Секлетея. Схватка

Введение

Роман «Секлетея_Схватка» является продолжением романа «Секлетея». Роман охватывает временной период с октября 2000 по январь 2005 года.

Вышний Волочек, Санкт-Петербург, октябрь 2000 года

Секлетея Красицкая — генеральный директор компании «Витафарма» — рано утром выехала из Москвы в Санкт-Петербург. Ее огромный мерседес мчался по сухому шоссе, а сосредоточенный на дороге водитель и охранник Юхур молчал.

Несмотря на полную неприятностей прошедшую неделю, Секлетея, или, как её называли близкие, Лита, внешне выглядела спокойной и сдержанной. Она была на пороге своего сорокалетия, и для неё уже миновала та пора жизни, когда женщины поддаются необдуманным эмоциям. Долгие годы борьбы за место под солнцем приучили её к дисциплине, и сегодняшний день не стал исключением: Лита проснулась рано и стала методично собираться в дорогу.

Она надела элегантный дорожный костюм серого цвета и повязала шелковый дизайнерский платок вокруг шеи. Свои длинные прямые волосы редкого пепельного оттенка она уложила в тугой пучок для того, чтобы они не спутались в дороге. Лита редко пользовалась косметикой, да ей это было и не нужно: её ослепительно белая кожа была такой, какая бывает только у блондинок. Она не надела в дорогу колец, и её украшали в этот день только скромные золотые сережки, если не принимать во внимание золотую цепочку с крестом, которую Лита никогда не снимала и украшением не считала.

За окном простиралось Московское море[1], а осенний ветер гнал желтые и оранжевые листья по Ленинградскому шоссе. Стояли последние дни золотой осени: на фоне голубого неба чернели стаи перелетных птиц, улетающих зимовать в теплые края. Белого и кремового цвета лебеди кружили над гладью воды, собираясь в далекий путь. «Какие благородные и величественные создания, — подумала Лита и вспомнила о «лебединой верности». — Почему люди так редко создают моногамные семьи на всю жизнь?» И она стала размышлять, с кем бы хотела прожить до старости. «Ну, конечно, с Максимом! Как жаль, что он так рано ушел и покинул меня и нашего сына». Она вспомнила своего мужа таким, каким он был в первый день их знакомства во время Олимпиады-80: молодым, красивым и страстно желающим её любви. Судьба подарила им почти тринадцать лет счастья, и какого счастья!

«Я избрана Богом, я познала это всеобъемлющее супружеское счастье, такое, что мы оба не знали, где оканчивается один и начинается другой. Почему Максим покинул меня так рано? Зачем он оказался в Белом Доме во время трагических событий осени 1993 года?!» Лита вспомнила тяжелый день его похорон и своё безмерное отчаянье, и густая пелена слёз застлала ей глаза. «Прошло уже семь лет со дня его трагической смерти, а я ничего не забыла, как будто это всё было вчера». Лита почувствовала озноб и достала из дорожной сумки кружевную шаль, которую когда-то в юности сама связала крючком. Она сняла туфли, укутала ноги, и приятное тепло натуральной шерсти согрело её.

Лита с сожалением подумала о том, что ее бурный роман с «идеальным» красавчиком Игорем подходит к концу и что в их отношениях становится слишком много материального. Она вновь мысленно перенеслась в дни безмятежной советской юности, когда в Москве впервые проходила выставка Ильи Глазунова и где она встретила Игоря. Воспоминания о завораживающем взгляде его блистающих глаз сжали её сердце, и она призналась себе, что не может забыть его.

«Зачем он пытается использовать меня и мою безграничную любовь к нему?! Узнаю ли я доподлинно когда-нибудь о его роли во всей этой грязной возне с «Полимедом»? И хочу ли я все это узнать?» — размышляла Лита и, наконец, решила, что для нее самой будет лучше оставаться в неведении и не задавать лишних вопросов. Она с удовлетворением вспомнила вчерашний день в «Балчуге» и мысленно поблагодарила Бога за то, что он укрепил ее дух, направил на истинный путь и уберег от неразумного поступка. «Как хорошо все вчера получилось с этими цветами, и кто это придумал вручить мне кроваво-красные розы?» Молодая женщина вдруг подумала о Моисее Яковлевиче, которого вчера мельком увидела в толпе возле «Балчуга», и о его неподдельной отеческой теплоте по отношению к ней. С глубокой тоской Лита стала перебирать в памяти дорогие сердцу сюжеты: как Моисей Яковлевич и его жена Фира тепло принимают ее и покойного брата Виталия в своей уютной квартире. «А ведь я была черства и неблагодарна по отношению к этому человеку! И это было неправильно и не по-божески!» При этой мысли ее стало познабливать, и по её просьбе Юхур включил печку.

«Ведь Виталий мне говорил о том, что Моисей Яковлевич — акционер «Витафармы». Как я могла об этом забыть?! Сколько же у него может быть акций? Наверное, три или четыре процента, а это совсем не мало!» И тут Лита явственно поняла, что своими необдуманными действиями с «Полимедом» и участием во вчерашней тусовке доставила Моисею Яковлевичу много неприятных минут. Ей стало совестно перед стариком, и она решила немедленно переговорить с ним и извиниться. Предупредив Юхура о том, что в Вышнем Волочке планируется небольшая остановка, где можно спокойно переговорить по сотовому, она с ног до головы закуталась в пушистую шерстяную шаль и задремала.

Когда Юхур разбудил ее, перед ней предстали золотые купола величественного Богоявленского собора, стоящего посреди небольшого островка на реке Цна[2]. Этот идиллический пейзаж очаровывал, и она решила прогуляться и немного подышать свежим воздухом. Лита прошла по старинному мостику к собору и открыла тяжелую металлическую дверь. В храме никого не было, а в большом подсвечнике, стоящим перед иконостасом, догорала свеча. Через продолговатые окна пробивались солнечные лучики, освещавшие потемневшие от времени стены храма, и Лита залюбовалась иконой Иверской Богоматери, которая висела в старинном деревянном киоте[3] с раскрытыми расписными створками. На столике у стены лежали свечи и возвышался церковный благотворительный ящик. Она оставила деньги на восстановление храма и взяла со столика несколько свечей. «Здесь настоящие восковые свечи, это теперь такая редкость». Женщина поставила в большой подсвечник у Иверской Богоматери три свечи: за процветание «Витафармы», за здоровье сына Владимира и за благополучие Моисея Яковлевича и его жены Фиры.

Потом она вспомнила о своих потерях, тяжело вздохнула и поставила свечи об упокоении на канун[4], расположенный в левом пределе храма под распятием. Лита помолилась за своего отца и его жену Секлету, за Анну Александровну, которая вырастила ее, за рано покинувшего этот мир брата Виталия и за своего мужа Максима. «Как много свечей я ставлю за упокой! Гораздо больше, чем за здравие». Молодой женщине вдруг стало не хватать воздуха, и она поспешила выйти на улицу. «Как здесь божественно красиво, тихо и величественно!» — Лита с восторгом любовалась осенним пейзажем. Полуденное солнце стояло в зените и освещало щедро окрашенные осенними красками деревья: желтые клёны, рябины с ярко-багряными ягодами, золотистые ажурные березы и буро-коричневые дубы и ясени. Природа будто замерла перед зимними холодами, и слышались только звуки падающих листьев.

Очнувшись от этого великолепия, она вспомнила о том, что хотела позвонить Моисею Яковлевичу, и набрала его номер. Услышав в трубке сочное еврейское «Аллё», Лита просияла и нежным голосом произнесла:

— Дорогой Моисей Яковлевич, я вас приветствую! Мне это только кажется или я вас видела вчера в толпе возле «Балчуга»?

— Моя дорогая Лита, как же я рад, что вы позвонили! Вспомнили про старика! Вы не ошиблись, я был вчера там и видел, как вы уезжали. Я очень испугался за вас, что случилось?

— Не беспокойтесь, ничего страшного не произошло, — её лицо озарилось прелестной и немного грустной улыбкой. — Еще с утра я себя не очень хорошо чувствовала, а в «Балчуге» какой-то местный распорядитель вручил мне букет кроваво-красных роз, которые я не люблю, нет, я их ненавижу. Когда-то, ещё в прошлой жизни, я безумно любила мужчину, а он меня бросил и передал с приятелем почти такой же букет. — Её лоб прорезали морщины, но тотчас же он снова стал безупречно гладким.

Моисей Яковлевич заохал, а женщина вздохнула и продолжила:

— Я вчера случайно расцарапала острыми шипами ладонь и при виде крови у меня потемнело в глазах. Слава Богу, что верный Юхур не дал мне грохнуться в обморок, подхватил и привез домой в Брюсов переулок.

— А как Вы сейчас? Вам уже лучше?

— О, да, большое вам спасибо, мне гораздо лучше! Я вчера полежала, выпила травяного чая с малиной и к утру уже была вполне здорова. Мы с Юхуром сейчас на пути в Санкт-Петербург, и я вам звоню из Вышнего Волочка. — Голос Литы зазвучал бодрее, и Моисей Яковлевич решил задать важный для себя вопрос.

— Боюсь вас спрашивать, но как же слияние с этим ужасным «Полимедом»? Вы что-то решили или пока раздумываете?

— Я все уже окончательно решила. Сегодня утром я разговаривала с Сергеем Туровым — юристом «Полимеда» и сказала ему совершенно определенно, что никакого слияния не будет.

— Как же мне приятно это слышать! — Голос Моисея Яковлевича потеплел. — Знаете, Лита, просто от сердца отлегло! Они бы проглотили «Витафарму» и даже не подавились. Аппетит у них в «Полимеде» отличный: им бы только съесть чужое, что плохо лежит.

— Я это поняла, мне было не просто, но я им отказала. Однако … если честно … мне немного страшно.

— Да, Лита, ситуация у вас неординарная, прямо скажу — сложная ситуация. Виталий в трудную минуту всегда обращался ко мне за советом, может, я и вам смог бы быть полезен?

— Да, Моисей Яковлевич, большое спасибо, я как раз подумала о том, что мне сейчас недостаёт вашего опыта и мудрости.

— Отлично, Лита. Но знаете, это не телефонный разговор. Приезжайте ко мне в субботу на обед. И моя Фира будет рада вас накормить, как в прежние времена. Четыре часа пополудни не поздно для обеда?

— Это самое время. Буду, конечно, буду. Всего вам хорошего, Моисей Яковлевич, и до скорой встречи.

Лита положила трубку и сразу же выключила сотовый: во время ее телефонного разговора Игорь позвонил два раза. «Не буду с ним разговаривать, не хочу, устала я от всего, и что я ему могу сейчас сказать?! Как же не хочется слушать его уговоры, и вдруг он будет мне угрожать! Этим утром мне уже сполна хватило этого Сергея Турова!» С такими мыслями Лита пошла к машине и, почувствовав в себе какую-то новую силу, стала подбрасывать листья вверх то одной, то другой ногой, так что они разлетались в стороны и весело шуршали. Она собрала небольшой букет из красно-зеленых кленовых листьев и заулыбалась, потому что представила, как он украсит гостиную квартиры на Большой Морской.

— Мы сегодня не будем больше останавливаться, потому что я со всеми переговорила, — твердо заявила она водителю, возвратившись к машине. Лита заговорила звонким и уверенным голосом, и Юхур с удовлетворением почувствовал произошедшую в ней перемену. — Надеюсь, что ты не очень проголодался. Давай беречь аппетит, потому что Эви мне обещала к нашему приезду роскошный обед.

Юхур элегантно распахнул дверцу мерседеса, заботливо усадил свою начальницу на заднее сиденье, и тяжелый автомобиль помчался по направлению к Санкт-Петербургу. Рожденный в небольшом селе близ Ханты-Мансийска, Юхур уже больше года работал в «Витафарме» персональным водителем генерального директора. Его устроила на это место Эви, которая воспитывала Литу еще в детстве, когда они с отцом жили в поселке Луговской. Юхур не мог понять, как такая хрупкая и привлекательная женщина управляет «Витафармой», и по-мужски старался защитить её.

Лита прислонилась щекой к холодному стеклу, закуталась в шаль и закрыла глаза. Она твердо решила думать только о хорошем, а самыми приятными мыслями на сегодняшний день были планы расширения бизнеса «Витафармы». Давние мечты о создании собственной косметической линии на основе натурального сырья будоражили её. Еще раньше, во время поездки в Болгарию, она задумалась об использовании болгарского розового и лавандового масла.

Советник по культуре российского посольства в Болгарии — Владимир Васильевич Старыгин — передал с ней однажды небольшую коллекцию лавандового и розового масла для коллег по работе, и, пользуясь случаем, презентовал и ей два изящных стеклянных флакона. С тех пор Лита использовала только эти масла для ароматизации постельного и столового белья, причем для первого предпочитала лавандовое, а для второго — розовое. В каком-то глянцевом журнале она вычитала о том, что в семье великого Вертинского[5] существовали похожие предпочтения ведения домашнего хозяйства, и с удовольствием внедрила в своем доме традиции этой легендарной семьи.

«Как все-таки здорово было во времена СССР! В московском магазине «София» на Большой полянке продавалась натуральная болгарская косметика на основе розы, лаванды, ромашки и подорожника по вполне доступным ценам. В болгарскую косметическую линейку входили шампуни и ополаскиватели для волос, гели для душа и различные кремы: для лица, тела, рук и ног. А возрастные коренные москвички особенно любили розовую воду и недорогое косметическое молочко для ухода за лицом».

Лита с теплотой и легкой грустью вспомнила Анну Александровну — маму Аню, которая в былые времена с удовольствием ездила в магазин «София» и привозила оттуда целую сумку первоклассной болгарской косметики. «А сейчас у нас ничего такого не продается: на замену этим качественным товарам пришла французская, немецкая и американская продукция низшей категории, производимая в третьих странах. Назойливая и вездесущая реклама представляет это синтетическое дерьмо как первоклассную продукцию, а наши замученные жизнью женщины ведутся на нее и покупают эту дрянь за неимением альтернативы».

Лита мысленно создавала концепцию косметической линейки и решила изложить её на бумаге, как только доберется до компьютера. Женщина рассматривала также возможности использования российских компонентов: листьев березы, ягод брусники, цветков календулы, плодов калины, экстракта клюквы и масла облепихи. Но на первом этапе было решено воссоздать проверенную болгарскую модель, тем более что Димитар давно предлагал ей свою помощь в этом начинании. «Нужно запланировать визит в Софию, — строила планы Лита. — И непременно поехать в знаменитую долину роз, где еще с тринадцатого века культивировалась перегонка розового масла. Пора позвонить Владимиру Васильевичу: помнится, он намекал, что неплохо было бы организовать какой-то совместный бизнес». За мечтами Лита не заметила дороги и вернулась в реальность, когда они уже въехали в Санкт-Петербург. Солнце клонилось к закату, и удлиненные тени домов на набережной Мойки, а также розоватый блеск воды создавали неповторимую, сказочную и таинственную атмосферу города — этой северной русской жемчужины. Она, как на крыльях, взлетела на третий этаж дома на Большой Морской, где в гостиной было тепло и ждал накрытый Эви стол с белой скатертью, свечами и изысканными блюдами.

После ужина Лита пошла к себе и засела за концепцию косметической линии. Она так увлеклась работой, что забыла о времени. Было уже далеко за полночь, когда, наконец, бизнес-план был закончен, а предварительный бюджет рассчитан. Довольная и счастливая, женщина легла в постель, когда уже светало. «Каким длинным стал этот день… Неужели сегодняшним утром я обсуждала с Сергеем Туровым возможные «военные действия» с «Полимедом»?» И с мыслью о том, что с тех пор должна была пройти минимум неделя, она сладко и крепко уснула.

Санкт-Петербург, октябрь 2000 года

В субботу погода в северной столице испортилась: заморосил ледяной осенний дождь, и сине-серые тучи нависли над городом. Когда Лита собралась в гости к Моисею Яковлевичу, уже начало темнеть. Она пожалела о том, что дала Юхуру два выходных дня, и вызвала такси. «Мне нужно становиться более независимой, — думала она по дороге. — Почему бы не выделить время и не пойти на курсы по вождению? Конечно, асом мне уже не стать, но по городу ездить смогу, а если не торопясь, то очень даже неплохо». И она мысленно уже внесла эти пункты в свой рабочий график. В квартире Моисея Яковлевича за прошедший год произошли перемены: в гостиной на основе старой печи, сложенной еще до революции, мастера соорудили настоящий дровяной камин с огромной стеклянной дверцей. Это придало комнате атмосферу Серебряного века и наполнило ее уютом и теплом. Фира была на высоте, впрочем, как и всегда, и предложила на обед форшмак[6], икру из баклажанов, картофельный кугель[7] с телячьим фаршем, а на десерт — яблочный штрудель с корицей.

У хозяина дома, одетого по-домашнему просто, было приятное и подвижное морщинистое лицо, которое свидетельствовало о мудрости и образованности. Его живой и лучистый взгляд переполнялся нежностью и любовью к этой женщине, ставшей после смерти Виталия Красицкого его деловым партнером. У него не было своих детей, и поэтому он невольно относился к Лите по-отечески.

Первый тост выпили за Виталия, не чокаясь, и Лита тяжело вздохнула и погрустнела. Хозяин дома решил отвлечь её от печальных мыслей и подбросил в камин несколько поленьев, и он загудел и затрещал. Комната наполнилась мерцающим светом, и стало заметно теплее. Мужчина с гордостью стал рассказывать о пожилом мастере — коренном петербуржце, которого он специально разыскал для восстановления старой, давно не работавшей печи. По его словам, это оказался мастер с большой буквы, который обложил тепловой агрегат новой глазурованной плиткой, встроил в переднюю стенку стеклянную огнеупорную дверцу, а также для поступления в комнату теплого воздуха привел в рабочее состояние старинные отверстия, благодаря которым получившийся камин после второй топки начинал «гудеть» и «пофыркивать». Моисей Яковлевич называл эти звуки особой питерской музыкой, а сам камин приравнивал к старинному музыкальному инструменту.

Гостья согрелась, разрумянилась и даже стала подумывать о восстановлении своей неработающей печи в квартире на Большой Морской. Увидев столь позитивные перемены в её настроении, Моисей Яковлевич произнёс тост за «Витафарму» и за ее генерального директора — Секлетею Красицкую и решил сразу перейти к делу.

— Лита, я понимаю, что вам непросто руководить компанией. Но хочу отметить, что для вас это самый правильный и, пожалуй, единственно возможный жизненный путь. Идите вперед, а дорогу, как известно, осилит идущий. Я же, со своей стороны, обещаю вам всяческую поддержку.

Его назидательный тон напомнил ей Виталия, который всегда был уверен в её талантах. В трудные минуты ей особенно не хватало старшего брата, и её сокровенным желанием стало найти мужчину, на которого она могла бы опереться хотя бы в психологическом плане.

— Спасибо, Моисей Яковлевич. Хочу вам признаться в том, что я часто чувствую себя простой учительницей английского языка, которая каким-то неизвестным подводным течением вынесена на просторы большого бизнеса. И еще я очень боюсь, что этот бурный поток однажды разобьет меня об острые камни: я погибну сама и потяну за собой компанию.

Женщина невольно вздрогнула и тяжело вздохнула, а хозяин дома решил отвлечь её, наклонился к огню и стал не спеша помешивать угли. Повисло неловкое молчание: она ждала, что он скажет и как и чем её поддержит.

— Не буду вас обманывать, Лита, вы отправились в серьезное и опасное плавание. Но помните, вы как-то мне сказали о пассионариях. Забыли? Мы с Виталием спорили о смысле жизни, а вы сказали о том, что для вас смыслом жизни является пассионарность.

Лита покачала головой и удивилась про себя его отличной памяти. Её незабвенный Максим увлекался русской идеей и суперэтносом, в их московскую квартиру иногда захаживал Никита Олегович Коновалов — известный в научных кругах идеолог русского мира. Лита сначала аккуратно перепечатывала научные статьи своего мужа, а потом и сама невольно прониклась идеями пассионарности.

Моисей Яковлевич понял, что она вспомнила о том разговоре, и продолжил.

— Я в советское время тоже увлекался этими лекциями Льва Гумилева и даже пару раз ездил в дом культуры завода «Электросила». Так вот, я вынес из его лекций следующее: истинным пассионариям[8] сопутствует удача, и Бог помогает им и предоставляет беспрецедентные возможности.

Лита заулыбалась и с аппетитом съела кусочек яблочного штруделя. «Может быть, отдать все на волю Господа? Нет, мне нужно быть сильной, как говорится, на Бога надейся, но сам не плошай!»

— Знаете, мы были однажды на такой лекции с моим мужем Максимом Овчаровым, и хочу вам сказать, что на меня особое впечатление произвел сам Лев Николаевич. Он обладал, как мне кажется, редкой способностью извлекать из внешней среды энергию и направлять ее на создание и продвижение своих гениальных теорий. Как жаль, что он уже умер!

— Да, все проходит! Но дело его живет. И в вас он зажег искру, а из нее разгорится пламя!

— О, я бы очень хотела, чтобы разгорелось пламя. Но мне так трудно побороть в себе страх. Должна признаться вам: когда я заявила Сергею Турову, что слияния компаний не будет, я сама себя не узнала. А в этом «Балчуге» я совсем растерялась: хотела отказаться от слияния с «Полимедом», но не знала, как это сделать корректно и вежливо. Не научилась еще твердо отказывать, да еще и при таком столпотворении. Слава Богу, что мне подарили эти ужасные розы, от вида которых я чуть не грохнулась в обморок.

Хозяин дома искренне рассмеялся в ответ на её слова. Гостью удивила такая реакция, и она, затаив дыхание, ждала его ответной реплики. Моисей Яковлевич по-театральному выдержал паузу, потом добавил в печь несколько поленьев, которые были красиво уложены в плетеной корзине, и, хитро прищурив глаза, посмотрел в мокрое от дождя окно.

— Лита, конечно, Бога нужно благодарить всегда и за все. Но в данном случае помощь вам пришла от вполне конкретного человека. Когда Виталий мне в первый раз рассказывал о вас и о вашем счастливом появлении в его доме, он упомянул о том, что вы — особа утонченная и эмоциональная. Вероятно, вы когда-то сказали ему, что ненавидите красные розы. А Виталий и сам это усвоил, и всех своих друзей предупреждал о ваших оригинальных предпочтениях: он вас очень любил и всегда боялся чем-то огорчить.

Глаза женщины округлились, её щеки еще больше покраснели, и она стала нервно перебирать длинными пальцами кисточки шали.

— Как интересно, а он мне об этом никогда не говорил. Но все, кто приходил к нам в гости, действительно дарили мне желтые или белые цветы, и ведь это чистая правда: я ни разу не получила в подарок розы.

— А я это знал, — торжественно произнес Моисей Яковлевич, — и решил вам помочь переиграть этих наглых менеджеров из «Полимеда». И как отлично все получилось! Я только очень испугался, когда вы упали в обморок. Ну никак не ожидал, что вы так отреагируете.

Лита тихо вскрикнула, поняв, что это Моисей Яковлевич выступил в «Балчуге» в роли главного режиссера и круто изменил сценарий тяготившего её мероприятия.

— Боже мой, так это были вы! И как я сразу не догадалась, когда мельком увидела вас в толпе. Хочу сказать, что вы — великий мастер и я с удовольствием буду с вами работать.

— Спасибо за комплименты и за столь лестное для меня предложение! Но что же вы собираетесь делать, как будете защищаться от этих жестоких рейдеров? Полагаю, что для вас не является тайной то, что они с потрохами купили нескольких чиновников в администрации Санкт-Петербурга.

Лита помрачнела, немного насупилась и стала смотреть на огонь. В её глазах опять появился страх, она попыталась скрыть его, но не смогла и вздрогнула.

— Что с вами, — забеспокоился Моисей Яковлевич, — может быть, подбросить в камин еще дровишек?

— Да, будьте так любезны. И попросите Фиру принести мне чашечку травяного чая, если, конечно, у вас он есть.

— Конечно, есть. Виталий впервые угощал меня этим удивительным напитком еще на своем хуторе. Какая интересная и спокойная была у нас жизнь в Советском Союзе, не то, что сейчас, когда вокруг одни бандиты.

— К сожалению, это реалии современной жизни. Но я не думаю, что люди из «Полимеда» будут брать предприятия «Витафармы» с оружием в руках. Они всегда хотят казаться этакими белыми и пушистыми бизнесменами, которые дорожат своей репутацией. И поэтому я считаю, что они будут действовать через проплаченных чиновников: нашлют на «Витафарму» проверку налоговой, пенсионного фонда, пожарников, санэпидстанции или каких-то других контролирующих структур. А эти проверяющие будут отрабатывать деньги и постараются максимально применить в отношении «Витафармы» репрессивные санкции.