Инсулинорезистентность: Как остановить старение и вернуть энергию после 50. Почему анализы в норме, а вы чувствуете себя плохо

Анализы в норме. Врач пожал плечами: «Возраст, бывает. Попейте витамины».

— Я уже год слышу «возраст», — сказал он мне. — Мне сорок семь. Это что, финал?

Я посмотрел не только на глюкозу. Я посмотрел на инсулин.

Инсулин натощак — 25 мкЕд/мл. При оптимуме не выше 8–10.

— Ваше тело кричит о помощи уже три года, — сказал я. — Просто врачи смотрели не то место.

М. долго глядел на цифру на бланке. Потом медленно произнёс то, что я слышу довольно часто:

— Значит, дело не в том, что я постарел. Дело в том, что никто не искал причину.

Да. Именно так.

* * *

Когда спаситель становится тюремщиком

Позвольте рассказать вам об инсулине так, как я рассказываю своим клиентам без латыни, без схем, которые нужно изучать.

Инсулин это курьер. Каждый раз, когда вы едите, в кровь поступает глюкоза топливо. Инсулин берёт её и доставляет к клеткам: мышцам, мозгу, сердцу. Без него глюкоза, (да и другие питательные вещества, между прочим) плавает в крови, не находя входа. Клетки голодают в окружении изобилия.

Эта схема работает прекрасно когда вы едите редко, двигаетесь много и не находитесь в состоянии хронического стресса.

Но представьте другое.

Вы просыпаетесь завтрак. Через два часа перекус. Обед. Перекус. Ужин. Что-нибудь перед сном. Кофе с молоком в промежутках. Каждый раз выброс инсулина. Небольшой, но постоянный. Как громкоговоритель, который не выключается никогда.

Поначалу клетки слышат его хорошо.

Потом хуже.

Потом закрывают двери.

Это и есть инсулинорезистентность.

Это не болезнь, которая случилась в один день. Это постепенное, тихое привыкание клеток к шуму до такой степени, что они перестают на него реагировать. Поджелудочная железа в ответ делает единственное, что умеет: кричит громче. Выбрасывает ещё больше инсулина. Клетки закрываются ещё плотнее.

Сахар в крови пока остаётся в норме поджелудочная компенсирует своей сверхурочной работой. Но инсулин уже высокий. Тихо. Незаметно. За десять-пятнадцать лет до того, как глюкоза покажет что-то тревожное.

Именно здесь стандартная медицина чаще всего опаздывает. Она смотрит на глюкозу. Глюкоза в норме значит, всё хорошо. До свидания.

Но инсулин никто не спрашивает.

* * *

А., 56 лет. «Я сделал всё, что говорили»

Иногда самые наглядные случаи это люди, которые делали всё правильно по стандартным меркам.

А. пришёл с толстой папкой справок, выписок, анализов и заключений. Бухгалтер, 56 лет, рост 189, вес 124 килограмма. Умный, дисциплинированный. За последние два года похудел на 18 килограммов на силе воли, на дефиците калорий, без всяких послаблений.

— Туман в голове никуда не делся, — сказал он. — Усталость — та же. Врач говорит, что всё хорошо, надо просто продолжать.

Мы проверили инсулин. Высокий. HOMA-IR — 5,1.

— Но я похудел на восемнадцать килограммов, — сказал он с интонацией человека, которого предали.

— Да. Вы убрали «склад» лишнего жира. Но не убрали «шум» постоянный инсулиновый сигнал. Это разные задачи.

Тогда мы переключились. Сократили частоту приёмов пищи убрали перекусы между завтраком и обедом, между обедом и ужином. Добавили небольшое окно без еды утром. Не голодание просто пространство, в котором инсулин мог опуститься до базового уровня.

Через шесть недель инсулин пошёл вниз. Вес начал уходить сам по 400–500 граммов в неделю, без диет, тихо и устойчиво.

— Я как будто снял тяжёлое пальто, — сказал он через месяц. — Не понимаю, где оно было всё это время.

* * *

Р., 49 лет. Когда «правильное питание» оказывается ловушкой

Р. пришла с дневником питания и лёгкой обидой в голосе. Сорок девять лет, маркетолог. День начинался с йоги в полшестого. Завтрак смузи из шпината, банана, яблока и протеинового порошка люксового корейского бренда. «Здоровый», как она объясняла.

— Но к девяти утра я уже разряженная. Как будто батарейка садится ещё до начала дня.

Эндокринолог уверил: всё в порядке. Сахар, давление, вес идеал. Но список симптомов рос: тяга к сладкому после обеда, туман в голове к вечеру, отёки по утрам.

Мы поставили CGM — это небольшой датчик размером с монету, который крепится на плечо и в режиме реального времени показывает уровень глюкозы каждые пять минут. Смотришь в телефон видишь, как именно ваша еда влияет на ваш сахар. Не среднее значение, а живую кривую. Картина оказалась поучительной.

Тот самый «здоровый» смузи давал всплеск до 9,1 ммоль/л — банан плюс яблоко плюс сладкий протеин работали как быстрые углеводы. Через три часа — падение до 4,2. Именно в этот момент Р. чувствовала, что «батарейка» садится, и хотела что-то съесть.

— Но я же ела полезное! — почти обиженно.

— Да. Но для вашего метаболизма — с вашим уровнем инсулиновой чувствительности это была еда, которая создаёт горки. Глюкоза взлетает, инсулин отвечает, глюкоза падает и цикл начинается снова.

Мы заменили смузи на яйца с авокадо. Убрали утренний перекус. Добавили короткую прогулку после завтрака.

Через три недели она написала: «Первый раз за несколько лет я дожила до обеда, не думая о еде».

Мне кажется, это одна из лучших формулировок результата, которые я слышал.

* * *

Феникс. Аризона. Январь 1992-го

Здесь я хочу остановиться и рассказать вам кое-что личное.

Мне сорок один. За последние полтора года два инфаркта. Две клинические смерти. Лучшие кардиологи страны лечили меня по всем правилам: сердце, давление, холестерин всё по протоколу. Я восстанавливался, возвращался к работе, снова разгонялся на тринадцать-пятнадцать часов в день. И снова падал.

В клинике Mayo в Скоттсдейле был врач — мой лечащий доктор Уэлтон. Немногословный, из тех, кто смотрит на вас, а не в монитор. Он долго изучал мои анализы. Потом поднял голову и произнёс одно слово.

Инсулинорезистентность.

Не диабет. Не высокий сахар. Именно это слово.

Я был ошеломлён. Я врач с высшей учёной степенью. Я знал, что такое инсулинорезистентность формально, по учебнику. Но никто ни академик Чазов, который наблюдал меня после первого инфаркта, ни профессора, которым я доверял никто не смотрел туда, где была настоящая причина. Они лечили то, что видели: сердце, сосуды, давление. Кроверазжижающие, бета-блокаторы, гипотензивные, мочегонные. А дирижёр этого хаоса тихо продолжал своё дело.

И вот что мне сложнее всего признавать даже сейчас, спустя тридцать лет.

Я сам не понимал, что происходит в моём теле. Годами я ел то, что считалось правильным: каши по утрам, обезжиренный творог, фруктовые соки. Каждые два-три часа лёгкое головокружение, слабость, желание что-нибудь съесть. Думал, что это нормально. Именно так работает мой метаболизм.

Тело просит энергии. Я же много работаю.

Оно просило. Но не того, что я давал.

То, что происходило с М., с А. и с Р. — я прожил это на собственной шкуре, только жёстче. Просто у меня ушли годы, чтобы это понять. И два инфаркта.

Именно поэтому я пишу эту книгу. Не чтобы напугать. Чтобы вам не понадобились мои годы.

* * *

Почему после сорока тот же инсулин работает иначе

Инсулин не враг. В молодости он наш лучший союзник. Строил мышцы, восстанавливал ткани, обеспечивал рост. Без него мы бы не выросли и не выжили.

Но после сорока что-то меняется.

Наш организм оптимизирован эволюцией для выживания и размножения до тридцати-тридцати пяти лет. Что происходит дальше природу не очень интересовало. Поэтому некоторые механизмы, которые служат нам в молодости, после сорока начинают работать иначе. Инсулин яркий пример.

Высокий инсулин в двадцать лет это рост и сила. Высокий инсулин в пятьдесят это воспаление, накопление жира на животе, нарушение работы мозга, риск диабета и болезней сердца.

Тот же гормон. Та же еда. Другой возраст и другие последствия.

Вот почему человек в пятьдесят, который питается «как в тридцать», удивляется: я же ем то же самое откуда этот живот, откуда усталость, откуда давление?

Оттуда. Тело изменилось. Привычки нет.

Это не трагедия. Это биология.

И с ней можно работать — если понимаешь, что происходит.

* * *

Пять дорог к одной точке

Инсулинорезистентность не болезнь «плохо питающихся». Среди тех, кто приходит ко мне, немало людей, которые следят за собой, занимаются спортом, стараются не злоупотреблять сладким. История Р. — именно об этом.

Причин несколько и они почти всегда действуют вместе.

Первая — это постоянный инсулиновый шум.Не столько качество еды, сколько режим. Частота питания это один из факторов, усиливающих процесс. Когда вы едите каждые два-три часа, с перекусами и «полезными» йогуртами между делом инсулин не успевает опуститься до базового уровня. Он имеет повышенный базальный уровень, который чуть приподнят. Громкоговоритель не выключается.

Вторая хронический стресс. Кортизол, гормон стресса, напрямую стимулирует выброс инсулина. Долгое напряжение без восстановления — это не просто плохое самочувствие. Это метаболический сдвиг, который накапливается годами.

Третья — плохой сон. Одна ночь с пятью часами сна снижает чувствительность клеток к инсулину на 25–30%. Это не предположение — это данные исследований. Об этом подробнее в главе о сне.

Четвёртая — малоподвижность. Мышцы главный потребитель глюкозы. Когда вы двигаетесь, они поглощают глюкозу напрямую, почти без участия инсулина. Когда вы сидите восемь часов — эта дверь закрыта, и вся нагрузка ложится на инсулиновый путь.

Пятая — возраст после сорока. Снижается мышечная масса. Митохондрии — крошечные энергетические станции внутри каждой клетки работают менее эффективно. Клетки становятся чуть менее чувствительными к сигналам инсулина даже при прочих равных. Подробнее о митохондриях в шестой главе.

Пять дорог к одной точке. И хорошая новость: каждая из них поддаётся коррекции. Не препаратами. Выборами, которые вы делаете каждый день.

* * *

Что стоит узнать о своём инсулине

Стандартный анализ при диспансеризации глюкоза натощак. Если ниже 6,1 ммоль/л в венозной крови «всё хорошо».

Но этот анализ видит последствия. Не причину.

Вот два числа, которые дают настоящую картину.

Инсулин натощак сдаётся утром, после восьми десяти часов без еды. Оптимум — 3–8 мкЕд/мл. Большинство лабораторий пишут норму до 24,9. Это референсный диапазон среднестатистической популяции — то есть среднее значение для обычных людей, среди которых немало тех, чей метаболизм уже нарушен. Если ваш инсулин — 18, лаборатория напишет «в норме». Но это уже тревожный сигнал.

HOMA-IR — расчётный индекс инсулинорезистентности. Считается просто: инсулин умножить на глюкозу и разделить на 22,5. Оптимум — ниже 1,9. Значение выше 2,7 — инсулинорезистентность, даже если глюкоза в норме.

М. — тот, с которого мы начали эту главу смотрел на свои результаты после того, как мы наконец взяли правильные анализы. HOMA-IR — 5,8. Инсулин — 25.

— И вот это три года было в моей крови? — спросил он медленно.

— Да. Просто никто не смотрел.

Он помолчал. Потом сказал кое-что, что я вспоминаю часто.

— Знаете, я привык доверять врачам. Что анализы это вся правда. А оказывается, правда зависит от того, что именно ты измеряешь.

Это одна из самых точных вещей, которые я слышал от своих клиентов. И один из главных принципов, которому следую в работе: смотреть не на то, что принято измерять, а на то, что важно.

* * *

Один шаг, который многое прояснит

Не нужно менять всё сразу. Не нужно начинать с понедельника.

Запишитесь сдать кровь натощак. Попросите не только глюкозу — а также обязательно инсулин. Это один анализ, доступный в любой лаборатории, недорого, но платно конечно.

Когда результат будет на руках — посчитайте HOMA-IR: инсулин умножить на глюкозу, разделить на 22,5. Запишите число. Это ваша отправная точка.

Не для того, чтобы пугаться. Для того, чтобы знать.

Знание — это не страх. Знание — это выбор.

* * *

ВАШ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ — ГЛАВА 4

Эта глава про инсулин, который годами работает против вас незаметно. Два числа дадут вам настоящую картину.

❶ Вопрос к себе: Знаете ли вы свой инсулин натощак? Не глюкозу, а именно инсулин. Если нет, вы не знаете главного числа о своём метаболизме.

❷ Два числа, которые важны: Инсулин натощак и HOMA-IR. Сдаются утром после 8–10 часов без еды. HOMA-IR считается сами: инсулин × глюкоза ÷ 22,5.

Оптимумы (не лабораторная норма):

Инсулин натощак — 3–8 мкЕд/мл

HOMA-IR — ниже 1,9 — оптимум; выше 2,7 — сигнал

❸ Одно действие сегодня: Запишитесь сдать кровь натощак. Попросите добавить инсулин к стандартному анализу. Когда результат будет — посчитайте HOMA-IR. Это ваша отправная точка.

Знание — это не страх. Знание — это выбор.

Я думаю об инсулинорезистентности как о доме, в котором перестали открывать окна.

Сначала просто лень. Потом привычка. И в конце запах затхлости становится «нормальным». Люди в этом доме чувствуют себя не очень хорошо, но объясняют это чем угодно: погодой, возрастом, усталостью от работы. Всем, кроме закрытых окон.

Открыть окна не сложно. Для этого не нужно сносить дом. Не нужно переезжать. Нужно просто понять, что проблема в окнах — и начать их открывать.

По одному. Постепенно.

Свежий воздух заходит медленно. Но он заходит.

В следующей главе мы поговорим о том, из чего сделано здоровье — о семи узлах, которые работают как единый оркестр. И о том, почему лечить одну ноту, пока остальные расстроены, — дорога, которая возвращает на то же место.

Глава 5. Огонь без дыма

Хроническое воспаление — пожар, который не видно, пока не вспыхнет

Позвольте задать вам странный вопрос.

Два человека живут по соседству. Оба мужчины, оба около пятидесяти, оба немного полноваты, оба курили в молодости и давно бросили. Оба жалуются на усталость и плохой сон. Оба с одинаковым уровнем холестерина.

У одного через год инфаркт.

У другого нет. Ещё десять лет он живёт без проблем с сердцем.

Почему?

Этот вопрос я задавал себе после первого инфаркта в 1990 году. Потом после второго в 1992-м. Академики, которые меня лечили, делали всё правильно: снижали холестерин, нормализовали давление, назначали антикоагулянты. Я выполнял всё и снова оказывался в реанимации.

Ответ появился не в Москве. Он появился в Mayo Clinic, когда мой ведущий доктор Уэлтон произнёс второе ключевое слово после «инсулинорезистентности».

Воспаление.

Не острое то самое, когда горло краснеет при ангине и боль говорит вам, что иммунитет работает. Другое. Хроническое, тихое, без симптомов. Так горят торфяники, которые не тухнут годами и в какой-то момент поджигают то, что уже давно было сухим.

Именно оно объясняло разницу между двумя соседями. И именно оно рядом с инсулинорезистентностью, всегда рядом было вторым игроком в моей истории с инфарктами.

* * *

Два воспаления — два разных мира

Начну с того, что нас всех учили в школе.

Воспаление это защита. Вы порезали палец он краснеет, опухает, болит. Это армия вашего тела выдвинулась на место повреждения: иммунные клетки, факторы роста, восстановительные белки. Через несколько дней всё прошло. Армия вернулась в казармы. Тело починено.

Это острое воспаление. Оно нужно, оно точечное, оно временное. Без него мы бы не выживали.

Хроническое воспаление другое. Представьте ту же армию, которая по какой-то причине не вернулась в казармы. Она продолжает патрулировать месяцами, годами. Никакого очевидного врага нет, но солдаты на боевом дежурстве. Они устали, нервничают. Начинают задевать то, мимо чего проходят. Повреждают собственные стены.

Боли нет. Температуры нет. Видимых признаков нет.

Есть только усталость, которую не объяснить нагрузкой. Суставы, которые иногда ноют без причины. Кожа, которая реагирует на всё. Настроение, которое скачет без повода. Лишний вес, который не уходит, хотя вы «всё делаете правильно».

И медленное, почти незаметное разрушение сосудов, нейронов, суставных хрящей, поджелудочной железы.

Учёные назвали это воспалительным старением и в начале 2000-х этот феномен встал в центр геронтологии. Хроническое воспаление низкой интенсивности это не просто сопутствующая находка при болезнях. Это их общая причина. По-научному называют инфламэйджинг .

* * *

Т., 54 года. «Холестерин был в норме»

Его привезли на скорой в пятницу вечером. Инфаркт.

Т. управляющий партнёр в небольшой юридической фирме. Пятьдесят четыре года, подтянутый, не курит уже двадцать лет, алкоголь бокал вина по выходным. За полгода до инфаркта был на плановом осмотре. Холестерин — 4,8, давление — 130 на 80, ЭКГ тоже норма. Врач остался доволен.

После того, как Т. выписали из кардиологии, он пришёл ко мне. Принёс все анализы и те, что были до инфаркта и свежие.

Я назначит и затем посмотрел на то, чего не было в старой распечатке.

hs-CRP — высокочувствительный С-реактивный белок, маркер системного воспаления. В том обследовании его не было. Никто не назначал. Мы сделали его сейчас он оказался 4,7 мг/л. При том, что оптимум ниже 1,0. И это после лечения в больнице.

— Это что значит? — спросил Т., глядя на цифру.

— Это значит, что в вашем теле уже несколько лет тлел ( и он между прочим продолжает тлеть) пожар. Тихо, без симптомов. Стенки коронарных артерий воспалялись изнутри. Холестерин, который все называют «нормальным», — он шёл туда как пластырь на повреждённое место. Бляшка росла. В пятницу вечером она треснула.

Он молчал довольно долго.

— Значит, если бы сделали этот анализ полгода назад мы бы знали?

— Мы бы видели сигнал. И могли работать с причиной не ждать, пока рванёт.

Вот в чём парадокс стандартного обследования: оно смотрит на холестерин, но не смотрит на воспаление в стенке сосуда. А атеросклероз это прежде всего воспалительное заболевание. Холестерин не причина. Он следствие и участник, но не инициатор.

Это открытие, которое изменило кардиологию в начале 2000-х. Но до большинства участковых терапевтов оно доходит медленно.

* * *

Почему атеросклероз — это воспаление, а не просто жир

Долгое время атеросклероз объясняли просто: «жир откладывается в сосудах». Ешьте меньше жирного и бляшек не будет.

Это неверно. Точнее неполно.

Всё начинается с внутренней выстилки артерии эндотелия. Это тончайший слой клеток, от здоровья которого зависит, будет ли сосуд пропускать кровь свободно или нет. Когда эндотелий здоров он гладкий, скользкий, кровь течёт без препятствий.

Когда в крови хронически высокий инсулин, когда есть постоянный окислительный стресс, когда человек мало спит и много нервничает эндотелий начинает повреждаться. Становится шероховатым, проницаемым.

Вот тогда приходит холестерин в виде частиц ЛПНП и прилипает к повреждённым местам. Как пластырь, заклеивает их. Иммунные клетки реагируют на него как на чужеродное вторжение, съедают эти частицы, превращаются в «пенистые клетки» и погибают. Из их остатков формируется бляшка.

Воспаление не прекращается оно продолжается внутри самой бляшки. Она растёт, становится нестабильной. В какой-то момент трескается. На трещину налетают тромбоциты это их работа, образуется тромб. Просвет артерии перекрывается.

Инфаркт.

Понимаете, в чём дело? Если бы не было воспаления эндотелия и она оставалась бы гладкой холестерин прошёл бы мимо. Не прилип. Бляшки бы не было.

Именно поэтому среди людей с инфарктами так много тех, у кого холестерин «был в норме». И именно поэтому у некоторых людей с высоким холестерином инфаркта нет никогда — их эндотелий здоров, воспаления нет, холестерину не за что зацепиться.

Холестерин — не преступник. Он пожарный, который приходит, когда уже горит.

* * *

Когда иммунитет начинает стрелять по своим

Есть один момент в моей истории, о котором мне труднее всего говорить. Не только потому, что он болезненный — а в основном потому, что как врач я должен был это понять раньше.

После второго инфаркта, когда я уже был на ногах, мне поставили болезнь Хашимото. Это аутоиммунное заболевание щитовидной железы — когда иммунная система начинает атаковать собственную ткань, принимая её за врага. Охранники в организме перепутали своих с чужими и открыли огонь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.