- -
- 100%
- +
— Никакого заявления не будет! Ратников пока не ставит этот вопрос на голосование, но ему нужны доказательства, что я не вру.
— О чём именно?
Борис потёр ладонью затылок и нахмурился. Иван ждал, чувствуя, как остатки терпения заканчиваются вместе с каждой секундой его молчания.
— Я сказал совету, что твой медведь вернулся.
— Ты рехнулся?! Когда?!
— Давно.
— Насколько давно, Борис?
— Через полтора года после нападения.
Иван оттолкнулся ладонями от колёс и подъехал ближе. Борис остался сидеть, хотя по его взгляду было ясно, что решение не вставать далось с трудом.
— Ты шесть лет врёшь роду, что мой зверь жив?!
— Почти.
— От моего имени?!
— Я не говорил, что ты поручил мне сообщить эту новость.
— Ты мой заместитель! Любое твоё заявление о состоянии главы воспринимается как официальное!
— Тогда совет требовал подтверждения, что ты сохранил право на титул! Врачи не могли дать заключение по зверю, ты отказывался появляться и разговаривать с кем-либо, кроме меня! Что я должен был сказать?!
— Правду!
— И через неделю получить решение о временной передаче власти? Род разорвали бы на части, пока старейшины выбирали подходящего медведя! Половина совета привела бы сыновей, племянников и братьев, а холдинг вместе с активами стал бы главным призом!
— Ты не имел права!
— Имел как заместитель, который удерживал управление, пока глава валялся в кровати и отказывался есть!
Иван схватил папку и швырнул её на пол. Листы разлетелись по кабинету, несколько страниц скользнули под стол, а снимок остановился возле ботинка Бориса.
— Вон отсюда!
— Дослушай!
— Ты лгал от моего имени шесть лет! Что ещё ты им рассказал? Что я по ночам бегаю по лесу и тайком проверяю границы земель?!
— Я говорил, что обращение даётся тяжело и врачи запретили нагрузку. Поэтому ты не появляешься лично, но продолжаешь восстанавливаться.
— Откуда тогда взялись сомнения?
— Прошло шесть лет, Вань! Совет устал ждать, а Ратников видит, что ты не собираешься возвращаться! Пришлось объяснить, почему ты избегаешь рода, хотя медицинских причин для полной изоляции уже нет.
Иван остановил кресло, вцепился пальцами в подлокотники и посмотрел Борису в глаза.
— Что ты придумал?
— Женщину.
Несколько секунд Иван пытался понять, не ослышался ли. Борис наклонился, поднял снимок и положил его на стол, упорно избегая взгляда друга.
— Какую ещё женщину?
— Твою.
— Мою кого?!
— Избранницу.
Иван рассмеялся, но смех сразу сорвался. Он придвинулся к столу и ударил ладонью по дереву.
— Ты сообщил родовому совету, что у меня появилась женщина?!
— Они требовали объяснить, почему ты не приезжаешь. Я сказал, что после нападения ты устал от внимания рода, встретил женщину и хочешь спокойно наладить личную жизнь, пока продолжается реабилитация.
— Когда ты это сказал?
— Около двух лет назад.
— И все два года они верят в женщину, которой никогда не существовало?!
— Верили. Теперь хотят её увидеть.
— Ты совсем спятил?!
— Не ори. Я прекрасно слышу.
— Я ещё даже не начал орать! Ты придумал мне женщину, два года рассказывал о ней совету и решил признаться только сейчас?!
— Я ничего о ней не рассказывал. Сказал, что ты запретил обсуждать личную жизнь и представишь избранницу, когда сочтёшь нужным.
— Очень удобно. И что случилось теперь?
— Ратников сообщил, что нужное время пришло. На следующем заседании ты должен показать её хотя бы по видеосвязи.
Иван отъехал от стола, провёл ладонью по щетине и снова посмотрел в окно. За семь лет Борис совершил немало поступков, которые хотелось припомнить ему во время особенно тяжёлой ссоры, однако выдуманная избранница превосходила всё.
— Позвони Ратникову и признайся, — потребовал Иван. — Сегодня же!
— Тогда придётся признаться и во всём остальном.
— Признавайся!
— Я сообщу совету, что твой медведь не возвращался, ты почти не ходишь и годами позволял мне вести дела, пока сам появлялся только на подготовленных видеозаседаниях? И заодно тогда объясню, что глава знал далеко не обо всех решениях своего заместителя.
— Не смей прикрываться мной!
— Я тобой не прикрываюсь! Про рассказываю, что произойдёт. Ратников немедленно потребует независимое обследование, временно ограничит твои полномочия и начнёт проверку каждого моего решения за шесть лет. Совет обвинит меня в намеренном обмане и фактическом захвате управления.
— Я подтвержу, что все решения принимались с моего согласия.
— Те, о которых ты знаешь. Остальные я принимал сам, потому что ты неделями не открывал документы и посылал меня к чёрту вместе с холдингом и родом!
Иван знал, о каком времени он говорит. После последней попытки вызвать обращение прошло почти три месяца, прежде чем он снова открыл ноутбук и начал читать отчёты. Борис тогда приезжал каждый день, оставлял документы на столе и забирал нетронутыми, пока Иван не швырнул ему вслед первую папку. Друг молча поднял её, а утром привёз следующую.
— Ты мог рассказать мне раньше, — произнёс Иван. — Хотя бы о женщине.
— Чтобы ты приказал всё опровергнуть и отдал власть первому медведю, которого предложит совет? Ну уж нет! Я рассчитывал, что успею вернуть тебя раньше, чем ложь придётся доказывать!
— Семь лет не хватило?
— Пока нет.
Борис поднялся и начал собирать разбросанные листы. Он наклонялся за каждым, расправлял смятые края и складывал документы на стол, не прося помощи и не продолжая спор.
Иван смотрел на него и чувствовал, как злость понемногу уступает усталости. Опорин действительно лгал совету, сам принимал решения и прикрывал отсутствие главы. Он мог воспользоваться ситуацией, добиться временной передачи полномочий и уже несколько лет управлять родом законно, однако продолжал приезжать, ругаться, приносить документы и заставлять Ивана участвовать в делах.
Теперь за эту преданность ему грозило обвинение в захвате власти.
— Ты приехал не признаваться, — сказал Иван. — У тебя уже есть план.
— Есть.
— Какой?
Борис положил в папку последний лист и сел.
— Крайнова приезжает как реабилитолог и проводит здесь курс. Для персонала, охраны и всех, кто связан с родом, становится твоей невестой. На следующем заседании садится рядом с тобой, ты обнимаешь её, представляешь совету и несколько минут изображаешь счастливого мужчину.
— Ты совсем охренел?
— Возможно. Но другого варианта у нас нет.
— У тебя нет! Я в создании этой проблемы не участвовал!
— Зато последствия получим оба.
— С чего ты решил, что неизвестная девчонка согласится участвовать в этом цирке?
— Ей нужна закрытая программа, чтобы продолжить работу и доказать действенность метода. Нужна помощь с комиссией, независимая экспертиза и пациент, состояние которого подробно зафиксируют до начала курса. Мы можем всё это обеспечить.
— А взамен она должна поселиться с калекой и притвориться, что хочет выйти за него замуж?!
— Никто не потребует от неё настоящего брака. Один видеозвонок, несколько недель в доме и соблюдение легенды перед персоналом. Потом курс заканчивается, вы объявляете, что не сошлись характерами, и спокойно расходитесь.
— Ты уже всё решил и за неё.
— Я собирался сначала решить с тобой.
— Очень любезно.
Борис открыл папку на первой странице и повернул к Ивану. С фотографии на него смотрела молодая блондинка с прямым каре, круглыми щеками и огромными голубыми глазами. Она казалась слишком юной для врача и слишком живой для дома, в котором годами менялись только сотрудники охраны и помощники Бориса.
Иван отвёл взгляд от фотографии и захлопнул папку.
— Нет.
— Ты даже не дочитал!
— Мне незачем читать. Найди актрису, если тебе нужна женщина для видеозвонка, а эту оставь заниматься комиссией.
— Актриса не проведёт курс и не станет жить здесь несколько недель. Ратников не идиот, он задаст вопросы и проверит всё, что сможет.
— Тогда найди опытного реабилитолога и отдельно актрису.
— Ты одного человека в доме терпеть не можешь, а предлагаешь поселить двоих?
— Я никого не предлагаю сюда селить!
— Поэтому Крайнова подходит. Она получает возможность работать, ты проходишь курс, а совет видит невесту. Если её методика даст хотя бы небольшое улучшение, род профинансирует центр для таких оборотней, как Андрей.
— Ты уже распорядился и моими деньгами?
— Пока озвучил хорошее вложение. Таких пациентов много, а специалистов, способных работать с потерей связи со зверем, почти нет.
— Она добилась пока только одного результата.
— Значит, проверим второй раз.
Иван положил ладонь на закрытую папку. Под пальцами ощущалась гладкая поверхность, а под ней лежали заключения, похожие на те, которыми семь лет заполнялись его шкафы. Врачи тоже писали о сохранённых импульсах, возможном восстановлении и необходимости системной работы, а затем разводили руками, когда ноги отказывались подчиняться.
Мельникову однажды вынесли такой же приговор. Теперь он ходил и обращался.
— Я не стану обещать ей результат, — предупредил Иван. — И не позволю использовать меня для спасения её диплома.
— Она тоже ничего тебе не обещает. Девчонка пока вообще не знает, что мы существуем.
— Тогда на каком основании ты решил, что она согласится?
— На основании её положения. Желающих взять на себя такой риск быстро она точно не найдёт. А у неё всего неделя осталась на обжалование и ни одного места, где она может доказать методику.
— И ты собираешься купить её согласие?
— Предложить договор. Она прочитает условия и сама решит.
— А если откажется?
— Буду думать дальше.
Иван откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Боль в пояснице усилилась за время разговора, правое бедро ныло, а ступни опять начали мерзнуть, хотя в кабинете было тепло.
Он мог приказать Борису признаться и покончить с ложью. Через несколько дней совет ограничит полномочия главы, назначит проверку и, вероятно, отстранит Опорина. Тот потеряет должность и будет оправдываться перед людьми, которых шесть лет удерживал от борьбы за власть. Иван не собирался позволять ему отвечать одному.
— Один разговор, — сказал он. — Ты привезёшь её, я посмотрю документы и решу, способен ли терпеть эту девчонку дольше десяти минут.
Борис медленно улыбнулся и придвинул папку ближе.
— Я знал, что ты согласишься.
— Я ещё ни на что не согласился! Если она начнёт рассказывать о чудесном исцелении, жалеть меня или обещать вернуть медведя, вы оба вылетите из дома.
— Она не похожа на человека, который обещает чудеса.
— Ты с ней не разговаривал.
— Андрей разговаривал несколько недель и остался доволен.
— Андрей благодарен ей. Это мешает объективности.
— Зато ты будешь объективен за всех.
Иван открыл папку и посмотрел на фотографию ещё раз. Голубые глаза девушки казались слишком внимательными, а мягкая улыбка не сочеталась с рассказом о практикантке, которая пошла против руководителя и профессиональной комиссии.
— Невестой она станет только на время видеозвонка, — добавил он. — Никаких заявлений, документов и разговоров о настоящем браке. Она на двадцать лет младше...
— Согласен.
— Курс длится не дольше четырёх недель. Она живёт в гостевом крыле и не входит сюда без приглашения.
— Обсудим с ней.
— Это не обсуждается!
— Хорошо. Что ещё?
— Она не касается дел рода и не общается с советом без моего присутствия. Любые сведения о моём состоянии остаются в доме.
— Внесём в договор.
— Если мне станет хуже, курс прекращается в тот же день.
— Разумно.
Иван захлопнул папку и передал её Борису. Тот прижал документы к груди и поднялся, довольный настолько, что хотелось передумать хотя бы ради его разочарования.
— Когда ты собираешься с ней встретиться? — спросил Иван. — Через неделю, когда успеешь придумать ещё пару условий от моего имени?
— Сегодня позвоню Андрею и попрошу передать ей мои контакты. Если согласится поговорить, встречусь завтра.
— Сначала предложи только работу. О роли фиктивной невесты скажешь лично и сразу, без красивых сказок.
— Я умею вести переговоры.
— Именно поэтому у меня теперь есть выдуманная женщина.
Борис рассмеялся и направился к двери. Возле порога он остановился, посмотрел на папку и снова повернулся к Ивану.
— Вань, Мельников действительно ходит. Я сам видел. И медведя на записи тоже. Глянь.
— Иди уже.
— Ушёл. Только фотографию себе оставь, чтобы привыкал к невесте.
Борис вытащил первый лист и положил его на край стола, успев закрыть дверь до того, как Иван запустил снимком ему вслед.
Фотография ударилась о деревянную панель и упала возле порога лицевой стороной вверх. Девушка продолжала улыбаться, совершенно не подозревая, что Борис Опорин уже назначил её чужой невестой и собирался привезти в дом мужчины, который не желал ни лечиться, ни возвращаться к жизни.
Иван подъехал к фотографии, наклонился и поднял её.
— Даже не надейся, Александра Крайнова, — пробормотал он. — Дольше одного разговора ты здесь не задержишься.
Глава 4
Третий отказ пришёл в половине десятого утра. Александра перечитала четыре вежливые строки, закрыла письмо и внесла название клиники в список организаций, которые не собирались связываться с выпускницей, успевшей лишиться допуска через три месяца после получения диплома.
На кухонном столе лежали копии медицинских заключений, характеристика с места практики и почти готовое заявление об обжаловании решения комиссии. Саша собирала документы второй день, исправляла формулировки, звонила преподавателям и одновременно искала возможность продолжить работу, однако все разговоры заканчивались одинаково: ей советовали дождаться аттестационного совета.
Прождать можно было до трёх месяцев. Денег после оплаты квартиры останется на несколько недель, а потом придётся искать любую работу, где никто не спросит про диплом реабилитолога и приостановленный допуск.
Саша открыла новое письмо и несколько минут смотрела на пустую строку адреса. Остались два небольших частных центра, но первый работал только с волками, а второй принадлежал роду, который вряд ли захочет нести ответственность за человека со спорной методикой.
Телефон зазвонил возле локтя, и на экране появилось имя Андрея Мельникова. Она сразу ответила, ожидая услышать, согласился ли его врач подготовить дополнительное заключение.
— Доброе утро. Удалось с ним поговорить?
— Поговорил, но звоню я по другому поводу. Ты сейчас можешь нормально разговаривать или опять пытаешься сделать пять дел сразу?
— Могу. Что случилось?
— Я вчера связался с Борисом Опориным и рассказал ему о комиссии. Он хочет с тобой встретиться.
Саша закрыла ноутбук и отодвинула его к краю стола. Фамилию Опорина она знала: очень крупный холдинг, самый сильный медвежий род и заместитель главы, который последние годы почти не появлялся на публичных мероприятиях.
— Зачем ты это сделал? Я просила только прийти на заседание и подтвердить результат лечения.
— Я приду и подтвержу. Ещё принесу все обследования и позволю им хоть три часа выяснять, умею ли я ходить, но сидеть и ждать, пока тебя лишат профессии из-за меня, не собираюсь.
— Не из-за тебя, Андрей. Решение принимала я.
— Поэтому я и позвонил человеку, который может помочь. Опорин меня выслушал, проверил документы и попросил передать тебе его номер.
Саша поднялась из-за стола и подошла к окну. Во дворе женщина в яркой куртке торопила ребёнка, который останавливался возле каждой лужи и проверял глубину носком резинового сапога.
— Что именно ты ему рассказал? — спросила она. — Медицинские документы нельзя раздавать всем подряд.
— Свои можно, а твои я не отправлял. Сказал, что происходило в клинике и кто помог мне снова встать. Ещё сообщил, что готов выступить на заседании.
— И он сразу решил встретиться с неизвестным реабилитологом?
— Сначала решил, что я преувеличиваю. Потом увидел, как я хожу, и перестал спорить.
— Ты показывал ему обращение?
— Да. Я знаю Бориса много лет и доверяю ему, поэтому не смотри на телефон так, словно собираешься им меня ударить.
Саша невольно посмотрела на экран и усмехнулась. Андрей слишком хорошо изучил её за недели занятий и сейчас легко представлял каждое движение, хотя находился в другой части города.
— Я не люблю, когда за моей спиной договариваются о помощи, — сказала она. — Особенно с людьми, которые способны одним звонком решить вопрос, а потом потребовать плату за это.
— Он ещё ничего за тебя не решал. У него есть предложение по работе, и подробностей я не знаю.
— Какой работе? Мой допуск приостановлен.
— Вот это обсудишь с ним. Саш, я обязан тебе возможностью ходить и снова слышать медведя. Позволь мне хотя бы передать твой номер человеку, который готов выслушать. Если не он, то никто.
Она вернулась к столу и посмотрела на список отказов. Вчера Андрей согласился прийти на заседание, подготовить письменные показания и пройти независимое обследование, поэтому требовать от него ничего больше Саша не имела права.
— Передавай. Но я обещаю только поговорить.
— Конечно. Он не похож на человека, который будет тащить тебя на работу силой.
— Ты и про меня когда-то так думал.
— Ты слишком маленькая и пухлая. Кто же знал, что под белым халатом прячется командир?
Саша рассмеялась и отключилась. Через десять минут поступил звонок с незнакомого номера, а ещё через пять она уже записывала адрес центрального офиса холдинга и соглашалась приехать к двум часам.
До встречи оставалось достаточно времени, чтобы передумать, но Саша отправила два подготовленных письма, распечатала черновик обжалования и собрала в папку документы по методике, хотя Борис Опорин не просил ничего привозить.
Здание холдинга занимало почти целый квартал и заставило её дважды проверить адрес. За стеклянными дверями располагался просторный холл, где сотрудники проходили через турникеты по пропускам, а посетителей встречали две девушки за длинной светлой стойкой.
Саша назвала имя, получила гостевую карту и поднялась на двадцать первый этаж. Секретарь проводила её к кабинету без ожидания, распахнула дверь и сообщила хозяину, что Александра Крайнова приехала.
Борис Опорин поднялся из-за стола и вышел навстречу. Он оказался очень высоким, широкоплечим и заметно старше фотографии на сайте холдинга, хотя светло-карие глаза придавали серьёзному лицу добродушное выражение.
Медведя Саша почувствовала сразу. Зверь находился близко, прислушивался к ней и не проявлял ни раздражения, ни тревоги.
— Рад познакомиться, Александра. Проходите и садитесь, а ещё лучше зовите меня Борисом, иначе я буду постоянно оглядываться в поисках отца.
— Хорошо. Тогда я Саша, хотя в документах предпочитаю полное имя.
— Договорились. Чай, кофе или воду?
— Воду, пожалуйста. Я пришла прямо спросить, какую работу вы можете предложить человеку с приостановленным допуском.
Борис рассмеялся и передал ей бутылку воды. Потом вернулся за стол, но садиться в большое кресло руководителя не стал и устроился напротив Саши, оставив между ними только невысокий журнальный столик.
— Андрей предупреждал, что вы не любите тратить время. Тогда начнём с пациента, а к условиям вернёмся позже.
— Вы уже нашли пациента?
— Нашёл. Мужчина, сорок два года, медведь. Семь лет назад получил тяжёлые травмы и с тех пор не ходит сам. Только с помощью и очень редко.
Саша поставила бутылку на стол и достала блокнот. Борис заметил движение, но продолжил без улыбки.
— Позвоночник восстановлен, нервные импульсы проходят, мышцы сильно ослаблены, однако реагируют на нагрузку. Подняться он может с чужой помощью, сделать несколько шагов тоже, но почти полностью опирается на человека рядом.
— Боль сохраняется?
— Да. Поясница, правое бедро и иногда обе ноги.
— Причина травмы?
— Нападение. Подробности он расскажет сам, если захочет.
— Когда было последнее обследование?
— Несколько месяцев назад. Новое организуем до начала работы, если вы оба согласитесь.
Саша записала основное и подняла глаза.
— Почему предыдущая реабилитация не помогла?
— Первое время помогала. Потом результаты остановились, а специалисты начали менять программы и обещать больше, чем могли сделать. Один пытался вызвать обращение болью и едва не убил его.
Медведь Бориса шевельнулся, и Саша почувствовала тяжёлую ярость зверя. Сам мужчина сидел неподвижно, но в голосе появилась резкость, которая сразу объяснила, чем закончилась встреча того специалиста с другом пациента.
— Он давно не обращается? — спросила она.
— Семь лет. Считает медведя погибшим.
Саша опустила ручку. Оборотень мог потерять связь со зверем после тяжёлой травмы, долгой болезни или сильного потрясения, но полная тишина в течение семи лет встречалась редко. Если медведь действительно погиб, вернуть его не сможет ни одна методика.
— Вы уверены, что зверь жив?
— Уверен. Доказать не могу.
— Почему уверены?
Борис провёл ладонью по волосам и несколько секунд смотрел на её блокнот. Саша не торопила его и не пыталась угадать ответ по медведю, хотя зверь выдавал тревогу и упрямое нежелание принимать потерю.
— Я был рядом во время нападения, — сказал Борис. — Он спас меня и принял основной удар на себя. Его медведь продолжал драться после ранения, поэтому я не верю, что такой зверь мог исчезнуть.
— Вы тоже пострадали?
— Да, но восстановился. Мой медведь молчал четыре месяца, потом вернулся.
— Что помогло?
— Жена. Милана моя истинная, и всё время была рядом.
Саша записала ещё несколько слов. Сходство с историей Андрея действительно существовало, однако здесь к физическим последствиям добавлялась уверенность пациента в смерти зверя, а за семь лет она успела стать частью его жизни.
— Он сам хочет пройти курс?
— Нет.
— Тогда мы зря тратим время.
— Он согласился встретиться с вами.
— Встретиться и лечиться — разные вещи. Если человек не готов работать, никакие упражнения ему не помогут.
— Он работает, когда видит смысл. Убедите его, что смысл есть.
Саша закрыла блокнот и положила ручку сверху. Борис смотрел прямо, не пытался надавить и явно ждал вопросов.
— Вы говорите о нём как о трудном ребёнке, которого надо уговорить делать уроки. Мне нужен взрослый пациент, способный отвечать за свои решения.
— Поверьте, взрослого мужчины там хватит на троих. Он очень упрямый, властный и способен послать вас к чёрту через минуту после знакомства.
— Прекрасная рекомендация.
— Ещё он очень сильный. И телом, даже сейчас, и духом, хотя сам в последнее давно не верит. Семь лет боли, кресла и полной тишины вместо зверя сломали бы многих, а он продолжает управлять родом и холдингом.
Саша снова открыла блокнот.
— Родом? Кто этот мужчина?
— Иван Петрович Зверев.
— Кто?! — глаза Александры буквально полезли на лоб.
Иван Зверев возглавлял один из влиятельнейших медвежьих родов, владел огромным холдингом, в здании которого они сейчас сидели, и после нападения почти перестал появляться на публике. В редких деловых новостях встречались старые фотографии огромного черноволосого мужчины с тяжёлым взглядом и короткие сообщения об очередном заседании, проведённом по видеосвязи.