Волшебник и птица

Александра Фокина-Гордеева

Предисловие

Я не знаю, как ищутся смыслы… Какими дебрями пробираться заставит нас судьба к тому, что уготовлено, чтобы стать настоящим… «настоящим человеком», целостной личностью… А кто он, этот человек, что значит целостность? Что такое – «быть»?.. Каким образом – стать, подняться, стряхнуть пыль дорог, смахнуть застывшую слезу, залечить раны, научиться познавать мир не сквозь боль, а через любовь?.. Я думаю, что настоящими нас делает жизнь, которую мы живём, то, как она отражается на наших лицах… что она пишет в наших сердцах… как она играет лучистостью в наших делах… От судьбы не уйдёшь?! Но кто это сказал и зачем? Не для того ли, чтобы мы в каждом знаке пространства видели возможности новых путей… новых себя… или это как раз то, что указывает на перекрёстки и развязки на наших кажущихся прямых… то, чему предначертано свершиться, готовы мы к этому или нет… Или, возможно, пространство не указывает на перемены, иные пути, а лишь готовит нас к неизбежному?! Жертвы… жертвенность… возможность выбора…

Когда я была маленькой, я думала, что во Вселенной нет пустых вещей, что всё и всегда наполнено множеством смыслов для реализации своих задач… особенно смерть… что именно она – та точка невозврата, после которой уже нечего менять… незачем… но только тут и начинаются все перемены и метаморфозы… для тех, кто остался здесь, до черты… и теперь обязаны как-никак влачить своё существование… вставать по утрам… пить, не чувствуя жажды, есть, испытывая тошноту, но не имея возможности проглотить застрявший в горле ком, пережёвывая пустоту, переживая бесконечно долгий день! В ужасе от того, что придёт ночь и её тоже необходимо пронести на своих плечах… эту неподъёмную ношу в восемь часов… когда стрелка просто застряла, и секунды падают на пол тяжёлыми свинцовыми… Но порой я впадаю совсем в человеческое, в линейность того, что те или иные действия всё же оказались бессмысленными… что можно было сделать лишь шаг… протянуть руку, вовремя сказать «я тоже», «мне больно»… «останься» или «прости»… Что всё выстроилось бы по-иному… Мы поглощены своей всемогущностью, пока не сталкиваемся с тем, что не можем изменить никакими мольбами или действиями, даже будучи готовы отдать за это жизнь. Но, возвращаясь снова на высочайшую точку обзора, я понимаю, что даже в этом нет пустоты… это опыт, эмоциональные знания, которые выстраивают, настраивают на новый лад в симфонии мира, в гармонии вселенной, самое важное, что есть на земле, – ещё одну душу…

Глава 1. Потоки мыслей

Он шёл, не оглядываясь, её яркие образы застревали в нём, нанося точечные удары по восприятию этой реальности… Ему всегда казалось, что она лишь смеётся над ним, признаваясь ему в своей любви… чистой и высокой… никогда вслух… никогда… может, он сам себе всё придумал? Да, такая изобретательность… тоже мне, конструктор… хотя в её глазах горел, заигрывал дикий и неистовый Агни, зазывая в свою опасную игру «кто не спрятался, я не виноват». Со всей, свойственной только ей, непонятной властью над картинами в его голове… и не только его! Слушателей будто всасывало в эту воронку образов, смыслов, стимулов, все сливалось в переживаемые ею яркие картины, попадая в голову всем, до кого дотягивались. И более того, она не наивно играла в это, а точно знала, как действует на людей… Возможно, упиваться этой игрой она стала совсем недавно, и всё же заводила её эта власть над всем, что было рядом… без желания управлять, с каким-то детским любопытством экспериментатора… «Всё основывается только на самой погруженности в этот данный момент, от глубины нахождения… от окружения, – говорила Нарада.

– Я всегда следую за потоками тех, кто рядом, и чем они сильнее, тем ярче мои уровни и планы, тем легче я могу передать, опуская многих в воды моих мыслей»…

Её гибкие пальцы… лёгкие уверенные движения, когда она следила за ними, такие потерянные и совсем пространные во время ускользания внимания к себе, тогда она двигалась в такт никому не слышному ритму, пахла по-другому и выглядела довольно психоделично, наполненная текучестью воды… тогда она была настоящей и привлекала его чем-то большим, чем была… женщина… ребёнок… игра… игрище… Он до сего дня не мог понять начала и конца её искренности. Нет, искренность была безупречной. Нарада всегда верила в то, что чувствовала, но её чувства менялись с такой скоростью, что порой она сама за ними не поспевала, заигрывалась, полностью захваченная в плен собственных видений и иллюзий. Ей проще было убить в себе чувства, если эта личность не соответствовала изящно прорисованной, доведённой до безупречности картине – линиями, которым совсем не свойственна ни линейность, ни идеальность… принять чужой мир? Чуждый и, возможно, слишком медленный для её скорости – скучный… нет! Только не так!.. Скука – удел разрозненности, сломанной гармонии…

Чёртова погрешность в расчётах, проклятое любопытство! Он думал, что справится, попав в это«путешествие» и засидевшись в Иамма, он просто разомнёт ноги. Он так и не понял, как оказался у дверей этой дикой бестии…

Нарада поглотила его полностью, заняв всё его пространство… пока это удавалось более-менее держать в руках… в чьих, вот вопрос?… Но он намеренно ждал, то ли когда она сама придёт в себя, то ли окончательно поглотит его со всем грузом своих же отражений в нём… Воткнувшись в эту пиксельность, в этот хаос собственного бессилия, он пронёс своё усталое тело ещё несколько кварталов и свернул на Северный перекрёсток, оттуда было рукой подать до Маяка. Там, в глубокой пещере, ждал его единственный верный друг, которого не удалось отпугнуть желанием спрятаться в ракушку чёрствости и усталого одиночества, унося в самую глубину сокровенное. Рудра не пошёл в пещеру, он заглянул в свой внушительных размеров дом-маяк, такой аккуратный снаружи, но необыкновенно вместительный внутри.

– Я ждала тебя ещё вчера, – Астея сидела спиной к входной двери и смотрела сквозь стеклянную стену в бесконечность океана.

– Ты же знаешь, такие разговоры заводят в тупик, – металлическим голосом бросил Рудра в её безупречно ровную спину…

– Я всегда вовремя и к месту. Собрав несколько бокалов и бутылку вина, повернулся и посмотрел на воду, пытаясь по её цвету определить, который теперь час… так и не вспомнив, спустя секунду, каков океан… какого оттенка… дикий или спокойный… совсем, как она… Спустился по винтовой лестнице к потайному ходу…

Астея знала, что чем глубже он спускается, тем невыносимее её одиночество и беспокойство. Ей хотелось, как раньше, когда она просто была рядом, без надежды, заметит ли он её тоску, выскакивающую каждый раз к его ногам. Время беззаботной дружбы, простых отношений, без забивания друг друга в угол своими претензиями о том, что тот, кто рядом, не захотел стать иллюзией – марой… другому. Сейчас она совладала, как, впрочем и всегда, с порывом догнать, обнять, прижаться к нему, потребовать объяснений, любви! Всего того, что жило в ней самой, но не было разделено, потому искало возможность зацепиться хоть за кого-нибудь, за нечто… принявшее его облик… Отчаяние, переходящее в «давай попробуем, может, получится»…

Он дошёл до самого тёмного в этом бесконечно длинном, закрученном пути, проходящем в таких же тёмных и запутанных мыслях… Волшебник ждал своего подмастерья, которым Рудра перестал быть уже несколько столетий назад. Но всегда почитал учителя, принося ему вести своих прозрений. Лурро был стар, три маяка сменили друг друга на этом утёсе, ни один не стоял дольше трёхсот лет. Войны приходили в одно и то же время и, к сожалению, место, дробя не только жизни, но и камни. Размалывая в пыль всё понимание, нелепостью идей способные разрушать как трогательно тонкое, так и вечное…

– Всё движется по кругу, – как всегда прочитав мысли, ответил на них мудрый Лурро.

– Не каждому везёт выйти на спиральные пути… Они ждут тебя, давай бутылку, – старик убрал своё любимое, густое и чёрное, как кровь, вино в дорожную сумку и закрыл за Рудрой ход задвинув каменную стену рукой, не воспользовавшись кирпичом, сделанным на манер кнопки. Он никогда не интересовался земными удобствами, имея уникальную силу управлять всем по-своему, в только ему свойственной небрежной манере. Граг и Нейсмер, уже перетаптывались с ноги на ногу, корябая пол и сдирая с него подобие керамического покрытия. Стены сплошь были покрыты гарью, местами полопались от жара огнедышащих пастей. Граг, буквально как щенок, подпрыгнул на месте, давя на Рудру своей колючей мордой, едва сдерживаясь, дабы не обдать его обжигающим приветствием. Успев отпрыгнуть в сторону, Рудра, слегка оттолкнул его ладонью наотмашь, больно поцарапав руку о твёрдую кожу. Тоже мне щенок… ласковое, домашнее, пушистое… как крупная наждачка… Нейсмер, удрученный опытом общения с Лурро, стоял и всем видом показывал, что только он тут и есть вся древняя мудрость и выдержка. Волшебники открыли вход в грот, сквозь который было необходимо сначала пронырнуть, что они и сделали. Лурро, возложив руки на своего дракона, передал ему образ места, куда нам было необходимо попасть. Место общих видений, ночных кошмаров, обычно за пару часов до рассвета будивших силой другую, более яркую реальность, обдавая мурашками, поднимая волосы дыбом, страхом, пронизывающим и выпрыгивающим диким криком сквозь спёкшиеся губы. Судьба… спиральки… круги… угловатости…

То место привлекало Рудру давно, и теперь было немного жутковато попасть в свои самые невероятные кошмары во плоти. Маги двигались вдоль реки, пролетая над высокими, как стены, древними развалинами гор-великанов, белёсых, как кости, изрезанными глубокими тёмными впадинами, трещинами, оврагами с рваными ранами-пещерами. Подлетая к океану, там, где река впадала в него, пеня и мутя воды, превращая лазурь в желтизну, сливая многие и многих в одно… Капли росы… дождя… мечи, – всё, что ни попадя, сварим зелье… супчик для избранных… Чем ближе был тёмный край, окаймляющий полуостров, тем яснее были образы, от которых кровь стыла в жилах. Драконы опустились на небольшой выступ, формой похожий на ключ, перетаптываясь, как коровы на льду, едва умещаясь на этой тоненькой полоске камня. Рудра и Лурро собрали немного сухого плавника, дабы развести костёр и согреться. Пригвоздив дракона к земле повелительным взглядом, Лурро вынудил его плюнуть на брёвнышки. Нейсмер послушно дыхнул огнём, понимая, что теперь есть возможность поохотиться, пока волшебники заняты своим, рыкнул на Грага, приглашая его с собой. Они удалились, оставляя людей их тайнам. Поковыривая сухой длинной палкой в костре, Лурро долго и пристально всматривался в похожие на запёкшуюся кровь подтёки лавы, оставшиеся после обильного извержения старого вулкана. Волшебник несколько раз вздохнул, будто пытался подобрать слова или отпугнуть слишком яркие воспоминания и поёживаясь на своём невысоком бревне, кашлянув, начал повествование:

– Много веков прошло с тех пор, как учитель моего учителя затворил сюда своё сердце… – Лурро, ещё раз глубоко вздохнул и исподлобья взглянул на меня

многозначительным взглядом. Поняв, что я полностью превратился во внимание, он продолжил.

– Она была прекрасна… Агата, дочь моря, и Тум, великий волшебник, они были отличной парой… той порой… Но, не успели воспеть хвалу богам в день своего супружества, как колдун под именем Фрейр, который со дня, как увидел Агату, так и не смог засунуть свои желания, куда следовало в таких случаях, он всё рассчитал. Время, когда Тум совершал прогулку на своём драконе, как и положено ещё ранёхонько утром разгоняя сонных птиц и засидевшихся богов. Колдун направил на него сильнейшую бурю, которой размозжило о скалы Гора – его друга, часть жизни любого волшебника. Ударившегося головой о скалы и чудом уцелевшего, потерявшего память Тума прибило к берегу. Очнувшись, он был вынужден пребывать там, куда выкинула его десница судьбы… в лесах, пещерах… бродя из ниоткуда в никуда… в попытках восстановить все тени прошлого в некое подобие сознательного. Агата же ждала своего возлюбленного многие месяцы и годы, изо дня в день окружаемая нелепыми видениями и навязанными ей Фрейром снами, о том, как Тум там… не понятно, где, забыл о своей подруге… Но умная, мудрая и волевая, понимала, что не похоже это на её возлюбленного, не мог он просто исчезнуть, кануть в небытие, не дав весточки о себе. Агата терялась в догадках, куда мог пропасть он… в какие обстоятельства, чтобы забыть дорогу домой. Замок был пуст, все слуги, подмастерья ушли на поиски своего хозяина и владыки! Но тщетно. Фрейр отлично владел искусством сокрытия своих тайн… Пять лет пронеслись стремглав, так и не дав ни одной зацепки, сами попробуйте найти упрятанное волшебником, даже если искомое под носом, на расстоянии вытянутой руки…

Тогда, устав сидеть и прозревать всякую дурь, Агата пустилась на поиски сама. Очень ожидаемо на неё напали, тоже мне разбойнички… прилизанные, упакованные, как праздничный натюрморт… на лошадках таких холёных, ни дать ни взять королевская рать… Но, как всегда в такие моменты, все наши глаза там же, где и мозги… ну, сами понимаете… От этих вот засланных спас её доблестный и прекрасный рыцарь – Фрейр. С тех пор сопровождавший Агату, как тень, в этом трудном походе. Снова, всё рассчитав, колдун к тому времени, когда они подошли вплотную к месту пребывания Тума, выказывая чудеса рыцарства и благородства… уродство, право слово… завоевал не только расположение, но и симпатию своей спутницы. Фрейр воспользовался её одиночеством, усыпил её бдительность и привёл к небольшой пещере. В ту ночь, расположившись прямо у входа в обиталище Тума, вогнав Агату в подобие сна, Фрейр оголил её для большей достоверности в неверности. И когда Тум, возвращаясь в своё обиталище, увидел… к сожалению или счастью, подобному несчастью… нечистью… вспомнил всё единым мигом… узрев, как его любимая, в объятиях другого без сопротивления принимает ласки… бросившись стремглав, прочь от воспоминаний, раздавленный увиденным в лепёшку… Агата, пробудившись от неясного забвения, оттолкнув Фрейра, в замешательстве и радости поспешила догнать любимого. Но он исчез, не дав ей возможности ничего понять, объяснить… Королева всё бежала и бежала, сломя голову, не разбирая дороги… сдирая в кровь босые ноги, оставляя на ветвях остатки одежды вперемешку с кожей… но тщетно… Маг канул в небытие… И она замолчала раз и навсегда, подчиняясь судьбе, провалившись в пустоту… Фрейр, довольный собой как никогда, увёз её в свой дворец, обучая, как тряпичную куклу, к которой вскоре и сам потерял интерес… тёмной магии, посвящая в свои тайны. Она стала тенью этого мира, умерев тогда и не ожив теперь…

Была первая война в Аджаю, в краю снегов, против яростных Северных людей, захвативших значительную часть стран и континентов. Дикие и не подчиняющиеся ни одному закону, расширяя свои границы и захватывая новые плодородные и богатые земли, они подмяли большую часть королевств. В поисках лёгкой наживы и сладкой жизни они надвигались на Юг, неся раздор, опустошение и смерть. Оставшиеся вольные страны, в попытке спастись, обратились к Туму, позвав волшебника и его учеников спасти ситуацию. Тум, недолго думая, пришёл на помощь сражавшимся за свободу. Тогда Северяне в свою очередь обратились к Фрейру, дабы снова перевес сил был на их стороне. Колдун забавы ради с радостью принял предложение. Но по силе Тум был вне конкуренции. Не подозревая, что воюет с тем, кто разрушил жизнь его и его возлюбленной… с десятком своих подмастерьев, во главе маленькой, но сплотившейся в этой войне армии, отогнав Северян во льды, он не заметил самого страшного врага, которым стала Агата, родившая к тому времени двух сыновей Фрейру, тем самым отрезав путь к возвращению или оправданию себя… ей было всё равно, её уже не было в этом… во всём… что осталось от всего, чем была царица… И когда в последней битве Тум практически сразил Фрейра, она нанесла своему возлюбленному самый точный удар в сердце, не осознавая до конца всего происходящего… быть может, в отместку за его упёртость и упрямство, за невозможность простить, услышать, оглянуться тогда… дать ей шанс понять или объяснить… за жизнь без него… Он всё прочёл в её глазах, в которых вместе с последней каплей его жизни угасала последняя искра её человечности… Тогда он раздвинул гору, разверз прямо в этом месте и, захватив Агату с собой, протащил внутрь горы, навсегда захлопнув за собой пространство. Создав капкан для всего тёмного, чем стала его возлюбленная… До сего дня она пребывает там меж миром людей и царством духов, не простившая и не прощённая… проклятая сама же собой… обречённая на вечную…

Мы не могли сказать ни слова, боясь спугнуть все те образы, которые сиднем сидели вокруг, желая побыть во плоти ещё немного…

За морем брезжил рассвет, небольшое судёнышко пересекало гладь спокойной утренней воды… Несколько птиц, освещённых первыми лучами восходящего яркого солнца, разлетелись в стороны, распуганные возницами, устрашающе прищелкивающими на них своими громадными массивными челюстями.

– Нам пора, мой мальчик, – сказал учитель, закрывая початую бутылку и убирая её в свою дорожную сумку

Глава 2. Тени Марры

Первый луч солнца прозвенел волной радости по усыпанным росой ветвям ранними пробудившимися голосами. Небо скромно отражало глубину девственной глади океана, необыкновенная птица, раскинув свои чёрные крылья, волоча их за собой, словно сломанные ветви, задумчиво плелась по берегу. Она всматривалась в мелкую гальку в поиске чего-то съестного после отлива. Лёгкий всплеск воды недалеко от берега насторожил её. Высоко вскинув голову на бесконечно длинной шее, она замерла в ожидании… Гладь, воды, безнаказанно вспоротая, будто ножом, идеально ровным плавником, играла на солнце радугой красок. Нарада стояла окруженная стражей в синевато-лазурных доспехах. Внезапно остановившись в самом разгаре поединка, её вечный спутник по боевым упражнениям валялся на лопатках, прикрывая один глаз тыльной стороной ладони, и хитро улыбался, понимая, что на этом битва подошла к завершению. Королева знаком приказала десятку стражников повернуться кругом. В единый миг, сбросив лёгкие доспехи и всё немногое остальное, что было под ними, кинулась вдогонку за плавником. С разбегу в синеву утреннего солёного, свежего… поднимая миллиарды искрящихся брызг, заныривая и исчезая под водой. Она каждый день ждала этих встреч с единственным – тем, с кем она была собой, без скорости своего ума и без слишком сильных для неё самой чувств, без страсти к экспериментам, без атрибутов власти и тяжести правления. Здесь всё было настоящим. Дельфин был её верным другом, отражением её любви к морю. Начальник Лазурной стражи отдал приказ вернуться в замок, сам снял доспехи, но оставил пару метательных ножей на голенях. Он знал, что как минимум несколько часов пройдёт, когда его госпожа снова ступит на землю. Он восхищался ею, как и все остальные, тайно был влюблён, безнадежно и нудно… натужно… Накупавшись сам и вымыв в ручье доспехи, натёр их до блеска. Отыскав свой тайник, достал из него большой кувшин, налил в него воды из ручья, поставил на камни. Чёрт! Подумал Марум, обнаружив, что снова и в который раз забыл огниво для костра. Он, чертыхнувшись, плюхнулся на землю. Придумывая себе занятия от скуки, стал кидать камушки в голубое и мокрое. Когда совсем надоело и это, он взял лошадей и повёл их в воду. Животные отфыркивались, не желали никаких омовений, но послушные воле своего хозяина, отдались судьбе. Привязав коней и найдя применение кувшину, отмыл их от соли. Наконец-то, ближе к обеду, показался плавник, но Нарады не было. Сильный и преданный воин почувствовал, как волна жара поднимается от ступней к голове, сразу отступая и обдавая холодом… Он вскочил, как ошпаренный, забежал по пояс в воду, пытаясь понять, что же делать, плыть ли за этой здоровенной рыбиной? Звать охрану? В этом замешательстве его резко схватили за ноги и рывком затащили под воду. Оказавшись заложником злой шутки, всё, что смог сделать бедный начальник охраны, это обезвредить своего врага, захватив за горло одной рукой и придавив ко дну. Раз это снова было битвой, то можно было позволить себе выместить все оттенки своих чувств хотя бы так. Но снова испуг погнал по венам холодную кровь, Нарада обмякла и не двигалась. Подняв её голову из воды, он только тогда увидел улыбку и оставил бестию в покое.

– Ты обелишь мои волосы раньше срока! – стараясь быть серьезным, говорил Марум, выходя из воды и неся плед и одежду, но Нарада кинулась на тёплые камни, разбрасывая тёмные после купания волосы всей их длиной вокруг себя.

– Ты можешь подождать меня чуть выше, оставь одежду, доспехи забери. – Он постарался сдержать усмешку, но спорить не стал. Она всегда была непредсказуема, импульсивна и переменчива в своих настроениях, её склонность к одиночеству порой походила на манию. Но с королевой никто не спорит. У неё был нюх или интуиция, если что-то шло не так, укрывалось от неё, она всегда чуяла, где это нечто и как найти или отбросить объяснения своим поступкам. Она догнала его уже возле Южной башни, но Марум не спускал с неё взгляда ни на миг, наученный опытом побегов, шуток… прибауток… Просто сидел и ждал. Нарада забралась в седло и, пришпорив коня, понеслась навстречу королевским обязанностям. Закрыв дверь в подземелье, Рудра направился в свою высоченную башню. Общаться с Астеей не хотелось совсем, возможно, уже давно была пора выяснить отношения и предоставить девчонке свободу от её иллюзий, но решиться на это он не мог. Это было просто ленью, ленью выяснять отношения, тратить такое драгоценное настроение на объяснение того, что уже и так давно понятно. Но промелькнуть незаметно не удалось, внизу хлопнула дверь, и лёгкие шаги засеменили по ступеням.

– Астея не сейчас, – Рудра попытался предупредить её желание разобраться во всём.

– Ты говоришь мне это уже на протяжении нескольких месяцев, одно и то же! Давай уже, поделись со мной решением, что ты мне уготовил. – Она стояла в темноте, прильнув к перилам, как всегда настороженно ожидая, что же будет. Рыжие волосы ниспадали ровными кудрями до пояса, открывая белое, забрызганное веснушками лицо. Тонкие длинные руки впились в корявые железные поручни, перебирая пальцами она впилась взглядом в лицо мага… Тяжело вздохнув, Рудра, буквально выплюнул слова в лицо подруге:

– Тебе не понравится, – в свою очередь оперевшись на перила винтовой лестницы, припёртый желанием ясности- ответил волшебник. Она всегда была отличной подругой, любовницей… не другом. Посвящена в его тайны, не в причину понимания и сохранности этих тайн, лишь щенячьей преданности и отсутствия как интереса, так и внимательности к тому, что вне его… того, кого она сама себе… ну, в общем, не того… ему просто было жаль её, всегда только жаль… Да и дому нужна была ещё одна тень, дабы он не стал совсем потусторонним…

– Астея, я помогу тебе, но пора нам оставить друг друга в покое. Того, кого ты полюбила во мне, никогда не было, там, где ты всячески пыталась его достать, выскрести… Тебе пора увидеть мир, все его конфликты и парадоксы. Ты засиделась в одиночестве, и этот замок давно стал слишком мал для тебя. Это разговор не для лестницы, мне было необходимо время, но раз ты желаешь всего и сразу, то давай воспоём оды ясности…

– Но мы были вместе! Нам было хорошо, какое-то время… – пытаясь спрятаться от прямоты, как будто от своры самой же выпущенных хищников, сказала она, прячась за решёткой и косясь на него одним, синим-пресиним глазом.

– Ну, так цени его! Это было временем легкости, когда мы ещё не видели иных развитий наших судеб. Уходя в претензию, ты захлопываешь дверь лёгкости и искренности. Ты можешь жить здесь столько, сколько необходимо, дабы разобрать скелеты в шкафу… свои, мои не примерять… или лелеять надежду, что всё будет так, как раньше… но реальность всё равно задавит тебя натиском того, от чего ты желаешь избавиться… или я, или мы… Время перемен припёрло нас к стене… Ты всегда останешься мне… – он собрал всю тактичность в кулак и процедил: – родным и близким человеком… Я не гоню тебя… Но я предлагаю тебе поехать к тётке в Стару и понять, чем ты желаешь заниматься – сама, вне меня! Как найдёшь, я пойму, если ты не захочешь видеть меня, ты знаешь моего поверенного, он воплотит все твои мечты в реальность…