Ответная любовь

Lucy Gordon

His Diamond Bride

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения «Арлекин Энтерпрайзиз II Б. В./С.а.р.л.».

Иллюстрация на обложке используется с разрешения «Арлекин Энтерпрайзиз II Б. В./С.а.р.л.».

Товарные знаки Harlequin и «Арлекин» принадлежат «Арлекин Энтерпрайзиз лимитед» или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

His Diamond Bride

© 2011 by Lucy Gordon

«Ответная любовь»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2012

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2012

Глава 1

Фотография была сделана шестьдесят три года назад – красивый мужчина в форме военного летчика с твердым подбородком и насмешливой улыбкой.

Он сидел на корточках на крыле «спитфайра», одной рукой опираясь на колено. На лице, обращенном к камере, какое-то загадочное выражение, словно он видел будущее и готовился к встрече с ним. Все на снимке дышало жизнью и мужским обаянием. Сейчас в этом летчике трудно было найти сходство со старым человеком, каким он стал. Пожалуй, сохранился лишь блеск глаз…

– Наверно, он был самым красивым мужчиной на свете, – вздохнула Пеппе, не в силах оторвать глаз от фотографии. – Вы только посмотрите на его ли цо – словно у кинозвезды – и на эту легкую улыбку, будто он хочет поделиться с вами какой-то тонкой шуткой.

– Эта улыбка многих сводила с ума, – кивнула Лилиан. – Мама говорила, что он птиц на деревьях мог околдовать, и они сидели там как зачарованные. – Ей было пятьдесят восемь – седые волосы, живое лицо. Она улыбалась, рассказывая о своих родителях.

– Хоть он и был героем, но клянусь, был и дьяволом! – с восторгом заключила Пеппе.

Ей только что исполнился двадцать один. Ее мать гордилась дочерью-красавицей, но старалась этого не показывать. «Слишком хороша, чтобы извлечь из этого толк», – было ее любимым выражением.

– Да, я слышала о нем и такое, – согласилась она, глядя на фотографию лейтенанта Военно-воздушных сил Марка Селлона. – Между прочим, им заинтересовалась одна местная телевизионная студия. Они хотят сделать передачу, которая будет называться «Герой войны и его жена, празднующие шестидесятилетний юбилей своей свадьбы». А местная газета пришлет сюда своих корреспондентов сделать фотографии и взять у него интервью.

– Дедушке это вряд ли понравится, – заметила Пеппе. – Он не любит вспоминать о войне. Ты никогда не задумывалась, почему мы так мало обо всем этом знаем? «Спроси бабушку», – всегда говорит он. Но бабушка тоже почти ничего не рассказывает.

– Я хотела, чтобы этот праздник прошел в нашем доме, – предложила Лилиан. – Мы смогли бы тогда пригласить больше гостей. – Она неодобрительно обвела взглядом небольшую комнату в маленьком домике на Краймиа-стрит.

– Но здесь все начиналось, – напомнила Пеппе. – Здесь они встретились, когда он приехал сюда на Рождество перед самой войной. В доме полно мест, которые напоминают бабушке о нем, каким он был тогда.

– Думаю, ты их знаешь лучше, чем любой из нас, – проворчала Лилиан.

Пеппе была младшим ребенком в семье, на несколько лет моложе своих братьев. Она родилась, когда они уже ходили в школу, а Лилиан собиралась вернуться к своей работе в больнице. Ее мать пришла ей на помощь, объявив, что если уж они живут через пару улиц друг от друга, то она могла бы взять на себя большую часть заботы о ребенке. В результате Пеппе стала очень близка со своими бабушкой и дедушкой, считая их чуть ли не вторыми родителями.

Пеппе была живым, деятельным ребенком, и, когда в подростковом возрасте у нее возникли сложности в отношениях с матерью, она часто искала себе защиты и утешения в домике на Краймиа-стрит. Потом эти сложности, как и сам переходный период, были пройдены и мать и дочь снова стали друзьями. И все же теперь Пеппе опять жила на Краймиа-стрит, уже сама присматривая за своими старенькими родственниками.

На первый взгляд это было прекрасным решением, хотя о Пеппе беспокоились все, кто любил ее. «С ее-то внешностью и способностями, – говорили они, – ей ничего не стоило найти себе что-то более интересное, чем работу в магазине, и не ограничивать свою личную жизнь домашними стенами».

И все это из-за Джека, с горечью думала Лилиан. Он казался достойным молодым человеком, и все были рады, когда он обручился с Пеппе. Но буквально за несколько дней до свадьбы Джек разорвал их помолвку…

Это было девять месяцев назад. Пеппе уже пришла в себя, но краски жизни для нее поблекли. Ее улыбка по-прежнему могла свести с ума любого мужчину, но в глазах появилась отрешенность…

В дверь позвонили. Лилиан пошла открывать. И в этот вечер ей уже не пришлось даже присесть – она принимала гостей и вводила их в дом. Пеппе приветствовала каждого, приложив палец к губам.

– Они сейчас наверху, – произносила она вполголоса, тоном заговорщика. – Я хочу, чтобы они еще чуть-чуть отдохнули. Сегодня их ожидает большой день.

Пришел и брат Лилиан, Терри, – плотно сложенный мужчина с седеющими волосами и крупными чертами лица, что обычно бывает признаком добродушной натуры. С ним была его жена Силия, их двое детей и трое внуков. Следом за ними со всем своим выводком появилась его первая жена Ирен, снова вышедшая замуж.

– Я что-то не пойму, – призналась Пеппе своему дяде. – Это что, тоже наши родственники?

– Один из них определенно, – сказал Терри, с лукавой улыбкой указывая на четырнадцатилетнего подростка. – Мама говорит, что он копия своего деда, каким тот был много лет назад. Он точно так же может свести всех с ума своими выходками и обезоружить одной своей улыбкой. Но зато и способный, чертенок, первый в своем классе.

– Ну, это уже не от дедушки, – заметила Пеппе. – По словам деда, он был чуть ли не последним по успеваемости. У него всегда находились более интересные занятия, чем читать скучные книги.

Терри добродушно рассмеялся:

– Похоже на отца. Его представления о хорошей литературе – это журналы с фотографиями смазливых красоток. Хорошо, что он хотя бы маме их не показывал.

Пеппе хмыкнула:

– Бабушку это не беспокоило. Более того, она сама ему их покупала.

– На нее это тоже похоже. – Потом, словно что-то вспомнив, спросил: – А фотографии ты достала?

– Ага. Они там. – Пеппе провела дядю Терри в комнату, украшенную в честь праздника бумажными гирляндами, цветами и фотографиями. Некоторые снимки были групповыми.

Вот Лилиан в день своего совершеннолетия. А вот Терри в костюме альпиниста – горы были его страстью.

– А что ты скажешь насчет ее родителей? – сказала Пеппе, показывая на снимок пары, одетой по моде тридцатых годов. – Может, передвинуть фото немного вперед?

– Да, по-моему, так лучше. Ей это будет приятно. – Терри протянул руку к другой фотографии – молодой красивой женщины с эффектной фигурой. – И Сильвию тоже.

– Ах, бабушка Сильвия! – пробормотала Пеппе. – Жаль, что я так мало о ней знаю. Не она ли была той, которая…

– Она самая. Тогда был большой скандал, но в те дни по-другому и быть не могло. Времена меняются… Поставь фотографию так, чтобы было лучше видно. Мама Сильвию очень любила. – Он еще раз посмотрел фотографии. – Похоже, одной не хватает. Здесь должна быть еще Полли.

– Думаешь? У меня есть несколько ее фотографий. Но ведь ей еще и года не было, когда она умерла, можно сказать, и не жила вовсе.

– Только не вздумай этого при них ляпнуть! – строго сказал Терри. – Отец просто обожал мою сестричку. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как она умерла, но все равно она член нашей семьи, и, если ее здесь не будет, он расстроится.

– Ну, тогда конечно, – согласилась Пеппе. Она достала две фотографии: на одной – годовалая малышка, улыбающаяся прямо в камеру, на другой – она же на руках ее отца. Их лица повернуты друг к другу, словно ничего больше для них не существует.

– Он был замечательным отцом, – задумчиво проговорил Терри, глядя на фотографию. – Но не думаю, что папа когда-нибудь так смотрел на кого-нибудь из нас. Этот взгляд был только для Полли, может, потому, что она была очень похожа на маму…

– Думаешь, это действительно было как-то связано с бабушкой?

– Не знаю, но, когда Полли умерла, он наверняка сошел бы с ума, если бы не она.

– И сейчас, когда дед входит в комнату, он всегда смотрит, нет ли ее там. А если нет, начинает поглядывать на дверь, ожидая, когда она придет. И успокаивается только тогда, когда она наконец приходит.

В дверь позвонили, и Пеппе пошла открывать.

– Стаси, репортер местной телевизионной станции, – представилась молодая женщина.

Вместе с ней был оператор, который сразу же начал ходить по комнате, пытаясь найти лучшую точку для съемки.

– Я первый раз попадаю на такой юбилей. Подумать только – шестидесятилетие свадьбы! – с восторгом проговорила Стаси.

– В те времена было не так, как сейчас, – сказала Пеппе. – Люди вступали в брак на всю жизнь. И потом, если уж дедушка столько за ней ухаживал, он бы не отпустил ее так просто.

– Ага, – пробормотала Стаси, делая пометки в блокноте. – Вот с этого мы и начнем…

Наконец все собрались: дети Марка и Дедри, их внуки, племянники и племянницы, зятья, невестки, коллеги из больницы, где когда-то работала Дедри, или, как ее все называли, Ди.

– Всем тихо! Они идут!

Оператор занял свою позицию, готовясь начать съемку звезд этого вечера – мистера и миссис Селлон, Марка и Дедри.

Им обоим было за восемьдесят – оба седые, хрупкие, но с прямой осанкой и смеющимися глазами. Они спускались по лестнице, держась за руки и одновременно поддерживая друг друга, когда в какой-то момент Ди споткнулась, крепко сжав руку мужа.

– Осторожней, дорогая, – сказал он, усаживая жену на стул. – Что случилось? С тобой все в порядке?

– Ничего. Я просто споткнулась о ковер.

– Ты уверена, что все нормально? Может, тебе принести чаю?

– Чаю?! – возмутилась она с притворным негодованием. – Сегодня? Я бы скорее выпила хорошего крепкого шерри.

Он поспешил принести ей бокал шерри. Лилиан не могла скрыть своего восхищения, к которому примешивалась капелька зависти.

– Посмотри, как он вытанцовывает вокруг нее, – вздохнула она. – И это после стольких лет! Большинство мужей к этому времени уже и не замечают своих жен.

– Только не дедушка, – согласилась Пеппе. – Бывает, он просто душит ее своей заботой. Он ужасно боится, что она уйдет первой.

– Говорят: всегда есть тот, кто любит, и тот, кто позволяет себя любить, – напомнила Лилиан. – Насчет этих двоих можно не сомневаться, кто из них какую роль играет.

– Дорогой, со мной все в порядке, – прозвучал голос Ди. – Перестань суетиться.

Это слышали все, но только она слышала, что ответил ей Марк:

– Ты знаешь, что не перестану. Сколько лет ты это говоришь, а я никогда тебя не слушаю. Почему в таком случае тебе самой не перестать говорить мне об этом?

– Я никогда не перестану замечать, когда ты чем-то встревожен, – прошептала она. – Тебе пора уже знать об этом.

– Я это знаю. И ценю.

Он нежно коснулся ее лица. Это лицо никогда нельзя было назвать красивым, но оно всегда светилось теплотой и великодушием, тем, что не подвластно течению времени. Глядя на них, все понимали: то, что Марк впервые увидел в Дедри много лет назад, он видел в ней и сейчас.

Их проводили в большую комнату, где была собрана коллекция старых фотографий. Не торопясь старики разглядывали каждый снимок, тихо переговариваясь между собой. Вот Ди взяла в руки фотографию маленькой Полли, и они вместе с Марком долго смотрели на нее.

– Клянусь, у него на глазах были слезы, – говорила потом Пеппе.

Наконец, они сели на диван, пока все гости по очереди подходили к ним и, тепло обнимая, поздравляли. Принесли шампанское, зазвучали тосты. Каждому хотелось что-то сказать.

Потом взялась за работу Стаси:

– …один из последних из поколения героев Второй мировой войны, – говорила она, глядя в камеру, – которые отдавали все за нашу страну… Ночь за ночью они садились в свои самолеты и улетали в темноту, не зная, вернутся ли к своим любимым… Мы должны гордиться, что один из этих героев находится сейчас среди нас…

– И долго она собирается так болтать? – проворчал Марк.

– Тихо, – шепнула ему Ди. – Твоя семья гордится тобой.

– Моя семья ничего об этом не знает.

– А откуда им знать? Они тогда еще даже не родились.

Потом Стаси переключилась на них самих. На ее вопросы о войне Марк давал вежливые, но краткие ответы, клянясь, что забыл детали. Наконец, она сказала:

– Я понимаю, ведь у вас тогда был «роман». А скажите, это правда, что вы ухаживали за своей будущей женой несколько лет, прежде чем смогли уговорить ее выйти за вас замуж?

– О да, – кивнул Марк, – ее не просто было завоевать. Мне пришлось серьезно потрудиться, чтобы произвести впечатление.

Все заулыбались.

– Как романтично! – воскликнула Стаси. – Влюбленный, тоскующий по своей далекой возлюбленной! Миссис Селлон, почему вы заставили его так долго ждать?

– Теперь я не могу сказать об этом с уверенностью. Мы ведь тогда были совсем другими.

– А сейчас вы бы поступили иначе?

Губы Ди дрогнули.

– О да, – сказала она, – я бы заставила его ждать намного дольше.

Репортер из газеты задавал им те же самые вопросы, но его глаза то и дело возвращались к фотографии боевого лейтенанта Марка Селлона, о которой его семья говорила в начале вечера.

– Какая замечательная фотография, – сказал он. – Мне бы хотелось использовать ее для своей статьи. Не могли бы вы одолжить ее мне на…

– Нет, – быстро сказала Ди. – Мне очень жаль, но вы не можете забрать ее отсюда.

– Только на несколько часов. Я буду очень с ней аккуратен…

– Я в этом не сомневаюсь, но не могу пойти на такой риск. Мне очень жаль. – Вежливым, но решительным движением она забрала у него фотографию. – Она моя.

Молодой человек оглянулся по сторонам, но никто не поддержал его. Все знали: когда Ди так говорила, спорить было бесполезно.

Вечер приближался к своему завершению. Все чувствовали, что праздник прошел удачно. Находясь в центре внимания, Марк и Ди, казалось, тоже получали удовольствие, но, улучив минутку, он обнял ее за талию и пробормотал:

– Ну, когда же, когда же они все уйдут?

– Скоро, – пообещала она.

Они улыбнулись друг другу, и в этот момент щелкнула камера. Фотография появилась в местной газете на следующий день.

Наконец, все закончилось. Гости разъехались, и Лилиан пошла проводить родителей в их комнату.

– Как Пеппе? – спросила Ди. – Я беспокоилась, как она выдержит сегодняшний вечер. Юбилей свадьбы все же. Если бы ее свадьба состоялась, то скоро был бы и ее юбилей.

– Я знаю, – вздохнула Лилиан. – Но, глядя на Пеппе… Ох, мне кажется, я бы могла убить этого парня за то, что он сделал с ней!

В дверях появилась Пеппе, и тема была закрыта. Вдвоем они помогли старикам приготовить постель и пожелали им спокойной ночи.

– Вы не очень устали? – спросила Пеппе.

– Устали? – удивился Марк. – Да мы еще только начали! Сейчас мы возбудимся, покачаемся на люстре и займемся безудержным сексом. Эх, молодежь! Не умеете вы наслаждаться жизнью… Ой! Только не надо меня бить!

– Веди себя как следует, Марк, – легко хлопнув мужа по спине, скомандовала Ди.

– Нет, вы только посмотрите, как она со мной обращается! – застонал Марк. – Да что вам говорить! Вы, наверно, и своих мужчин так же третируете, а они еще удивляются, откуда это у вас. Надо бы им разок увидеть, как мне тут достается. Ой!

Лилиан потянула дочь за руку:

– Идем отсюда. Если честно, они как пара расшалившихся детей.

– Возможно, в этом и есть их секрет? – задумчиво проговорила Пеппе.

В темноте Марк и Ди прислушивались к их удаляющимся шагам.

– Мы должны быть счастливы, – сказала она, – что наша семья так заботится о нас.

– Разумеется. Но надеюсь, они не вернутся. Мне бы так хотелось побыть с тобою вдвоем… Почему ты улыбаешься?

– Я помню тот день, когда ты впервые мне это сказал. И все, о чем я мечтала, неожиданно стало правдой.

– Да неужели? В те времена у меня был ужасный характер. Не представляю, что ты могла найти во мне.

Ди решила его поддразнить:

– Ну если ты не знаешь, то я тоже тебе не скажу. У нас были проблемы, но мы все же сумели добраться до дома. А это главное.

– Добраться до дома, закрыть двери и почувствовать себя в безопасности. Подумать только, шестьдесят лет ты терпишь меня! Не представляю, как тебе это удается.

– Я тоже, поэтому перестань напрашиваться на комплименты… Кстати, что это за игру ты затеял сегодня вечером?

– Игру? Не понимаю, о чем ты.

– Ради бога, только не изображай из себя святую невинность. Все эти слова о том, как ты ухаживал за мной долгие годы, пытаясь произвести впечатление… Ты же знаешь, что все было по-другому.

– Ничего подобного!

– Ну, неужели ты не помнишь…

Марк остановил Ди, мягко прикоснувшись пальцами к ее губам:

– Тише! Я помню то, что я помню, а ты помнишь то, что ты помнишь. Может, это не одно и то же, но разве это имеет значение?

Она задумалась:

– Не знаю… может, и не имеет… Какой ты сего дня мудрый!

– Клянусь, ты в первый раз меня так назвала. Ну, а теперь скажи, понравился тебе мой подарок?

– Очень. Но тебе все же не стоило тратиться на бриллианты.

– На один ничтожный маленький бриллиант, – уточнил Марк. – Ну, должно же быть у тебя хоть что-то с бриллиантом на наш бриллиантовый юбилей… О боже… я совсем забыл! – воскликнул он в ужасе. – Забыл про другой подарок.

– Я просто умираю от любопытства с того самого момента, как ты сказал, что бриллиант – это только официальный подарок и у тебя есть еще кое-что более интересное для меня. Ты сказал, что подаришь его потом, когда все разойдутся.

– Господи, а я только сейчас вспомнил об этом… – простонал он.

– Ничего страшного, дорогой. В нашем возрасте все становятся забывчивыми.

– В нашем возрасте? – возмутился он. – Ты что, хочешь сказать, что я старый?

– Как ты мог такое подумать?! Уж ты-то, конечно, и в сто лет будешь молодым.

– Спасибо тебе, дорогая.

– Но только дай мне скорее мой подарок, пока ты снова о нем не забыл.

Марк стрельнул в нее глазами, потом включил лампу и, порывшись в ящике, достал что-то оттуда и спрятал за спину.

– А теперь, – сказал он, – закрой глаза и подставь руки.

Она улыбнулась, закрыла глаза и, протянув руки, почувствовала мягое прикосновение. Это был маленький медвежонок. Радостно вскрикнув, она прижала его к щеке.

– Вот это, я понимаю, подарок! – сказала она. – Лучше всяких бриллиантов.

Казалось, в этой игрушке не было ничего, что могло вызвать такой восторг. Маленький мишка с блестящими глазами и нейлоновой шерсткой, он был таким же, как и тысяча других дешевых игрушек, но Ди была переполнена чувствами.

– Ты помнишь того первого, которого я тебе подарил? – спросил Марк.

В ответ она достала из-под подушки другого игрушечного мишку. Когда-то давно он был таким же, как и этот новый, но теперь его шерсть вылезла, а на некоторых местах была штопка.

– Он до сих пор у меня, – сказала Ди, показывая ему игрушку. – Я никогда не отпускаю его от себя слишком далеко.

– Ты так говоришь, будто он живой и может убежать.

– Он действительно живой, и он знает, что ему от меня не убежать. В тот вечер ты сказал, что даришь мне его, чтобы я о тебе помнила. Я так тебя любила, что ничто в целом мире не могло бы меня заставить забыть тебя. Но ты не знал этого.

– Потребовалось немало времени, чтобы я это понял. Я очень многого не замечал, пока не стало слишком поздно.

– Но у меня всегда был мой Чокнутый Бруин, – сказала она, поглаживая старую потертую игрушку.

– Чокнутый Бруин, – повторил он, беря мишку и внимательно разглядывая. – Я помню, когда ты меня так назвала. Ты была просто в ярости. Надо сказать, ты умела произвести впечатление, когда была рассержена. Да и сейчас тоже.

– Ты испугал меня, собираясь сделать глупость, причем опасную, – вспомнила она. – Ты был настоящим безумцем.

– И нам обоим устроили выговор, – сказал он, подмигнув старому мишке.

Она взяла обе игрушки:

– Ему будет приятно иметь компанию. Я рада, что ты сделал мне такой подарок. Я думала, ты забыл про Бруина.

– Нет, не забыл, но я заметил, что ты все время его почему-то прячешь.

– Просто никто бы этого не понял…

– Никто, кроме нас, – согласился он.

Ди положила обоих мишек под подушку. Марк выключил лампу, и они устроились рядом в темноте. Она почувствовала на себе его руку, привычно положив голову ему на плечо.

– Блаженство, – пробормотал он. – Это то, чего я ждал весь вечер. Все желали нам добра, но разве они понимали? Они просто не могли этого знать.

– Нет, – сказала Ди. – Только мы это знаем, и только нам нужно это знать.

– Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи.

Через некоторое время Ди почувствоала, как изменилось его дыхание. Он заснул. Но ей не хотелось спать. Этот вечер оживил в ней воспоминания, которые перенесли их обоих назад в далекое-далекое прошлое.

Старый человек рядом с нею исчез, оставив на своем месте юного красавца, каким Марк был много лет назад. Она была ошеломлена своей первой любовью, чувствуя себя на седьмом небе, когда он улыбался ей, и тут же отчаиваясь, потому что знала, что он никогда не будет принадлежать ей.

Ди повернулась и, опершись на локоть, с любовью посмотрела на мужа. Он тут же проснулся.

– Что… Ди? Что-то не так?

– Ничего, ничего, – сказала она, привычно устраиваясь на его плече. – Давай спать.

Он успокоился и снова закрыл глаза. Но Ди не спала. Глядя в темноту, она вспоминала.

Глава 2

Хелен Парсонс спросила из кухни:

– Ну что, не видно их?

Ди оставила ящик с новогодними украшениями и подошла к окну. Узкая лондонская улица казалась пустынной, но в сумерках трудно было что-то разглядеть. Выскользнув из дома в палисадник, она подошла к ограде и вскоре вернулась.

– Нет, не видно.

Хелен появилась в дверях кухни:

– Ты что, в такую погоду выходила без пальто?

– Я же на минутку.

– Хочешь схватить пневмонию? Ты же медицинская сестра, должна бы знать такие вещи.

Ди улыбнулась:

– Слишком рано называть меня так. Я еще не получила аттестат.

– Только не надо говорить этого при твоем отце. Он так гордится тобой! Он всем рассказывает, что его младшая дочь всегда была умницей, поэтому и стала медсестрой.

«Умницей? – подумала она с досадой. – Моя старшая сестра Сильвия была красавицей, а я – просто умницей…»

– Только давай не будем начинать сначала, – предупредила Хелен, без труда угадав ее мысли.

– Лучше бы я была такой, как Сильвия…

– Глупости, ты и так достаточно хорошенькая! – Хелен ушла назад в кухню, оставивив Ди разглядывать себя в зеркало.

У нее были правильные черты лица, короткие каштановые волосы и карие выразительные глаза. «Достаточно хорошенькая». Это самое большее, что кто-нибудь мог о ней сказать. Если бы не Сильвия, Ди была бы этим вполне удовлетворена. Но когда она сравнивала выразительные формы сестры со своей худенькой фигуркой, преимущество явно было на стороне Сильвии.

Ди мечтала быть красивой, она хотела, чтобы мальчишки дрались из-за нее, чтобы у нее был такой же гортанный, чувственный голос… Но она была просто «умницей». Словно это могло принести какое-то удовлетворение. Смешно! Разве эти взрослые что-нибудь понимают?

– Интересно, кто у нее на этот раз, – сказала Хелен, выходя из кухни и вручая ей щетку. Можно было не спрашивать, о ком она. Еще об одном поклоннике Сильвии. Их был целый полк. – Она заработает себе дурную славу, меняя парней каждую неделю.

– По крайней мере, у нее есть выбор. Не то что у меня – между Чарли, который живет вниз по дороге, и Джоном, что торгует здесь бобами раз в неделю.

– Не надо так говорить об этих людях! Это нехорошо. А врачи, которые работают с тобой в больнице?