Инсулинорезистентность: Как остановить старение и вернуть энергию после 50. Почему анализы в норме, а вы чувствуете себя плохо

Введение. Фонарь.

На столе лежат бумаги.

Белые листы, мелкий шрифт, колонки цифр. Где-то внизу синяя печать, размытая, как будто её ставили усталой рукой. Подпись врача неразборчивая. Он и не смотрел на вас, когда подписывал.

Вы принесли их домой ещё вчера. Положили на стол и не открыли сразу чай сначала, потом. Потом чай налили. Он уже остыл. Включили телевизор, хотя смотреть нечего. Просто чтобы в комнате кто-то говорил, пока вы сидите один на кухне с этими листами.

Ночью не спалось. Что-то вертелось. Какое-то смутное ощущение. Подобное тому, как забытое слово, которое крутится на языке и никак не приходит. Как имя человека, которого вы знали двадцать лет назад. Только вместо имени вопрос, на который нет ответа.

Утром встали. Снова посмотрели на листы.

Врач сказал: «Всё хорошо». Спокойно, почти рассеянно голосом человека, который произносит это много раз в день. «Анализы в норме. Можете идти». И вы пошли. Вышли в коридор, где пахло хлоркой и чьей-то едой из пакета, оделись, вышли на улицу.

И остановились.

Потому что что-то важное не сходилось.

Анализы в норме.

Вы поднялись на второй этаж и запыхались.

К трём часам дня такая усталость, что хочется лечь прямо там, где стоите.

А по ночам не тот сон, что раньше. Поверхностный, тревожный, с утренним ощущением, что и не спали вовсе.

При этом вес растёт, хотя едите то же самое, что и пять лет назад.

И кожа сухая, волосы выпадают, ногти ломаются.

Настроение скачет без причины.

Всё в норме. А вы не в норме.

Вот это ощущение — зазор между цифрой на бланке и правдой внутри именно с него начинается эта книга.

Не с болезни. И не с диагноза.

А с тишины в прихожей, когда вы вернулись от врача и не знаете, кому задать вопрос, который никак не формулируется. С ощущения, что вы становитесь чужим в собственном теле. С тихого, почти стыдного вопроса: «Со мной что-то не так. Но почему никто не видит?»

* * *

Врач смотрел в монитор.

Он смотрин не на вас, а в монитор. Там были ваши цифры, анализы, они укладывались в диапазон. Диапазон был зелёным. Всё шло по протоколу.

Но вопрос, который вы хотели задать, он не про цифры. Он про другое.

Почему я так устаю?

Не «иногда устаю» так устают все. А вот это: просыпаюсь уже усталым. Смотрю на список дел и не понимаю, откуда брать силы. Раньше хватало. Теперь к обеду уже пусто. К вечеру как будто кто-то вынул вилку из розетки.

Почему болит — непонятно что и непонятно где?

Это не острая боль. С острой понятно, надо к хирургу. А вот это фоновое: что-то тянет, где-то давит, что-то не так, но показать пальцем невозможно. Как будто внутри поселился кто-то чужой и тихонько портит механизмы.

Почему лекарство, которое раньше помогало, теперь уже не очень? Вес прибавился, хотя едите то же самое? Почему аллергия появилась в пятьдесят два, хотя раньше никогда не было? С чего это память стала подводить? Почему давление не стабилизируется?

Эти вопросы вы несли к врачу. Но врач смотрел в монитор и цифры были зелёными, а времени на приём пятнадцать минут и за дверью сидела очередь. Он не мог не потому, что не хотел, а потому что система не даёт. Пятнадцать минут на человека. Пятнадцать минут на всю вашу жизнь, на все ваши симптомы, на все ваши страхи.

Вы вышли с листком. Без ответа.

Я хочу предложить вам другой разговор.

Но не вместо врача, а рядом с ним. Не отменяя медицину, а дополняя её. Тот разговор, на который в системе нет пятнадцати минут, но который, возможно, важнее многих анализов.

Разговор о том, что такое здоровье не как отсутствие болезни, а как присутствие жизни.

* * *

Она называется функциональная медицина— подход, который ищет причины болезней, а не только устраняет симптомы. И в ней ваши симптомы не «необъяснимые», а связанные. Не случайные, а логичные. Не «это возраст» а «вот что происходит, и вот почему».

Представьте старый дом. Деревянный, с резными наличниками, с печью, которая топилась сто лет. Он стоит, но что-то скрипит. Пол проседает в одном углу. Окна не закрываются плотно. Дым идёт не в трубу, а попадает в комнату.

Вы вызываете мастера. Он смотрит на окно. «Петли ржавые», — говорит. Меняет петли. Окно закрывается. Через неделю снова не закрывается. Потому что проблема не в петлях. Фундамент просел. Стены перекосило. Окно это симптом. Фундамент это причина.

Функциональная медицина не меняет петли. Она исследует фундамент.

В этой системе семь узлов. Семь оснований вашего здоровья.

Кишечник. Корни дерева. Всё, что вы едите, проходит через него. Если корни больны — дерево не цветёт, сколько бы вы ни поливали крону.

Воспаление.Тихий пожар. Его не видно, пока не станет поздно. Но он тлеет годами и медленно разрушает всё, до чего дотягивается.

Энергия.Свет в каждой клетке. Когда он есть вы живёте. Когда гаснет вы просто существуете.

Печень. Таможня организма. Она решает, что войдёт в клетку, а что останется за порогом. Когда таможня устаёт граница размывается.

Транспорт. Реки и дороги. Сто тысяч километров сосудов, по которым движется всё: кислород, питание, сигналы. Если дороги разбиты ни одна система не получает того, что ей нужно.

Инсулин.Язык, на котором клетки говорят о еде. Когда язык понятен клетки открываются. Когда перестают хорошо его слышать начинается хаос.

Структура. Стены и перекрытия. Кости, мышцы, коллаген. Когда они крепки — тело держит форму. Когда рассыпаются боль становится фоном жизни.

Объяснений сейчас не будет. Для этого книга. Впереди у вас двенадцать глав, в каждой из которых есть истории, механизм и есть путь.

Скажу только одно: то, что вы чувствуете, — не выдумка. Это вовсе не ипохондрия. Это совсем не о том, что «надо просто отдохнуть».

Это сигналы. И они поддаются расшифровке.

* * *

Позвольте сказать кое-что, прежде чем мы начнём.

Я не стою на вершине горы и не кричу вниз.

Я иду рядом. Может быть, совсем немного впереди только потому что прошёл этой дорогой раньше. И буду идти рядом на протяжении всей книги. Буду вас видеть и сопровождать.

У меня было несколько моментов в жизни, когда дорога кончалась.

Есть странная вещь, которую замечаешь, когда лежишь в реанимации и смотришь в потолок серый, казённый. Не думаешь о великих вещах. Возникают мысли о мелочах. О том, что не успел сказать. О запахе кофе по утрам. О том, хватит ли сил встать, просто встать вот завтра утром.

Первый инфаркт в сорок лет. Второй в сорок один. Третий в семьдесят два. После третьего я твёрдо решил написать эту книгу. Чтобы вы смогли избежать моего пути.

После второго у меня оставалось пять процентов функции левого желудочка. Лучшие кардиологи страны говорили: «Работайте меньше. Берегитесь». Никто не говорил: «Вот причина». Потому что никто не смотрел туда, где она была.

Я врач. Поэтому знал, что происходит с моим телом клинически, по протоколу, по учебникам и пособиям. Но знание не спасало от растерянности. Потому что знать и понимать, что делать дальше — разные вещи. Можно знать всё о горе и всё равно не знать, как его пережить. Не когда-то, а именно сейчас. Когда вся жизнь сужается до одного вопроса: как выйти из этого и куда?

Мне потребовались годы. Другие страны. Много новых знаний. Другой подход. Глубокое личное поражение. Чтобы найти то, о чём написана эта книга.

Я не расскажу вам всё сразу. Не потому, что скрываю, а потому что так не работает понимание. Оно приходит слоями. Сначала «вот как это устроено». Потом «вот почему у меня именно так». И только после этого — «вот что я могу сделать».

Три слоя. Двенадцать глав.

Я не дам вам волшебную таблетку. Такой нет и это, если честно, хорошая новость. Таблетка делает вас зависимым от неё. Понимание оно ваше. Его не отнять.

Я дам вам фонарь.

Идти придётся вам самим.

Но со светом идти легче.

Это я знаю точно.

* * *

Вы держите эту книгу в руках.

Это не случайность. Люди не берут книги о здоровье от скуки. Их берут в определённый момент когда что-то внутри говорит: надо разобраться. Когда усталость накопилась до нужного предела. Когда чей-то диагноз или чья-то история вдруг стала зеркалом. Пора.

Я встречал людей, которые приходили ко мне с выражением человека, уже смирившегося. С тихим «ну что уж теперь» в глазах. Всё больше таких особенно после пятидесяти. И это меня пугает.

Женщина в пятьдесят два. Восемь лет лечила кожу: мази, гормональные кремы, дерматологи. Восемь лет кожа не слушалась. Она пришла уставшей не от болезни, а от ощущения, что ничего не изменится. Мы начали с кишечника. Через шесть месяцев кожа очистилась. Но я очень хорошо помню не этот момент. А то, что она сказала в конце первых шести месяцев: «Я впервые за восемь лет не чувствую себя беспомощной».

Мужчина в пятьдесят восемь. Принёс стопку анализов и выражение человека, который давно устал объяснять врачам, что с ним что-то не так. Думал, что давление и усталость просто его возраст. Через полгода сказал мне кое-что, что я запомнил: «Я перестал бояться ходить к врачам. Раньше шёл как на допрос. Теперь — как на переговоры».

Женщина в шестьдесят четыре. Бывший хореограф. Она не могла наклониться за упавшей ложкой. Ортопеды однозначно говорили: эндопротезирование. Она выбрала сначала попробовать. Через шесть месяцев сделала полуприсед и засмеялась. Я не забуду этот смех и счастливую улыбку. А потом сказала, уже в дверях, почти случайно: «Племянница попросила помочь с танцами. Я пошла и смогла показать. Я снова нужна».

Они преодолевали без героизма. Они просто начали понимать — что происходит. И стали действовать иначе. Не через силу. Через знание.

* * *

Впереди двенадцать глав. В каждой человек. Живой, конкретный. Со своей историей, которая в чём-то похожа на вашу. С симптомами, которые вы, возможно, узнаете. С путём, который оказался возможным.

В каждой главе один из семи узлов. Одна система вашего организма, рассмотренная не как отдельная поломка, а как часть целого. С объяснением простым языком, без латыни как она работает, почему перестаёт и что с этим делать.

Это не учебник. В учебнике термины и схемы. Здесь разговор. Как тот, который мог бы состояться за чашкой чая, если бы у врача было время, а у вас не стояла бы нервозная очередь за спиной.

Я писал эту книгу долго. Не потому, что не знал, что писать. А потому что хотел, чтобы каждое слово было нужным. Чтобы не было лишнего страха и лишней надежды. Только то, что есть. Честно.

Но есть пространство между «опасно для жизни» и «хорошо живу» огромное, почти не освещённое пространство, в котором люди проводят годы. Формально здоровые. Фактически — не очень. Это пространство хроническое: тихая усталость, непонятная боль, ускользающая энергия, ощущение, что тело постепенно становится чужим.

Об этом пространстве книга.

О том, как в нём ориентироваться. Как читать сигналы тела, которое не молчит. Просто оно говорит не на том языке, к которому привыкла система. Как находить связи там, где раньше казались случайности.

И как, понимая эти связи, делать выборы каждый день, по чуть-чуть, которые меняют не цифры в анализах, а ощущение полноты жизни.

* * *

Он всё ещё лежит на столе.

Но теперь вы смотрите на него иначе.

Не как на приговор. И не как на загадку, которую должен разгадать кто-то другой. А как на карту. Карту, которую можно прочитать. Карту, которая показывает не только где вы сейчас — но и куда можно идти.

Переверните страницу.

Там первая история. И в ней первый свет.

И в этом свете вы уже не один.

Глава 2. Норма

Почему «всё в порядке» — это ещё не «хорошо»

Есть слово, которое я слышу на каждом третьем приёме.

Не «больно». Не «страшно». Хотя и это бывает.

«Нормально».

Человек протягивает мне бланк анализов. Рядом с каждой строчкой — зелёный цвет или пометка «N». Норма. Норма. Норма. Он смотрит на меня с выражением, в котором смешаны облегчение и недоумение. Облегчение — потому что «ничего страшного». Недоумение — потому что ему всё равно плохо.

— Но анализы в норме, говорит он. — Врач сказал.

— Да, отвечаю я. — Анализы в норме.

Пауза.

— Тогда почему мне так плохо?

Вот этот вопрос — и есть начало настоящего разговора. Не про анализы. Про слово «норма». Про то, что оно означает и что оно скрывает.

* * *

Это не риторический вопрос. У него есть конкретный ответ и он многое объясняет.

Референсные значения в лабораторных анализах — те самые диапазоны, которые стоят рядом с вашими результатами и определяют, «в норме» вы или нет вычисляются статистически. Берут большую группу людей, измеряют у них какой-нибудь показатель и берут диапазон, в который попадает девяносто пять процентов. Это и есть норма.

Звучит разумно. Пока не задумаешься: а кто эти люди?

В большинстве случаев — это обычные люди, которые пришли в лабораторию. Со всеми своими хроническими состояниями, лишним весом, малоподвижным образом жизни, стрессом и плохим сном. Норма рассчитана на среднестатистическую популяцию — то есть на среднестатистически нездоровых людей.

Это не злой умысел. Это математика. Но последствия важны.

Если инсулин натощак «в норме» до 24,9 мкЕд/мл — это значит, что девяносто пять процентов людей, которых взяли для расчёта, имели инсулин ниже этой цифры. Но среди этих людей наверняка были десятки с инсулинорезистентностью, предиабетом, метаболическим синдромом. Их инсулин — скажем, 18 — попал в «норму». Они «здоровы».

Но их клетки уже перестают слышать инсулиновый сигнал. Уже идёт процесс. Просто ещё не вышел за границы статистического диапазона.

Разница между «нормой лаборатории» и «оптимумом здоровья» — это разница между «не болен» и «живу хорошо». Между «нет диагноза» и «есть энергия, ясная голова и нормальный вес».

Эта разница огромная. И именно в ней живёт большинство людей, которые приходят ко мне.

* * *

А., 48 лет. Идеальные анализы и совершенно разбитая жизнь

Он пришёл с распечаткой из частной лаборатории. Хорошей лаборатории — дорогой, с широкой панелью.

Гемоглобин — норма. Холестерин общий — 4,6, отлично. ЛПНП — 2,8, хорошо. ЛПВП — 1,3, норма. Глюкоза — 5,3, норма. АЛТ — норма. ТТГ — 2,1, норма. СОЭ — норма. СРБ — менее 5, норма.

Идеальный бланк. Врач поздравил его и отпустил.

А. сидел напротив меня с этим бланком и выглядел как человек, которому не верят.

— Я просыпаюсь в шесть и уже устал, — говорил он ровно, без жалобы — просто констатируя. — К обеду голова как ватная. В четыре часа хочется лечь и не вставать. Я набрал одиннадцать кило за три года, при этом ем то же самое. После еды тянет поспать. Жена говорит, что я стал раздражительным. Я и сам это знаю.

Пятьдесят восемь лет. Директор логистической компании.

— Вы сдали инсулин натощак? — спросил я.

— Нет. Я попросил. Врач сказал: «Незачем, глюкоза в норме».

Мы сдали. Инсулин натощак — 19,4. HOMA-IR — 5,1. hs-CRP высокочувствительный — 3,8. Гомоцистеин — 14,2. Витамин D — 16 нг/мл.

Ни один из этих показателей не присутствовал в его «идеальном бланке».

— Это объясняет всё то, что вы описываете, — сказал я. — Хроническая усталость, лишний вес, туман в голове, раздражительность — это не «возраст» и не «стресс». Это инсулинорезистентность с хроническим воспалением. Это лечится.

А. посмотрел на четыре новые строчки в анализах.

— Почему этого нет в стандартном обследовании?

Я не ответил сразу. Потому что ответ длинный про устройство медицины, про протоколы, про то, что скрининг строится на «исключить болезнь», а не на «найти причину недомогания». Это большой разговор.

Я сказал только одно: Потому что эти анализы задают другой вопрос. Не «есть ли у вас болезнь», а «как работает ваш метаболизм».

* * *

Позвольте познакомить вас с пятью показателями, которые я считаю обязательными для любого человека старше сорока пяти. Они не входят в стандартную диспансеризацию. Но они рассказывают о метаболическом здоровье больше, чем весь стандартный бланк.

Инсулин натощак и HOMA-IR.

Инсулинизмеряют редко — потому что «глюкоза в норме, зачем». Но глюкоза остаётся в норме ещё десять-пятнадцать лет после того, как инсулин начал расти. Поджелудочная работает с перегрузкой, компенсируя сопротивление клеток. Пока она справляется — глюкоза «нормальная». Когда перестаёт — ставят диабет.

Инсулин показывает это раньше. Оптимум — не выше 5–8 мкЕд/мл. HOMA-IR — индекс инсулинорезистентности,который считается просто: инсулин умножить на глюкозу и разделить на 22,5. Оптимум — ниже 1,9.Значение выше 2,7 — уже сигнал.

Лаборатория напишет «норма» при инсулине 24 — потому что так устроен референс. Ваш организм при этом уже годами живёт с перегруженной системой.

hs-CRP — высокочувствительный С-реактивный белок.

Обычный СРБ — грубый маркер. Он растёт при инфекции, при травме, при явном воспалении. При хроническом воспалении низкой интенсивности — том самом, которое годами разрушает сосуды, суставы и нейроны — он может оставаться в норме.

hs-CRPулавливает тихое воспаление.Оптимум — ниже 1,0 мг/л. При значении 3,0 и выше риск инфаркта вдвое выше — независимо от уровня холестерина. Это доказано в крупных исследованиях. И это почти никогда не включают в стандартный чек-ап.

Гомоцистеин.

Аминокислота, которая при избытке буквально царапает внутреннюю поверхность сосудов. Повреждает их изнутри. Создаёт места, к которым прилипает холестерин. Повышенный гомоцистеин — независимый фактор риска инфаркта, инсульта и деменции. Снижается просто: витамины B6, B12 и фолиевая кислота. Но сначала нужно знать, что он повышен.

Оптимум — ниже 8 мкмоль/л. Многие лаборатории пишут «норма» до 15. При 12 — уже повышен, уже работает по стенкам сосудов. Но бланк зелёный.

Три из пяти маркеров — уже достаточно, чтобы увидеть общую картину. Ещё два дополняют её важными деталями.

Витамин D.

Не совсем витамин — скорее гормон. Участвует в работе иммунной системы, регулирует воспаление, влияет на инсулиновую чувствительность, на синтез серотонина, на прочность костей и работу мышц. При его дефиците всё перечисленное работает хуже.

У восьмидесяти процентов жителей средних широт — дефицит. Лаборатория напишет «норма» при значении выше 20 нг/мл. Оптимум функциональной медицины — 50–70 нг/мл. Разница — в три-четыре раза. Между «нет рахита» и «иммунитет, мозг и кости работают хорошо» на мой взгляд пропасть.

Ферритин.

Формально он маркер запасов железа. Но при воспалении ферритин растёт независимо от железа — как сопутствующий воспалительный белок. Высокий ферритин при нормальном гемоглобине — это не «много железа». Это сигнал воспаления в тканях, чаще всего в печени.

У мужчин оптимум — до 150 мкг/л. У женщин — до 100.Лаборатории пишут верхнюю границу нормы 300–400. При ферритине 280 бланк — зелёный. Воспаление — уже есть.

Пять показателей. Один анализ на каждый. Всё доступно в любой приличной лаборатории. И ни один не присутствует в стандартном бланке диспансеризации.

* * *

Почему врач этого не назначает — и почему он не виноват

Здесь мне важно сказать кое-что, что легко понять неправильно.

Не критикую врачей. Я сам врач уже почти пятьдесят лет. Поэтому знаю эту работу изнутри. Работал на скорой, в хирургическом отделении, травматологическом отделении, психиатрической клинике, в госпитале и медицинских центрах.

Участковый терапевт на диспансеризации или приеме имеет пятнадцать минут на приём. За это время он должен: проверить жалобы, измерить давление, просмотреть анализы, при необходимости выписать направление и рецепт. Пятнадцать минут.

За эти пятнадцать минут невозможно провести функциональную диагностику метаболического здоровья. Невозможно выявить инсулинорезистентность, которая ещё не стала диабетом. Нет возможности отследить хроническое воспаление низкой интенсивности. И конечно невозможно собрать историю жизни за последние десять лет и найти связи.

Система построена на принципе «исключить болезнь».

Это разумно: первоочередная задача медицины не пропустить опасное. Рак. Инфаркт. Инсульт. Сепсис.

Но огромное пространство между «опасным» и «хорошим» то самое пространство хронической усталости, лишнего веса, тумана в голове, нарушенного сна, тяги к сладкому, раздражительности и «всё в норме, но мне плохо» в эту систему не вписывается.

Именно для этого пространства существует другой подход. Не вместо обычной медицины рядом с ней.

Ваш кардиолог должен контролировать сердце. Ваш эндокринолог — железы. Это их работа, и они делают её хорошо или как позволяет система.

Но кто-то должен смотреть на всю систему целиком. Находить причины до того, как они стали диагнозами.

Именно об этом книга, которую вы держите в руках.

* * *

О., 62 года. История человека, который не собирался приходить

О. пришёл не потому, что плохо себя чувствовал.

Пришёл, потому что жена настояла. Она прочитала что-то в интернете, решила, что мужу нужна «метаболическая проверка», и он — с видом человека, которому проще согласиться, чем объяснять — пришёл. Такие бывают жены.

— Я чувствую себя нормально, — сказал он, садясь и при этом помог себе рукой. — Ну, устаю немного. Но в моём возрасте это нормально.

Шестьдесят два года. Строительный бизнес. Рост сто восемьдесят, вес восемьдесят шесть. Не толстый — плотный. Живот есть, но умеренный.

— Ваш отец — как умер?

Небольшая пауза.

— Инфаркт. В шестьдесят четыре года.

— Дед по отцу?

— Тоже сердце. В шестьдесят один.

О. смотрел на меня. Я молчал.

— Вы думаете, я следующий, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Я думаю, что у вас есть информация, которую важно проверить, прежде чем делать такой вывод.

Мы сделали расширенный анализ. HOMA-IR — 3,8. hs-CRP — 2,9. LP(a) — липопротеин малый «а», генетический маркер сосудистого риска — 125 мг/дл при норме до 30-35. Гомоцистеин — 13,1. Витамин D — 19.

LP(a) — это особая форма холестерина, которая передаётся по наследству. Её не снижают стандартные препараты от холестерина - статины, но её можно контролировать через снижение воспаления. Именно она объясняет инфаркты у людей с «нормальным холестерином».

Стандартный анализ? Холестерин — 5,1, норма. Глюкоза — 5,4, норма. Всё остальное — тоже норма.

Именно с таким бланком анализов его отец и дед ходили к врачу. Именно такой бланк их успокаивал.

— Вы не «следующий», — сказал я О. — У вас есть три-четыре года, чтобы изменить ситуацию. Это не мало. Это достаточно, если начать сейчас.

Он позвонил жене прямо с приёма.

— Ты была права, — сказал он в трубку. — Нам нужно поговорить.

Через два года его LP(a) снижен настолько, насколько это возможно генетически — дополнительными мерами, которые работают на этот маркер. hs-CRP — 0,7. HOMA-IR — 1,4. Гомоцистеин — 7,6. Он дожил до шестидесяти четырёх — возраста отца. Дожил и мы оба это отметили. Он живет дальше.

* * *

Разница между «не болен» и «живу хорошо»