Секлетея

Пролог: Москва, 2000 год

Андрей Никитин вернулся домой пораньше — к половине седьмого. Жена не ждала его и принялась спешно подогревать суп. Андрей ел машинально и вежливо говорил ей дежурные фразы: «Как ты сегодня, дорогая? Очень вкусный суп, любимая». Ответного щебета он не разбирал. Новости, которые он услышал в полдень в редакции, ошеломили его. Главный сказал, что с высокой вероятностью завтра в гостинице «Балчуг» состоится слияние двух аптечных гигантов — «Витафармы» и «Полимеда» и что он — Андрей — командируется редакцией на пресс-конференцию, после которой будет грандиозный банкет. Сам Главный в очередной раз был в завязке и старался не искушать судьбу, которая берегла его от алкоголя уже практически месяц.

— А кто будет от «Витафармы»? Там вообще кто-то остался после смерти Виталия Красицкого? — спросил Андрей.

— А от «Витафармы» будет сестра Красицкого Секлетея — этот айсберг в океане. Я познакомился с ней незадолго до смерти Виталия. За вечер она сказала мне слов пять или шесть и на мою болтливую Лёку смотрела свысока!

— И кем она там трудилась? — продолжал распросы Андрей.

— Точно не знаю: или бухгалтером, или переводчиком. Как она может управлять «Витафармой»? Надоело ей это, вот и затеяла слияние, — сказал Главный и протянул Андрею пригласительный билет.

Тот взглянул на приглашение на роскошной глянцевой бумаге и подумал: «Узнаю почерк «Полимеда» — они всегда пускают пыль в глаза. И «Балчуг Кемпински» — это тоже их выбор. Секлетея — какое редкое имя, может быть, это она?! Да нет, навряд ли».

После таких новостей Андрей решил поехать домой и хорошенько выспаться. Утром еще нужно заглянуть в барбершоп к верному цирюльнику Никите, который был отличным барбером, а его салон на Патриарших сиял, благоухал и всем интерьером подчеркивал элитный уровень клиентуры. Андрей относил себя к интеллектуальной элите и любил придавать своему облику продуманную элегантную небрежность. Одна из его подруг как-то сказала, что он похож на викинга: высокий, сильный, белокожий, светловолосый и голубоглазый. Ему это понравилось, и он решил отрастить бороду, которая оказалась коричневой с бронзовым отливом. Он стал одеваться в стиле casual: в джинсы, вельветовые брюки, майки, свитера и фланелевые рубашки. На официальные мероприятия он надевал строгие и элегантные костюмы с обязательной белой рубашкой и галстуком или шейным платком в зависимости от уровня официоза.

Андрей лежал в постели и не мог заснуть. Он вспомнил о единственной ночи с ней, и сердце бешено заколотилось. Он старался не думать про утро, когда она была другой — молчаливой и печальной. С холодной улыбкой она предложила ему завтрак. И его удивил изысканно сервированный стол: белая накрахмаленная скатерть, мельхиоровые приборы, фарфоровые тарелки, подставки, серебряный кофейник и молочник. Она мало говорила, вежливо улыбалась, и ему на мгновение показалось, что они на дипломатическом приеме. Она поблагодарила его, поцеловала и сказала, что обязательно позвонит. Он привык, что все его подруги звонили — и не просто звонили, а обрывали телефон. Андрей снисходительно ждал, потом стал звонить сам, но телефон не отвечал. Больше он ее не видел. И вот теперь интуиция ему подсказывала, что завтра это будет она. Но у нее другая фамилия. Может быть, она вышла замуж?

Утром он проснулся рано и по дороге в парикмахерскую любовался восходом солнца, вдыхал холодный осенний московский воздух и думал о том, что в то утро семь лет назад была такая же погода. Он прошел Патриаршие пруды, потому что забыл о парикмахерской, и проследовал по Малой Бронной к Тверскому бульвару. Ему вдруг захотелось просто постоять у ее дома. На Большой Никитской, или, как он ее называл, улице Герцена, он повернул в Брюсов переулок и боковым зрением увидел ее окна. Не останавливаясь, он направился в храм Воскресения, где как раз шла утренняя служба. Ставя свечу к любимой иконе Казанской Божьей матери, он представил ее такой, какой она была в ту единственную ночь. Она вся светилась так, что ему в какой-то момент показалось, что светает, но до рассвета было далеко. В спальню то и дело приходил ее кот, который ревниво мяукал. Кот был разноцветным, пушистым и толстым, и Андрей подумал, что таким может быть только Кот Бегемот.

«Увидеть ее еще раз и забыть, если она не узнает его», — подумал Андрей и вдруг встрепенулся, вспомнив, что все женщины без ума от него и что ему пора в барбершоп на Патриарших, чтобы вечером быть привлекательным. А потом домой одеваться и к шестнадцати часам в «Балчуг» на мероприятие. А потом будь что будет…

Вероника Субботина тоже планировала появиться в «Балчуге». Она мысленно пересмотрела свой гардероб и выбрала строгое черное платье. «Нужно соответствовать мероприятию», — подумала она и вспомнила о других вечеринках, которые проводила с известным плейбоем Виталием Красицким в лучших клубах Санкт-Петербурга. Целый год они жили как муж и жена гражданским браком. Виталий был влюблен: он просто боготворил ее и ни в чем ей не отказывал. Вероника уже присматривала свадебное платье и обсуждала с подругами церемонию: она хотела необычную эксклюзивную свадьбу. А потом появилась эта женщина…

Вероника ненавидела Секлетею и никогда не верила, что та была сестрой Виталия. «Ну какая это сестра, откуда она взялась, ведь говорили, что он подобрал ее прямо с улицы. Что он в ней нашел: она ведь серая мышь или нет — она крыса. Мерзкая крыса в очках, не накрашенная и с заостренной мордой — кому она может нравиться?» — с этими мыслями Вероника начала одеваться. Чтобы успокоиться, она стала повторять ободряющие психологические мантры: «Я самая обаятельная и привлекательная, я лучшая девушка Санкт-Петербурга. Я украшу любого мужчину, я достойна всего самого хорошего, я буду богата и знаменита».

Вероника никак не могла найти подходящие серьги и подумала о сапфировых, которые подарил ей Виталий. Однако в шкатулке для драгоценностей их не было, и она визгливо закричала: «Галя, где мои серьги? Ты не трогала мою шкатулку?!» Домработница Галя вздрогнула и подумала о том, что ее хозяйка опять не в лучшем расположении духа. Она схватила шкатулку и высыпала на туалетный столик ее содержимое: «Вероника Михайловна, посмотрите, пожалуйста, может быть, они здесь?»

Вероника вспомнила, что у нее еще есть бриллиантовые серьги и к черному платью лучше выбрать именно бриллианты. Но настроение было на нуле, и она продолжала: «Галя, сварите мне кофе». Выпив кофе, Вероника стала учить Галю, как правильно подавать кофе и сервировать стол. «Дайте мне коньяку! — не выдержав напряжения, прокричала она. — Боже, как я от всего устала. Галя, вы просто не можете работать в приличном доме, кто вас воспитывал?!» Галя молча перенесла истерику и подумала о том, чтобы дотерпеть до зарплаты и уйти от этой крашеной истеричной блондинки.

Вероника ненавидела Секлетею, с появлением которой в ее жизни началась черная полоса. Виталий сначала где-то подобрал ее, потом привел в дом и стал проводить с ней и ее сыном все вечера и выходные. Потом стал слушаться ее во всем и почти забыл о ней — Веронике.

Теперь Виталия нет — он внезапно умер, и она стала хозяйкой — заняла место Вероники и рулит в «Витафарме», а ведь Вероника когда-то считала эту компанию уже своей.

«Какой из нее директор?! Мерзкая тупая уродина! Что она может?! Ничего! Она, наконец, поняла свой уровень и решила соединиться с «Полимедом». Хорошие деньги заработает!» — подумала Вероника, и ее несколько успокоило то, что сегодня она насладится унижением Секлетеи. Она будет счастлива увидеть, как та потеряет компанию.

Михаил Грач — президент «Полимеда» — обедал со своим адвокатом в «Ноевом ковчеге», который считался одним из лучших ресторанов Москвы. «Сегодня особый день», — подумал он и заказал мясное ассорти. Обычно Михаил придерживался вегетарианской диеты и не пил алкоголя — так он следил за здоровьем и фигурой. Но сегодня можно и выпить, и конечно, Courvoisier — двенадцатилетний коньяк был фирменным напитком «Ноева ковчега».

Адвокат Михаила Сергей Туров был тоже совсем не против выпить. Михаил был щедрым работодателем, и Сергей всегда был готов услужить ему. Сегодня Сергей должен выполнить важную миссию: обеспечить сопровождение подписания соглашения о слиянии «Витафармы» и «Полимеда». Важно было проследить за тем, чтобы все листы соглашения были подписаны корректно, что будет означать полную легитимность документов.

Конечно, подать договор и перевернуть листы могла бы длинноногая красавица-секретарша «Полимеда» — одна из них на выбор, но Михаил считал, что бизнес — это удел мужчин, а женщины созданы для другого. Про своих женщин Михаил говорил: «У них важная работа, они отвечают за мою личную жизнь». Количество ответственных женщин росло, и со временем у Михаила образовалось три официальных бывших жены и несколько любовниц, из которых он выделял молоденькую Юлию. Он подарил ей свой старый «Кадиллак» — большой джип, который, вероятно, ранее верно служил американскому фермеру. Ему особенно нравилось, как хрупкая Юлия водила эту огромную машину — почти автобус, и он любил, чтобы она, а не водитель, возила его на важные встречи. Если была назначена послеобеденная встреча, Михаил предпочитал, чтобы его покормила вторая любовница — личная секретарша, а затем Юлия приехала за ним, чтобы отвезти в центр Москвы. Он снисходительно говорил ей: «Спасибо, детка. Ты меня очень выручила. Поезжай, детка, пообедай где-нибудь с подругами. Меня заберет водитель». И щедро ей протягивал сто долларов на обед. Это было классно, и все Юлины подруги втайне завидовали ей и мечтали отбить Михаила.

Но, так как генеральным директором «Витафармы» после смерти брата стала Секлетея Красицкая, которой, по мнению Михаила, в бизнесе не место, он решил поручить все протокольные действия Сергею. «Пусть отрабатывает свою несоразмерную зарплату, не хочу много женщин в такой день, хватит мне уже этой Секлетеи, — подумал Михаил, вспомнив, как трудно ему было заполучить «Витафарму». «Если бы Виталий был жив, он бы никогда не согласился на слияние. Но завтра у моих ног, наконец, будут обе столицы». В предвкушении такой удачи у Михаила забилось сердце: успехи в бизнесе всегда вызывали в нем сильные ощущения победителя. Ничто больше не могло так взволновать его».

Михаил задумался о том, сколько ему это все стоило: «Но не в деньгах счастье, не в их количестве, а в той власти над людьми, которую дает владение крупным бизнесом. И завтра у меня будет суперкомпания со сверхприбылью и огромной властью. Осталось недолго». Он сделал еще несколько глотков коньяка и почувствовал приятное тепло.

Сергей заторопился:

— Михаил Юрьевич, вы можете добавить в «Балчуге» — там отличный бар. Мне нужно подготовиться, и еще я хочу накачать газетчиков.

— Нет, сегодня уже хватит, поехали. Ты звонил Игорю, они едут?

— Да, утром я с ним разговаривал. Секлетея только что вернулась из Ярославля — была на богомолье в женском монастыре.

— В каком монастыре?

— Точно не знаю, где-то недалеко от города. Она там всегда молится перед важными событиями. Ее привез охранник Виталия. У Игоря все под контролем, пожалуйста, не волнуйтесь.

Они вышли из ресторана и сели в машину Михаила — новенькую и навороченную семерку БМВ. За рулем был водитель, потому что Юлия со своим «Кадиллаком» для таких ответственных мероприятий не подходила.

Наталья Власова «Красной стрелой» ехала из Питера в Москву. Она всегда любила люкс и шик и сейчас уже могла себе это позволить: несколько лет она проработала начальником отдела «Витафармы». Год назад в составе «Красной стрелы» пустили люкс-вагон, в котором было десять мест или пять купе, каждое с собственным душем и туалетом. Все купе редко были заняты: как правило, в вагоне ехало несколько человек. Наталья мечтала прокатиться именно в этом вагоне: никакие СВ ее уже не радовали.

Она купила целое купе, приехала на вокзал незадолго до отправления поезда и оценивающим взглядом окинула двух отъезжающих бизнесменов. «Может быть, здесь познакомлюсь с приличным человеком», — подумала она и, как только отошел поезд, встала у окна в проходе. На вопрос проводницы, чем она может ей услужить, Наталья сказала, что хочет немного посмотреть в окно, а ей нравится дорога именно с этой стороны движения поезда. Проводница застелила ей постель, принесла ужин и удалилась. И тут Наталья сообразила, что у этих мужчин тоже свой туалет и душ в купе и вряд ли они появятся до утра. Глубоко вздохнув, Наталья решила поспать. Диван был очень мягким, постельное белье — чистым и накрахмаленным, и Наталья, выпив бокал вина и закусив красной икрой, с наслаждением растянулась на нем.

Сон никак не шел к ней. «Я семь лет работала у Виталия, он не мог без меня обходиться. Эта красивая дура Вероника была мне не соперница. И вдруг, как черт из табакерки, появилась его сестра Секлетея, провела аудит и обнаружила некоторые, как она сказала, нецелевые траты. Ну и что, все так делают: нужно же и на старость немного заработать».

Она вспомнила, как Виталий в начале календарного года не продлил ее контракт. Он не ругал ее, не просил вернуть деньги, а лишь сказал сухо: «Наталья Васильевна, разве я вам мало платил? Разве вы не получали ежегодные бонусы? Не понимаю, чего вам не хватало?»

«Да, Виталий, ты никогда не понимал, чего мне не хватало. Денег всегда мало, милый друг не дешев — просит и просит. А я так хотела любви. Кому я нужна без денег? — с грустью думала она. — Да, жаль, что я сейчас без работы, но ничего — Михаил Юрьевич обещал мне теплое местечко в «Полимеде», ведь ему очень скоро будут нужны свои люди в Питере. Может быть, и мой милый друг вернется?» И Наталья с грустью призналась себе, что уже год, как милый уехал якобы к маме и на ее звонки не отвечал.

«Но вчера вдруг позвонил как ни в чем не бывало и спросил, куда я пропала. Это я пропала?! Как все-таки быстро распространяются новости, — Наталья улыбнулась и продолжила мечтать: — Как только Михаил Юрьевич возглавит объединенную компанию, я ему буду очень нужна. С какой надеждой я жду, когда он выкинет эту Секлетею на улицу. Вероника говорила, что Виталий подобрал ее на улице! Туда ей и дорога».

С этими радостными мыслями Наталья задремала и проспала до Москвы. Утром она проснулась злая на проводницу, потому что та разбудила ее поздно и она не успела почистить перышки и предстать перед двумя вагонными бизнесменами во всем своем блеске. «Ладно, это проза жизни», — подумала она. У вагона ее ждал водитель такси, который прилагался к люксовому билету. Она решила остановиться там же — в «Балчуге».

Моисей Яковлевич Прудонский узнал о предстоящем слиянии «Витафармы» и «Полимеда» случайно от своей жены Фиры. А та узнала у Натальи Власовой, с которой, как она это называла, «приятельствовала». Моисей Яковлевич был уже не молод, и его трудно было чем-то удивить, но он очень огорчился: через год после смерти Виталия это был новый удар.

С Виталием его связывала многолетняя дружба: он преподавал ему химию еще в университете, в лихие девяностые они вместе начинали, вернее, начинал Виталий, а Моисей Яковлевич был у него советником. Виталий построил целую сеть аптек, а у Моисея Яковлевича была только одна, потому что он всегда боялся рисковать и расширяться. Несколько пожилых сотрудниц верой и правдой служили ему уже десять лет: не воровали, не обманывали и радовались тому, что Моисей Яковлевич давал им заработать в такое непростое время.

У него не было детей: его единственный сын погиб в автокатастрофе еще в восьмидесятых, и сначала Виталий, а потом и Секлетея стали его семьей.

Раз в месяц он обязательно приглашал их на воскресный обед. Фира изумительно готовила: рыба фиш по-еврейски и селедка под шубой были ее коронными блюдами. «Разве в ресторане так приготовят», — говаривал Моисей Яковлевич и с обожанием смотрел на Фиру. После обеда они с Виталием обсуждали бизнес. Секлетея играла на старинном рояле. Все они были очень счастливы.

Моисей Яковлевич частенько брал у Виталия на реализацию лекарства, косметику, новомодные БАДы и травы. Это было так удобно, потому что он платил Виталию только после продажи. И так они жили — не тужили, как вдруг, как гром среди ясного неба, Виталий заболел и скоропостижно скончался.

Моисей Яковлевич ходил весь потерянный и никого не хотел видеть. Воскресные обеды прекратились: Секлетея была занята в «Витафарме» и больше не приходила. Изредка она ему звонила, справлялась о здоровье его и Фиры, а на Рождество привезла подарок — швейцарские часы с кукушкой и коровий колокольчик. Моисей Яковлевич очень обрадовался: он давно мечтал о таких часах, а колокольчик повесил на кухонной двери — его торжественный звон раздавался как раз тогда, когда Фира накрывала на стол. В их доме обедали только в столовой, и колокольчик весело звенел, когда Фира приносила блюда из кухни.

Секлетея никогда не заводила разговор о бизнесе, а ведь Моисей Яковлевич уже почти реализовал всю продукцию Виталия. Новых партий товаров она также не предлагала, и скромный бизнес Моисея Яковлевича стал потихонечку хиреть. Он закупал через старых партнеров травы и российскую косметику, но все это стоило недорого и особой прибыли не приносило. И Моисей Яковлевич решил поговорить с Секлетеей: может быть, она будет работать, как когда-то Виталий? Он собрался к ней в офис и уже договорился о встрече, как тут его настигло известие о слиянии с «Полимедом». Он узнал, что она уже в Москве и что через несколько дней должно состояться подписание договора.

«Все равно поеду, поговорю с ней. «Полимед» ее проглотит, как она не понимает?» — думал Моисей Яковлевич, садясь в сидячий вагон дневного поезда «Санкт-Петербург — Москва». Он не любил коротких поездок и поэтому предполагал, что пробудет в Москве пять-семь дней. И остановится непременно в гостинице «Россия», пока энергичный московский мэр[1] ее не снес. «И еще у меня дело, о котором просил Виталий перед смертью». И он из поезда позвонил кому-то по мобильному телефону, которым почти никогда не пользовался.

Игорь Веснин прекрасно спал этой ночью, равно как и во все другие ночи. Приняв с вечера душистую ванну, он тщательно причесался и надел на голову сеточку, боясь испортить прическу. Потом побрился: он выработал привычку бриться вечером и утром, чтобы быть всегда готовым. «Нужно попросить домработницу Машу завтра сделать ему маникюр». Утром Игорь послал дежурные SMS своим подругам и подопечным. Все они были с неопределенными обращениями: «Доброе утро, солнышко (дорогая, любимая)» или «Улыбнись мне сегодня утром, и я твой». Он группировал своих респонденток, кому и что послать сегодня, и тщательно следил за тем, чтобы не ошибиться. Он уже пару раз промахнулся и поимел скандал от своей богатой подруги.

Утром пришла Маша: она убирала, готовила, стирала и гладила, а также делала маникюр. Игорь год назад развелся, и приятель порекомендовал ему толстуху Машу. Ее он тоже называл, и влюбленная в него Маша старалась угодить изо всех сил.

Для того чтобы прервать затянувшийся разговор с очередной подругой, он говорил: «Дорогая, мне нужно идти мыть посуду, а то она засохнет». На восклицание «Дорогой, хочешь, я приеду и вымою» он всегда отвечал вежливо и пространно: «Я жду маму», или «Ко мне приедет дочь», или «Уезжаю сегодня в командировку — буду очень скучать». У Игоря было правило — не принимать многочисленных подруг у себя. Он предпочитал встречаться на их территории или на крайний случай в маленькой служебной квартире в центре Москвы, про которую он мог всегда сказать, что она занята и в ней остановился какой-то важный клиент.

Он работал в банке, и его должность обычно называлась «помощник президента». У президента было две секретарши, два помощника, пять советников, а Игорь был помощником по особым поручениям. В чем особенность поручений, никто не задумывался. Игорь появлялся на службе в десять часов, в двенадцать уходил на обед с клиентом, с которого возвращался в три или в четыре часа пополудни. Гостя нужно было встретить и проводить. В пять часов он собирался домой, ведь ему не платили за то, чтобы он перерабатывал. Когда не было клиента, он проводил обед в фитнес-центре: плавал, потом парился в бане, а потом шел в ресторан. Итак, его жизнь удалась.

Игорь родился с золотой ложкой во рту — в семье дипломатов. Поработав в перестройку инструктором в ЦК ВЛКСМ, в 1991 году он устроился помощником Президента сначала в банк "Менатеп", а потом — в "Инком банк". После крушения банков-гигантов в кризис 1998 года он поступил на работу к своей подруге в банк "Элвис-плюс", которая была в нем председателем правления. Банк еле выбрался из кризиса: кроме здания, оборудования и парка автомобилей там ничего не осталось. Они с подругой прожигали последние банковские возможности, стараясь привлечь немногочисленных платежеспособных клиентов. Игорь стал подрабатывать — исполнять особые поручения по просьбам приятелей, а потом приятелей этих приятелей. Друзей у него не было.

Не так давно Сергей Туров предложил ему познакомиться с Секлетеей. «Полимед» готовит с ней контракт, и мы бы хотели знать о ней побольше. Она не замужем, у нее недавно умер брат, сын учится за границей — где-то в Швейцарии, в общем, она одна. Развлеки ее, пригласи куда-нибудь. По нашим данным, она увлекается искусством. Ну не мне тебя учить». Сергей намекнул на то, что бюджет будет большим. Игорь как раз недавно проигрался на акциях и нуждался в подпитке. «Я ее раньше уже встречал, с братом или с мужем. Имя у нее редкое». Он вспомнил, что в юности у него была девушка с таким же именем: молоденькая и наивно восторженная, но очень даже ничего.

«Жаль, что сегодня состоится подписание, ведь я уже к ней привык. Она умна и красива, с ней есть о чем поговорить. Может быть, я подумаю…» — но размышления о возможной женитьбе прервала другая очень важная мысль: «А будет ли она богата после слияния с «Полимедом»? Да, посмотрим, не будем загадывать. Я туда еще успею».

Игорь посмотрел в окно и решил немного прогуляться, чтобы выглядеть свежее к вечеру. На улице стояла прекрасная золотая осень.

Антон Рухадзе, старший менеджер-распорядитель «Балчуга», был исполнительным по самые уши. Он получал удовольствие от того, чтобы поднести чемодан пожилой американке, купить билет немецкому предпринимателю, доставить подарок семейной паре, поиграть с маленькой девочкой, погулять с собакой. Ведь он работал в «Балчуге», и вся его исполнительность вознаграждалась щедрыми чаевыми. И он искренне хотел служить еще и еще.

Когда он выходил из гостиницы, его взгляд менялся и он начинал смотреть на прохожих свысока: «Кто вы, просто прохожие», а то, что они не относились к элите, следовало из того, что они шли пешком по Софийской набережной, а не садились в шикарные лимузины или хотя бы просто в иномарку, чтобы мчаться, рассекая осенние лужи

Антон приехал в Москву недавно, и у него не было своего жилья. Нет не квартиры и не в центре, он мечтал просто о своем угле — маленькой комнатке в малонаселенной коммуналке. Его родители жили в Тбилиси, работали актерами в театре, а значит, были бедны, как церковные крысы. Антон размышлял, кто же беднее: его неудачники — родители или эти церковные крысы. Он решил, что крысы богаче, ведь у их крысят есть церковь — хоть какой-то угол, а у Антона не было ничего.

В школе Антон хорошо учился, а в институте управления учиться не смог: совсем не было денег, и он поехал в Россию — куда глаза глядели. Двоюродный дядя устроил его в «Балчуг»: сначала он работал дворником, потом посыльным, а теперешняя его должность — старший менеджер-распорядитель — была для него как работа посла для сына дипломата средней руки. Он всегда помнил отрывки из «Горя от ума» и не понимал, почему в школе учили, что Молчалин — отрицательный герой. Какой же он отрицательный? Он умел стать денди, а для этого следовал заветам своего мудрого отца. Он часто мысленно повторял великие стихи:

«Мне завещал отец: Во-первых, угождать всем людям без изъятья —

хозяину, где доведётся жить, начальнику, с кем буду я служить,

слуге его, который чистит платья, швейцару, дворнику, для избежанья зла,

собаке дворника, чтоб ласкова была».

Антон любил смотреть эту пьесу в «Тбилисском русском драматическом театре», куда мама доставала ему контрамарку на последний ярус. Антон смотрел пьесу стоя: сидя он ничего не видел, а наутро после спектакля иногда ходил в «Пантеон»[2] к могиле Грибоедова. Как странно: Грибоедов покоится здесь в Тбилиси, а не в Москве или Петербурге. Казалось, что дух великого писателя подбадривал его и повторял: «Помни, Антон, все горе — от ума».