Фиктивная невеста по запаху. Исцелить медведя

От автора

Глава 1

— Хватит, Борис.

Иван произнёс это спокойно, хотя спокойствия в нём не осталось ещё после первого упоминания родового совета. Опорин прекрасно слышал предупреждение, но продолжал стоять у окна, сунув руки в карманы брюк, и смотрел во двор с таким упрямством, словно собирался простоять там до вечера.

— Нет, Вань, не хватит. Семь лет я слышу от тебя одно и то же и каждый раз ухожу, потому что тебе больно, тяжело или ты опять не спал всю ночь, — Борис обернулся и нахмурился. — Я больше никуда не уйду.

— Тогда сядь и помолчи. Ты загораживаешь мне свет.

— На улице пасмурно, а лампа стоит у тебя справа. Придумай что-нибудь убедительнее.

Иван посмотрел на друга и едва удержался от желания вызвать охрану. Приказ выпроводить заместителя из дома получился бы особенно эффектным, учитывая, что именно Борис подбирал охрану, платил ей и заранее запретил выполнять распоряжения хозяина, если они касались его самого. Сволочь предусмотрительная.

— Мне через двадцать минут выходить на связь с советом, — напомнил Иван. — Если тебе нечем заняться, проверь документы по участку в Речном.

— Я проверил их утром и отправил тебе заключение. Ты его даже открыл, хотя мне потом заявил, что не собираешься заниматься делами.

— Открыл и закрыл.

— И оставил двенадцать замечаний на полях.

Борис наконец отошёл от окна, подтащил кресло к столу и сел напротив. За семь лет в его волосах прибавилось седины, но она почти терялась среди тёмно-русых прядей, а светло-карие глаза по-прежнему казались добродушными даже в минуты, когда он был готов сцепиться с Иваном.

Сейчас добродушия хватило бы разве что на приветствие. Для дальнейшего разговора Опорин припас привычное упрямство.

— Ты всё ещё глава рода, Вань. Ты читаешь каждый договор, контролируешь счета и помнишь о делах, про которые я сам успеваю забыть. Давай уже прекратим этот цирк с отречением.

— Я провожу одно заседание в месяц по видеосвязи и подписываю то, что ты мне приносишь, — Иван опустил ладонь на подлокотник кресла и прижал большой палец к тёмной коже. — Родом управляешь ты.

— Я веду текущие дела. Решения принимаешь ты.

— Значит, давно пора узаконить то, что и так происходит.

— Передать мне титул? С ума сошёл уже?!

— Тому, кого выберет совет.

Борис откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча рассматривал друга. Иван знал это выражение: сейчас Опорин перебирал доводы, отбрасывал дипломатичные и выбирал тот, который сильнее разозлит.

— Совет не станет выбирать нового главу, пока жив прежний, — сказал Борис. — Особенно когда прежний находится в здравом уме и прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Для главы рода одного здравого ума мало.

— Опять медведь...

— Для тебя это новость?

— Для меня это удобная отговорка, которой ты пользуешься семь лет!

Иван резко подался вперёд, опираясь обеими руками на подлокотники. Боль сразу поднялась от поясницы вдоль позвоночника, мышцы ног напряглись и мелко задрожали, но он удержал корпус и посмотрел Борису в глаза.

— Следи за словами.

— А что ты сделаешь? Выгонишь меня?

— Могу.

— Сам даже дверь не откроешь.

Иван оттолкнулся от подлокотников прежде, чем успел подумать. Тело поднялось на несколько сантиметров и тут же перестало подчиняться, ноги ослабли, а боль ударила в поясницу и правое бедро. Он тяжело рухнул обратно в кресло, чувствуя, как рубашка прилипла между лопаток, и с ненавистью посмотрел на Бориса.

Друг не двинулся с места. Он только подался вперёд и держал руки на коленях, готовый подхватить, если Иван начнёт падать.

— Убирайся, — приказал тот. — Пока я действительно не позвал охрану.

— Зови. Посидим втроём и обсудим, кто из нас лучше умеет выполнять твои приказы.

— Я сказал, убирайся!

— А я сказал, что сегодня не уйду! Хочешь орать — ори, тебе полезно. Может, хоть кровь быстрее побежит.

— Моей крови не требуется твоя помощь!

— Ей, может, и не требуется, зато тебе давно нужна хорошая встряска.

Борис поднялся и налил воды из графина, стоявшего на краю стола. Иван не просил, однако друг поставил стакан перед ним и снова сел, не проявив ни жалости, ни смущения.

Зверев ненавидел, когда кто-то видел его попытки встать. Прислуга знала, когда следует отвернуться, охрана сохраняла бесстрастные лица, врачи давно научились подбирать осторожные слова. Борис один продолжал смотреть прямо и не позволял сделать вид, что ничего не случилось.

— Ты именно этого добивался? — Иван взял стакан и сделал несколько глотков. — Хотел ещё раз убедиться, что я не способен дойти до двери?

— Я хотел, чтобы ты хотя бы попробовал.

— Полюбуйся на результат.

— Полюбовался. Ты поднялся.

— На пару сантиметров.

— Вчера ты даже не пытался.

Иван поставил стакан на стол с такой силой, что вода выплеснулась на пальцы. Борис перевёл взгляд на мокрое пятно и усмехнулся.

— Осторожнее. Милана узнает, что ты испортил стол, и заставит меня привезти сюда салфетки.

— Твоя жена не заведует моим домом.

— Передай ей это лично. Я хочу посмотреть.

Невольная улыбка тронула губы Ивана, но он сразу отвернулся к окну. Борис заметил её и довольно хмыкнул, однако развивать успех не стал.

За стеклом моросил дождь, по дорожке к гаражу бежал охранник, прикрывая голову папкой. Поместье жило без участия хозяина: приезжали машины, люди разгружали продукты, садовники убирали опавшие листья. Сам Иван месяцами не покидал жилое крыло и кабинет, хотя когда-то мог за день объехать несколько предприятий, провести два заседания и вернуться домой далеко за полночь.

Теперь делами занимался Борис. Иван читал отчёты, правил договоры и появлялся в экране перед советом, заранее поставив камеру так, чтобы никто не видел кресло и неподвижные ноги.

Опорин называл это работой главы. Иван считал затянувшимся прощанием.

— Ратников снова спрашивал, когда ты приедешь, — произнёс Борис. — Он согласился перенести следующее заседание ещё на месяц, но предупредил, что совету надоело общаться с твоей головой на мониторе.

— Значит, пусть смотрят ниже. Галстук на мне тоже дорогой.

— Иван.

— Что?

— Они начинают сомневаться.

— И правильно делают.

Борис резко выпрямился, а улыбка окончательно исчезла с его лица.

— Чему ты радуешься? Ратников пока держит совет и не позволяет обсуждать передачу полномочий. Он защищает тебя, хотя ты шесть лет не пускаешь его дальше гостиной и выходишь к нему только по экрану.

— Я его об этом не просил.

— Он был другом твоего отца.

— Именно поэтому он должен понимать, что роду нужен полноценный глава.

— Полноценный — это какой? — Борис поднялся и прошёлся вдоль стола, удерживая себя от крика. — Который бегает быстрее остальных? Может разорвать медведя голыми руками? Лично обнюхивает каждую женщину в роду и заодно проверяет, кто из детей уже способен обратиться?

— Не передёргивай.

— Тогда объясни мне, что ты вкладываешь в это слово. Ты соображаешь, управляешь холдингом, принимаешь решения и заставляешь взрослых мужиков заикаться через экран. Твои ноги не имеют отношения к власти!

— Медведь имеет.

— Мы не знаем, что с ним!

— Я знаю.

— Ты ничего не знаешь!

— Я не чувствую его семь лет! — рявкнул Иван и с силой ударил ладонью по подлокотнику. — Ни голода, ни ярости, ни желания вырваться. Ничего! Там пусто, Борь. Совсем пусто.

Он прижал кулак к груди, хотя боль находилась глубже и прикосновением до неё было не добраться. После нападения Иван неделями ждал хотя бы слабого движения зверя, мысленно звал его, провоцировал и доводил себя до бешенства. Он соглашался на лекарства, ритуалы и эксперименты, позволял незнакомым специалистам лезть в голову, пока один из них не попытался насильно вызвать обращение.

Иван тогда едва не умер. Медведь не отозвался и после этого.

— Он принял удар на себя, — продолжил Иван тише. — Оружие было направлено на зверя, и ты это знаешь.

— Я знаю, что произошло. Я был там.

— Тогда прекращай повторять эту чушь.

— Мой медведь тоже молчал после нападения.

— Тебя задело краем.

— Я четыре месяца не мог обратиться!

— А потом смог.

— Именно!

Борис упёрся ладонями в стол и наклонился к Ивану. Раньше они почти не уступали друг другу в росте, и при каждом серьёзном споре могли часами нависать над столом, ожидая, кто первым отступит. Теперь Ивану приходилось задирать голову, но отступать он так и не научился.

— Мой медведь вернулся, — произнёс Борис. — Твой тоже может вернуться, если ты перестанешь хоронить его каждый день.

— Твой зверь молчал всего четыре месяца. Мой молчит семь лет.

— Значит, ему требуется больше времени.

— Для чего? Чтобы передумать и воскреснуть?

— Он не умер!

— Откуда ты знаешь?!

— Потому что я видел его в тот день! Видел, как он закрыл меня собой и продолжал драться после удара. Такой зверь не мог сдохнуть, пока человек остался жив!

— И ты называешь это жизнью?!

Борис выпрямился и сжал край стола, а Иван сразу пожалел о сказанном. На лице друга отразилась боль, которую тот обычно прятал за шутками и бесконечными попытками расшевелить его.

— Вот, значит, как ты думаешь, — тихо проговорил Борис. — Все эти годы ты считаешь, что я сохранил тебе жизнь зря.

— Ты ничего мне не сохранял. Я сам решил вытащить тебя.

— И получил удар, предназначенный мне!

— Он предназначался любому из нас. Я оказался ближе.

— Ты успел оттолкнуть меня и обратиться!

— Потому что так было быстрее.

— Ты закрыл меня собой, Вань!

Борис ударил ладонью по столу, и стакан подпрыгнул. В коридоре послышались шаги охранника, но никто не вошёл: люди в доме привыкли к их ссорам и знали, что вмешательство хозяин не простит.

— Сколько ещё ты собираешься расплачиваться за то, что я тогда выжил? — спросил Иван. — Я сделал выбор и не жалею о нём. На этом всё.

— Для тебя, может, всё. Мне приходится каждый день смотреть, как ты отказываешься от жизни, которую спас мне.

— Я не отказываюсь.

— Ты не выходишь из дома. Никого к себе не подпускаешь, разговариваешь с родом по видеосвязи и пытаешься отдать власть первому подходящему медведю. Ты уже врачей видеть не можешь, потому что заранее решил, что никто тебе не поможет!

— Они и не помогли.

— Прежние не помогли, значит, надо искать других!

— Не надо.

— Надо!

— Борь, я запретил привозить сюда очередных шарлатанов.

— Все специалисты, которые тебе не нравятся, автоматически становятся шарлатанами.

— Один собирался привязать меня к столу и вызвать обращение болью.

— Я сломал ему нос и вышвырнул из дома. Ты прекрасно помнишь, чем всё закончилось.

— Поэтому оставь поиски. Я устал от людей, которые обещают вернуть мне зверя и делают удивлённые рожи, когда ничего не получается.

Борис отошёл от стола и снова остановился у окна. Его плечи опустились, но Иван слишком хорошо знал друга и понимал, что тот ещё не сдался.

— Я тоже устал, — признался Опорин. — Устал приезжать сюда и гадать, откроешь ты сегодня дверь или прикажешь сказать, что спишь. Устал врать совету, партнёрам и Милане, хотя она всё равно знает, когда я вру. Мне надоело придумывать причины, по которым глава рода не может приехать на день рождения ребёнка, на свадьбу или на похороны старейшины.

— Поэтому перестань врать.

— И что мне сказать? Что Иван Зверев решил лечь и умереть, но делает это достаточно медленно, чтобы мы все успели насмотреться?

— Скажи, что глава больше не способен исполнять обязанности.

— Это будет ложью.

— Ты и так врёшь.

Борис повернулся и несколько секунд смотрел на него. Иван выдержал его взгляд, хотя после неудачной попытки встать ноги продолжали дрожать, а боль поднималась к спине с каждым вдохом.

— Я не отдам твоё место никому, — сказал Борис. — Можешь снять меня с должности, выгнать из холдинга и запретить появляться в доме. Пока я остаюсь твоим заместителем, род будет ждать возвращения главы.

— Когда ты успел решить, что имеешь право распоряжаться моим титулом?

— В тот день, когда ты распорядился моей жизнью и вытащил меня из-под удара.

— Я спас друга, а не купил вечного надзирателя!

— Поздно жаловаться. Надо было оставить меня там.

Иван выругался и отвернулся. Борис получил желаемое: прекратить разговор после этих слов означало согласиться, что спасать его не стоило.

— Ты безмозглый упрямый медведь, — процедил Иван. — И я понятия не имею, как Милана терпит тебя столько лет.

— Она меня любит, — Борис улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. — Наверное, поэтому я и выбрался.

Иван снова посмотрел на друга. Тот говорил без привычного веселья и впервые за весь разговор не пытался спорить.

— Когда мой зверь молчал, я тоже думал, что потерял его, — продолжил Борис. — Просыпался и звал, пока голова не начинала раскалываться. Врачи говорили ждать, а я каждый день боялся, что внутри больше никого нет. Милана ложилась рядом, клала мою руку себе на живот и рассказывала, что мы будем делать летом, осенью, через год. Я не верил, но слушал. Однажды медведь заворчал, потому что она собралась выйти из спальни без меня.

— Тебе повезло.

— Да. Мне очень повезло.

— Ты знал, ради чего бороться.

Борис замер, а Иван взял стакан и допил воду. Говорить больше было не о чем. У друга оставалась Милана, дом, наполненный её голосом, и будущее, которое она ежедневно строила для них обоих, пока Борис лежал после нападения и учился заново владеть телом.

Иван возвращался в пустой дом. Отец к тому времени умер, мать жила за границей и много лет не интересовалась делами рода, а женщины, которые прежде охотно искали его внимания, исчезли сразу после первых слухов о состоянии главы.

Он их не винил. Никому не нужен мужчина, которого приходится поднимать с постели, поддерживать в душе и усаживать в кресло.

— Ты думаешь, что бороться можно только ради женщины? — спросил Борис. — У тебя есть род. Есть дело отца, есть люди, которые тебе верят, и есть я, в конце концов.

— Ты меня утомляешь.

— Зато регулярно.

— Этого недостаточно.

— Для начала хватит и меня.

Иван прикрыл глаза и провёл ладонью по аккуратно подстриженной щетине. Бриться сам он мог, одеваться тоже научился без посторонней помощи, а пересесть из кровати в кресло получалось теперь почти всегда. Окружающие называли это успехом. Для мужчины, способного раньше обратиться за пару секунд и одним ударом переломить противнику позвоночник, подобные достижения звучали издевательством.

— Через пятнадцать минут заседание, — напомнил он. — Приведи себя в порядок и садись рядом.

— Ты согласен обсудить возвращение?

— Я согласен обсудить участок в Речном.

— Уже победа.

— Ещё слово, и будешь обсуждать его из коридора.

Борис поправил пиджак и направился к двери. Возле порога он остановился, взялся за ручку и посмотрел на Ивана.

— Я всё равно тебя не брошу, Вань. Можешь злиться сколько угодно, но смириться и тихо исчезнуть у тебя не получится.

— Иди к чёрту.

— После заседания. Сейчас у нас Речное.

Дверь закрылась, и Иван остался один. Он посмотрел на свои ноги, поставил ладони на подлокотники и снова напряг мышцы, пытаясь подняться хотя бы на несколько секунд.

Боль сразу вернулась. Ноги задрожали, кресло скрипнуло под его весом, а тело поднялось совсем немного и рухнуло обратно.

Иван тяжело выдохнул, расправил рубашку и придвинул ноутбук. Через несколько минут на экране появятся члены совета, и каждый увидит прежнего Ивана Зверева: собранного, ухоженного и способного одним вопросом заставить докладчика забыть подготовленную речь.

Камера не покажет ноги. Остальное он пока мог удержать сам.

Глава 2

Александра сидела на жёстком стуле перед длинным столом и старалась не смотреть на папку со своей фамилией. За последние сорок минут председатель комиссии открыл её уже трижды, перелистал одни и те же страницы и каждый раз возвращался к заключению клиники, где Саша проходила практику.

Положительный результат занимал две страницы. Перечень нарушений оказался вдвое длиннее.

— Александра Сергеевна, вы понимаете, почему находитесь здесь? — спросил председатель.

Пожилой оборотень с седыми волосами говорил ровно и не повышал голоса. Табличка перед ним сообщала, что зовут его Виктором Леонидовичем Гранатовым, хотя Саша прекрасно знала его имя и последние две недели видела во сне вместе с печатью профессиональной комиссии.

— Понимаю, — сказала она. — Я изменила программу восстановления пациента без разрешения руководителя практики.

— Вы не просто изменили программу. Вы отказались выполнять назначения ведущего специалиста, самостоятельно прекратили медикаментозную стимуляцию зверя и применили методику, которая не проходила клинических испытаний.

— После каждой стимуляции состояние пациента ухудшалось. Я указала это во всех отчётах.

Женщина, сидевшая слева от председателя, придвинула к себе несколько листов. На её табличке значилось: «Л. А. Берестова, специалист по восстановлению связи со зверем».

— Ухудшение было ожидаемой реакцией, — произнесла Берестова. — В документах прямо указано, что после процедуры возможны боль, повышенная агрессия, бессонница и временная потеря контроля.

— У него начинались судороги, поднималась температура и пропадала чувствительность в ногах. После третьей процедуры он вообще перестал вставать.

— Поэтому требовалось скорректировать дозировку.

— Её увеличили.

Берестова нахмурилась и посмотрела в бумаги. Саша знала, какую строку она ищет, и заранее открыла копию истории болезни на нужной странице.

— Вот назначение заведующего отделением, — сказала Александра и положила лист на край стола. — После ухудшения дозу увеличили на четверть и назначили четвёртую процедуру через двое суток. Я просила перенести её и провести обследование, но заведующий отказал.

— И тогда вы решили, что вправе отменить его назначение, — заметил третий член комиссии.

Его имя Саша не запомнила. Он почти не задавал вопросов, однако каждую её реплику встречал недовольным движением бровей и записывал что-то в блокноте.

— Пациент отказался от процедуры, — уточнила она. — Я объяснила ему возможные последствия, после чего он подписал отказ.

— Форму составляли вы?

— Да. Стандартной формы для такого случая в клинике не оказалось.

— Вам не кажется странным, что практикантка готовит документы для отказа от лечения, назначенного заведующим отделением?

— Мне кажется странным, что в клинике не оказалось документа, который пациент имеет право подписать.

Председатель поднял на неё глаза поверх очков. Саша выдержала его взгляд и положила руки на колени, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы.

Она готовилась к этому заседанию десять дней. Перечитала историю болезни, собрала копии анализов и выписала даты каждой процедуры, хотя могла назвать их по памяти. Несколько раз проговорила объяснения перед зеркалом и пообещала себе, что не станет оправдываться за результат, к которому пациента привела именно её работа.

Уверенность закончилась, когда секретарь закрыл за ней дверь. Остались четыре члена комиссии, толстая папка и понимание, что эти люди могут перечеркнуть пять лет учёбы одним решением.

— Продолжайте, — сказал Гранатов. — После отказа от назначенной процедуры пациент должен был покинуть клинику.

— Его собирались выписать на следующий день.

— Однако он оставался в отделении ещё две недели.

— У него не было условий для восстановления дома. Он жил один на четвёртом этаже без лифта и к тому времени не мог подняться с кровати без помощи.

— Поэтому вы оставили его в палате самовольно?

— Свободные места были, а оплату он внёс.

— Разрешение заведующего?

— Я получила согласие дежурного врача на три дня. Потом он продлевал его ещё несколько раз.

Мужчина с блокнотом перелистал документы и постучал ручкой по столу.

— Дежурный врач утверждает, что вы сообщили ему о согласовании с заведующим отделением.

— Нет. Я сказала, что заведующий знает об отказе пациента от стимуляции.

— Он воспринял ваши слова иначе.

— Я не могу отвечать за то, как он их воспринял.

— Вы очень уверенно рассуждаете для человека, который ещё не получил диплом, — вмешалась Берестова. — Молодые специалисты часто принимают удачное совпадение за доказательство своей правоты.

— Диплом я получила три месяца назад.

— Окончательное решение о подтверждении квалификации ещё может быть пересмотрено.

Саша почувствовала, как пальцы сильнее вдавились в ткань юбки, и заставила себя разжать их. Угроза прозвучала вполне ясно, хотя Берестова произнесла её тем же ровным тоном, которым до этого перечисляла побочные реакции.

— Результаты обследований тоже совпадение? — спросила Александра.

— Мы сейчас обсуждаем ваши действия.

— Мои действия отражены в результатах. Через четыре дня после прекращения стимуляции температура нормализовалась, вернулась чувствительность, а пациент смог самостоятельно сесть. Через неделю он встал с опорой и прошёл шесть шагов. Все показатели зафиксированы врачом.

— Методика восстановления включает работу с телом, дыхательные упражнения и контакт со зверем, которого вы, будучи человеком, не можете ни увидеть, ни оценить.

Саша перевела взгляд на Берестову. У женщины блестели янтарные глаза, а под спокойным голосом ощущалось недовольное движение зверя. Другой оборотень мог не заметить его за привычным контролем, однако Саша с детства чувствовала то, что находилось внутри человека.

Об этом даре она старалась не говорить. В институте её считали наблюдательной, пациенты удивлялись точности вопросов, а преподаватели советовали не доверять интуиции и чаще сверяться с приборами.

Она и сверялась. Приборы показывали пульс, давление и реакцию нервов, а скрытый зверь подсказывал, когда оборотень готов сделать ещё один шаг и когда прикосновение причинит ему вред.

— Я не пыталась увидеть зверя, — сказала Александра. — Я наблюдала за реакциями пациента и меняла нагрузку, когда его состояние ухудшалось.

— Каким образом вы определяли ухудшение до изменения основных показателей?

— По напряжению мышц, дыханию, реакции на прикосновения и поведению.

— И каждый раз угадывали?

— Я делала выводы.

— Без достаточного опыта.

— Опыт не появится, если запрещать специалисту думать.

Мужчина с блокнотом шумно выдохнул, а секретарь у стены перестала печатать и подняла голову. Гранатов снял очки и устало потёр переносицу.

— Александра Сергеевна, комиссия не обвиняет вас в отсутствии способностей, — сказал он. — В материалах есть положительные отзывы преподавателей и пациентов. Ваши действия оцениваются с точки зрения профессиональных правил, которые существуют для безопасности больных.

— Я понимаю.

— Тогда почему вы их нарушили?

— Потому что соблюдение назначенной программы вредило пациенту.

— Это должны были решать не вы.