость его казалась показной. Белки глаз были в красных прожилках. Он старался не смотреть на собеседника, говоря всегда чуть в сторону, цепляя меня своими поросячьими глазками лишь на короткие мгновения, когда переваливал щетинистую физиономию слева направо и обратно.

Стоять рядом с ним было неприятно, даже не вслушиваясь в ту мерзость, которую он лил нескончаемым потоком на невиноватого, в общем-то, меня. Мысленно я даже изобрел термин для этого безобразия – «Словонность».

От него явственно пахло спиртным, это же подтверждала некоторая неразборчивость речи и путаница мыслей, которые были предельно просты, и сводились к тому, что я, несомненный представитель группы сексуальных меньшинств, заслуженный звонитель чреслами, и просто сын козы, в силу того, что только что отведал рыбного супчика (что ли?), вступил в интимные отношения с задним бампером его машины, и поэтому он сейчас меня доведет до оргазма, потом вступит в половую связь, после чего уроет, закопает и снова вступит в противоестественную близость, от чего я – падшая женщина – буду работать остаток жизни на аптеку, наблюдать в своей моче избыток красных кровяных телец и обрету пристрастие к гомосексуальному оральному сексу.

В общем-то, я никогда не отличался особой агрессивностью, и всегда, когда ситуация это позволяла, старался обойтись без конфликтов. И уж, тем более, без драки. Но иногда, в очень редких случаях, я просто переставал себя контролировать.

Вот и сейчас в голове что-то щелкнуло, и я даже не стал развивать мысль о том, что из джипа, возможно, могут выйти еще несколько человек – уже конкретных братков, с целью быстро и качественно положить меня на этой блестящей от дождя вечерней дороге. Подождав, когда водитель джипа повернется ко мне в фас, я резко ударил его в подбородок, стараясь весь негатив вложить в один удар. Чтобы не озвереть вконец, и не растерзать этого толстяка, вывалившего в мой адрес такое количество оскорблений, какого я не получил за все прожитые годы в общей сложности.

Удар получился не очень сильным, но толстяку этого хватило, его голова откинулась назад, уронив кожаную кепку-бейсболку и обнажив блестящую лысину. Он упал на задницу прямо в мокрую грязь разделительного газона, споткнувшись о поребрик.

Сознания лысый не потерял – даже, похоже, наоборот, стал более осмысленно смотреть на вещи, наконец-то поняв, что его запугиваниям тут грош цена, а этот парень рядом не настроен каяться в содеянном и трепетать перед ним.

Его глаза забегали еще быстрее, на покрасневшем лбу выступила испарина от перенесенного унижения. Задыхаясь от мата и возмущения, он хлопал себя по карманам, что-то искал – возможно, оружие. Но, к моему счастью, не находил. Он не выглядел испуганным, но и на бойца не походил, хотя взгляд был еще тот. Злоба выплескивалась обильной волной, почти физически ощущаемой. Но я на такие взгляды насмотрелся, меня одними глазами не возьмешь.

При этом он продолжал в словесном смысле качественно топтаться по моему самолюбию и гордости, видимо, в силу инерции своего склочного характера. Ругань непрерываемым рвотным потоком хлыстала из его пахнущего чесноком и виски рта. И, пока толстяк сидел, а потом вставал, опираясь руками о землю, я услышал едва ли не больше того, что было сказано им до полученного удара.

После того, как хам поднялся и, явно намереваясь ударить, почти закончил очередное свое псевдо-пророческое заявление в отношении моего ближайшего будущего, он схлопотал еще два удара – боковой с левой руки по печени и прямой в нос с правой.

Полагаю, печень, скрытую толстым слоем жира, я не достал, но нос откликнулся. Кровь брызнула на его белую рубашку, а глаза затуманились. Ему снова пришлось подниматься с облюбованного газона, на этот раз уже молча. Он достал из заднего кармана мобильник и тупо смотрел на его потухший раздавленный экран. Тут толстяк как-то растерялся и немного сник.

– Ну ты, козел, мне за все ответишь… – шептал он, упорно тыча в клавиши мертвого телефона.

Тут меня снова на мгновение накрыло, но бить я этого урода уже не стал, а как-то, на одном дыхании, выдал неповторимую фразу, нагнувшись к его уху:

– Присохни в позе, шпидагуз дырявый. Я по ширме бил, когда ты, балабол, еще фазаном бурагозил. Номер не оторвется. За точило по полной нагружу, а за базар ответишь пятаком. Дуплом собственным ответишь. Въехал, чухан?* (*Замри, пассивный гомосексуалист. Я совершал карманные кражи, прикрывая руку каким-либо предметом, когда ты, еще молодым, нарывался на неприятности. Задуманное не осуществится. За автомобиль получу полностью, а за разговор ответишь собственным анальным отверстием. Понял, опущенный?)

Фраза и самого-то меня удивила. Хотя бы тем, что собеседник был лет на десять-пятнадцать постарше. Так что, когда он еще «фазаном бурагозил», я тихо ненавидел рассольник в младшей группе детского садика «Звездочка».

Да и настолько длинных фраз на фене я никогда не конструировал. Что говорить об остекленевшем толстяке, озадаченное лицо которого никак не могло справиться с мышцами, уронившими нижнюю челюсть, и совсем не хотевшими поднимать ее обратно? Хотя смысл сказанного мной был для толстяка хорошо понятен – об этом говорил испуг, промелькнувший в его водянистых глазах на фоне бездонной злобы.

Он дернулся к своему джипу, но в этот момент, перпендикулярно нашим машинам, остановилась полицейская тойота, из которой, скрипнув дверцей, вышел гаишник в форме капитана. Неразборчиво представившись и козырнув, он спросил, в чем собственно, дело.

Я, на удивление спокойно, короткими, как лай, фразами, описал обстановку:

– Стою налево поворачивать. Этот сдал назад. Или передачи перепутал, или в неадеквате… Капитан посмотрел на машины, не очень внимательно слушая меня.

– Да, я видел, стоял на перекрестке. Скорая помощь нужна? – он с интересом смотрел на вытирающего нос толстяка, который, почему-то, все время отводил глаза. Толстяк, до сих пор находящийся в легком шоке от сказанного и сделанного мною, отрицательно помотал головой. Но с появлением представителя власти уверенность и вальяжная наглость к нему вернулись, он даже плечи расправил.

– Попрошу документы на машину и права.

Я протянул свой пакет, а лысый захромал к джипу, все еще пытаясь завести свой мобильник. Через минуту, покопавшись в бардачке, он вернулся с документами, сверху положив визитку одного из самых высокопоставленных гаишников города.

– Слышь, лейтеха, пойдем перетрем…

– Слышкать будешь в своем хлеву свинарке тете Клаве, а сейчас вы разговариваете с капитаном государственной автоинспекции при исполнении служебных обязанностей. Лицо его сохраняло каменное выражение, лишь уголки губ едва заметно приподнялись в улыбке. В глазах же его бушевали такие всполохи, что боров не решился заново хамить.

– Да ты глаза разуй, – имелось ввиду, что самым главным документом из переданных капитану, является визитная карточка.

– Я же вам сказал, что видел, как вы нарушили. Причем здесь визитка начальника городского ГИБДД?

– Да то, что ты видел, жене своей будешь рассказывать, или маме. Он дистанцию не соблюдал… – видимо, именно про таких говорят, что его могила исправит.

– Дистанция определяется между движущимися автомобилями. Вы стояли на светофоре. Кроме того, он стоял от вас метрах в пяти – этого более чем достаточно, – полицейский что-то выписывал из документов в свои бумаги.

– Ну, посмотрим, умник. Как ты говоришь, твоя фамилия?

Капитан заинтересованно отвлекся от бумаг:

– По буквам произнести?

– Внятно, по буквам, какое отделение, кто начальник? – боров брызгал слюной, лицо его покраснело.

ГИБДД-шник подошел к нему, возвращая визитку.

– Фамилия та же, что и на визитке. Инициалы в обратном порядке.

Толстяк замолк, отдирая мокрые брюки от необъятной задницы, и вопросительно посмотрел на блюстителя закона, отказываясь верить, что перед ним сын главного городского гаишника.

– Звонить будем или протокол подписывать? У-у-у, да мы еще и в трубочку дунем? – капитан искренне обрадовался, почувствовав алкогольный выхлоп.

В глазах борова рушился мир. Такая знакомая и простая вселенная привычных продажных отношений. Когда безнаказанность покупается, и все остальное тоже. А то, что не продается, все равно можно купить – по знакомству. Похоже, для него созрел серьезный тупичок в этом уютном, но вонючем мирке…

А я подумал, что если черно-белые полоски в жизни будут чередоваться с такой неудержимой скоростью, задница личной зебры Толика Толиковича наступит намного раньше ожидаемого мною момента. Интересно, если бы я знал, что она уже наступила – это добавило бы мне оптимизма?

Глава девятая, в которой ангел-хранитель читает мне нотации, а плюшевым барашкам живется хорошо

– Э, скажите, а сколько тонн клевера от каждой курицы-несушки

будет засыпано в инкубаторы после обмолота зяби?

Из м/ф «Возвращение блудного попугая»(1988)

Остаток вечера ушел на формальности с полицией и страховщиками. Толстяка пара ДПС-ников, прибывших вскорости после аварии, повезла на медицинское освидетельствование, так как дышать в трубочку на месте он отказался. Бесконечно долго я тащился домой – колесо сильно терло о смятое крыло, которое так и не удалось обратно выгнуть подручными средствами.

Дома незадачливого автомобилиста ждала одна лишь ванна – моя гордость и любовь. В свое время, с разрешения хозяйки, туалет с ванной объединили, старую чугунную лоханку изъяли, а на ее место водрузили неплохое джакузи. Стоило мне это сумасшедших денег, зато как уютно сверкала белоснежной керамикой шикарная джакузи на фоне мраморно-черной плитки!

К тому времени, когда я разложил купленные продукты, ванна была готова, и я, посолив воду ароматизированной солью с запахом бергамота, с наслаждением опустился в акриловый рай.

Ужин уложился в кружку кефира и венскую булочку, купленную в торговом центре. Дома адреналин от пренеприятнейшего вечернего инцидента и живительные водные процедуры позволили мне еще около десяти минут поваляться на кровати, пялясь в телевизор. Затем, осознав, что абсолютно не понимаю, о чем идет речь на экране, я из последних сил отщелкнул красной кнопкой пульта финальный выстрел, и моментально погрузился в сон.

Сон был, мягко говоря, занятным. Я осознал себя, стоящим у белой двери, расположенной, как и сотни ей подобных, в огромном белом же просторном коридоре, наполненном людьми в обычной одежде и белых халатах.

Картинка напоминала сцену из сериала «Скорая помощь», только вот больничка была нешуточных размеров и радовала глаз небольшими странностями. На которые, впрочем, как это часто бывает во сне, никто не обращал внимания.

Переминаясь с ноги на ногу, у соседнего кабинета стояла девочка лет десяти с живым барашком. Барашек не блеял, а просто переводил свой грустный взгляд с одного посетителя этого бесконечного коридора на другого, и что-то жевал.

Лицо девочки тоже было печальным, но не наполненным вселенской грустью, как у барашка, а каким-то сострадающим. Она не сводила глаз со своего питомца, который, при всей своей кажущейся вполне нормальной способности жевать и двигать кучерявой головой с выразительными грустными глазами, был абсолютно и бесповоротно плюшевым. Под брюшком даже виднелся вшитый в шов лейбл производителя.

Мне нравились такие цветные сны с элементами мультяшности – когда можно поговорить с томиком Шекспира, извиниться перед подушкой или попросить совета у стареющего на подоконнике кактуса. От таких снов пахло детством и вспоминалась давно забытая способность летать.

Я приободрился, душевный комфорт начал заполнять мое тело, перетянутое крест-накрест лентами с надписями «Пред жгучей жаждой опохмелки все остальные чувства мелки» и «Заслуженный гипотоник деревянного зодчества».

Из кабинета напротив девчушки вышла женщина лет сорока, присела рядом на корточки и поправила на ребенке свитер с вышитым котенком. Провела по ее длинным белокурым волосам и ласково сказала:

– Алена, я же тебе говорила, что когда ты не можешь заснуть, барашков надо начинать считать со слова «раз», а не «один». Потому что у тебя со второго все барашки сбиваются в отару, им хорошо и весело, а первый так и остается один, и твой сон наполнен не космотаминами, необходимыми росту, а крадется временем, проведенным здесь.

Девочка улыбнулась:

– Спасибо, Ангелина Яковна, я все время забываю, – повернулась к барашку и в тональности служебного собаководства скомандовала:

– Один! То есть – раз!

Барашек улыбнулся глазами, состроил умильную рожицу, и, произведя звук лопающейся жевательной резинки, быстренько растворился в воздухе. Ангелина Яковна взяла девочку за руку и зашла с ней в кабинет.

Меня похлопали по плечу сзади. Я развернулся, напротив стоял низенький дядька, полный и почти лысый. С еле заметным зеленоватым нимбом вокруг головы и сложенными на спине длинными, до пола, крыльями, сливающимися с белизной халата. На груди у него болтался стетоскоп, подключенный к плееру, который висел на серебряном поясе.

– Ну что, террорист, ты по-другому перетянуться не догадался? – он искрил глазами в улыбке, которая, казалось, была размножена бесчисленным количеством подбородков, утомлявших коротенькую шею.

Я обратил внимание на свои абстинентно-гипотонические ленты, которые действительно были нацеплены на меня как-то не по-матросски: про похмелку, вертикальная, обогнув шею с левой стороны, ныряла в промежность, а вторая исполняла роль пояса. Я поднял глаза на него, всем своим видом как бы говоря: «Доктор, уколите меня чем-нибудь успокаивающим – я отдам колбасу».

– О, да у нас тут полные непонятки, – взгляд толстенького добряка стал грустно-серьезным. – Куда только служба фильтрации смотрит… Ах, да, тебя же сюда из Эротических сновидений перекинули – мне Старший Эгрегор телепнул. Там две Конфетки обесточены минимум на час твоими ленточными крестами…

Он приподнял мне левое веко и пропел:

– М-да … Непонятка-непонятка, зови меня так… мне нравится слово… Потом правой рукой провел над моей головой и уставился на свою ладонь, бормоча:

– Анальгетики по поводу головной боли, вызванной похмельем. Так-с-с… а это что? Да у тебя ломка! Кроме алкоголя еще и наркотик какой-то… новый, что-то я слышал о нем… Ну-ка, пошли!

Мы с ним шагнули в открывшийся кабинет, на двери я увидел очень уж знакомый геометрический рисунок – вписанный в красный круг зеленый ромб (или бубна? хотя, нет – бубна зеленой не бывает!), пронзенный чем-то вроде золотой стрелы. Но вспомнить, откуда и зачем мне знакомо это изображение, я так и не смог.

Мне и сам коридор казался смутно знакомым, и этот добродушный подвижный толстячок тоже. Я даже чувствовал некую реальность происходящего, хотя знал, что это сон. И был спокоен, как сотня удавов – совсем не боялся проснуться. С нетерпением ожидал грядущие события, обещающие быть интересными.

Кабинет был, словно интерьер документальной программы «Из жизни утопленников», освещен тем же зеленоватым светом, что и нимб у моего спутника. Нимб, кстати, сразу же стал незаметен в этом освещении – он в нем просто растворился. В комнате, огромной как спортзал, хотя расстояние между дверьми в коридоре не превышало полутора метров, прямо на полу была разбита лужайка с бассейном и стояли пляжные шезлонги. Пахло тиной.

Толстячок глянул мне в глаза, прочел там что-то, повел бровью и толкнул рукой воздух в направлении бассейна. Воздух задрожал, и обстановочка сменилась в мгновение ока на огромную библиотеку с двумя мягкими креслами у низенького столика и жадно трещавшим горящими поленьями камином, у которого лежал огромный, улыбающийся далматинец. Или небольших размеров пятнистый королевский дог.

Ряды книг в стенных шкафах уходили в необозримую высь и терялись в ласково борющейся с каминными всполохами темноте, потолка видно не было. В комнате было тепло и уютно. Хозяин «библиотеки» жестом пригласил сесть, и я с удовольствием утонул в удобном кресле, спинка которого заканчивалась на метр выше моей головы.

– Ну, здравствуй, – мой собеседник перенес вес тела на правый подлокотник кресла, и улыбнулся. – Ситуация, которая возникла, требует некоторых объяснений. Я сейчас не имею возможности и, если честно, желания, – он хитро прищурился, – загонять в тебя тот огромный объем информации, который необходим для полного понимания происходящего.

Во-первых, ты им обладаешь, просто он сейчас намертво перекрыт действием анальгетиков и наркотиков. Во-вторых, эта информация, в силу ряда причин, о которых я сейчас тоже не буду распространяться, возможно, будет тебе доступна после пробуждения, а это есть нарушение основных установок твоей текущей инкарнации. В-третьих, тебе будет достаточно понимания основных моментов, которыми мы и обойдемся.

Я сидел и глупо улыбался. Будь у меня кисть и краски, я бы тут же переписал свои ленточки на что-нибудь хвастливое типа «Во внутренний мир без стука не входить: опасные глюки» и «Схожу с ума. Срочно». Я знал, что это сон, но таких я раньше не видел. По крайней мере, не помнил.

Я сидел и глупо улыбался, понимая, что сплю, и не могу проснуться, даже если сквозь сон начну щипать себя до победного садо-мазохистского оргазма. Просто слушал толстячка и наслаждался атмосферой фантастического кабинета-библиотеки. Мое поведение не было привычным в обычных условиях – если бы такое случилось наяву, я бы, наверное, уподобился внимательному школяру, с жадностью и трепетом внимающему своему волшебному наставнику. Здесь же я был достаточно раскован, хотя и не понимал всех нюансов происходящего. Да что там, я и суть-то не особо улавливал.

– Меня зовут Грег. Может, чай, кофе? Конечно, напитки в этом измерении понятие условное, но вкусом, запахом и прочими атрибутами привычных вам чувств они обладать будут.

К тому же это немного отвлечет тебя, а вы, люди, гораздо лучше воспринимаете информацию или делаете Настоящие Вещи, когда заняты этим не напрямую, а опосредованно. Например, вы гораздо лучше улавливаете и прослеживаете мысли, когда ходите. Успешнее решаете проблемы, когда основное время посвящаете не своим проблемам, а, например, творчеству…

Он потянулся к столу, на котором появились миленькие чашки и чайнички с китайскими иероглифами.

– Это хороший зеленый чай, в нем много танина. Помогает от гипотонии и еще от горы проблем. Он налил чай в большую пиалу и вновь уселся на подлокотник.

Я, прихлебывая горячий напиток с ароматом жасмина, почему-то оказавшийся сладким, немного исподлобья задал вопрос:

– Вы сказали, наркотик. Никотин или алкоголь относите к наркотикам?

– В твоем организме присутствует какой-то сильный, отличный от легализованных в вашей стране наркотиков – алкоголя и табака. Кроме того, я затрудняюсь дать ему название – это что-то относительно новое. Довольно сильное и несомненно опасное. Не могу сейчас сказать точнее – это не моя епархия.