Созвездие Кассиопея

Часть 1. Долгий сон Артема Сорокина

Спросите любого астронавта о том, что он слышит во время пробуждения, и, если это не Володя Леванов, ответ будет всегда один – мерное ворчание пневматического двигателя. Вовку будит музыка Баха, – ха-ха, хотел бы я в это поверить…

Я просыпаюсь под тихий рокот работающей пневматики, чувствуя, как свежий воздух снова наполняет легкие, а сердце в груди начинает стучать. Ну что ж, мой будильник снова сработал, значит пора вставать и приниматься за работу.

Первые несколько минут бодрствования самые тяжелые. Они липкие и тягучие, могут растянуться на целую вечность, нужно иметь незаурядное мужество для того, чтобы их пережить. Впрочем, другие у нас не работают, АО «Заслон» очень тщательно подбирает астронавтов на свои корабли.

Я еще не открыл глаза, но уже чувствую, как поток сжатого воздуха с силой обдувает мое лицо, а предплечье сковывает тугая повязка. Над головой отъезжает в сторону защитный колпак, освобождая путь из тесной капсулы. Датчик издает звуковой сигнал, а затем загораются светодиоды. Пять крохотных огоньков наполняют защитную капсулу изумрудно-зеленым светом. Я вижу этот оттенок сквозь сомкнутые веки – пульс и давление в норме, причин лежать больше нет.

Собираюсь с силами, и заставляю свое тело принять сидячее положение. От резкого движения картина перед глазами немного плывет, каюта принимает неясные и размытые очертания. Это нормальная реакция организма после суточного пребывания в анаболическом сне, вызванном серьезными медицинскими препаратами.

Я сижу, опершись на правую руку, мысленно отсчитываю от шестидесяти до нуля, ожидая восстановления вестибулярного аппарата. Полет от Земли до Марса в обычных условиях длится чуть меньше девяти месяцев, но при помощи передовых разработок АО «Заслон» это время удалось сократить до трех суток.

Между расстоянием, скоростью и временем прочно вклинился «коэффициент Перельмана», открыв новые горизонты в освоении космоса. Ученые из проекта «Заслон» называют это «межпространственным прыжком», мы, астронавты, называем это – «короткой отключкой».

То, что безболезненно переносит сложная электроника, оказывается непосильной задачей для человеческого организма, единственное решение – анаболический сон. И тут все до смешного банально. Чтобы погрузить астронавта в глубокое забытье, и плавно вывести из этого состояния, нужны те самые двадцать четыре часа, на которые нас отключают. Вот так, за несколько секунд космические корабли преодолевают расстояние в двести двадцать пять миллионов километров, после чего сутки болтаются на орбите, в ожидании пробуждения своих экипажей.

При мысли об экипаже меня окатывает ледяной волной, хотя в каюте постоянная температура. Капитан, бортинженер и штурман-навигатор, все это исключительно в моем лице. Маленький человек, находящийся в сотнях миллионов километров от родной планеты, такое может свести с ума, особенно в первые минуты после пробуждения.

Впрочем, это все ерунда, для поставленной задачи вполне достаточно и одного человека. Я везу на Марс новые образцы искусственно выведенных земных растений, адаптированных под условия красной планеты. Во всяком случае, так полагают ученые умы, успешно трудящиеся в научных лабораториях, собранные под началом АО «Заслон». Последнее, к слову, мне и предстоит выяснить. Я про растения, если вы не поняли.

Ну вот, головокружение прошло – самое время выбираться из берлоги. Я осторожно вынимаю ноги из капсулы и медленно опускаю их на прорезиненную поверхность пола каюты. Естественно, тут не высоко, но после пробуждения возникает иллюзия, что между мной и полом не какой-нибудь метр, а расстояние не меньше высоты небоскреба. Единственным астронавтом, с которым я поделился своими страхами, был Володька Леванов, но тот лишь посмеялся надо мной, умело отклонившись от честного ответа.

Пол на месте и это хорошо, встаю на ноги и плавно поворачиваюсь в сторону шкафа с одеждой. Шкаф должен находиться справа от меня, осталось сориентироваться где право, где лево. Делаю два осторожных шага, чтобы немного привыкнуть к весу собственного тела. Гравитация на корабле составляет ровно тридцать семь процентов от привычной для человека земной гравитации, ученые уверяют, что это золотая середина для космических перелетов.

Я иду медленно и осторожно, и все равно на четвертом шаге чуть не споткнулся, смешно, по пингвиньи взмахнув руками. Возможно для организма сыворотка сна и проходит без следа, но ощущаешь себя в точности, как с похмелья. Через несколько шагов добираюсь до своей цели, смотрю на шкаф с одеждой и думаю, – кто же назвал его шкафом?

Небольшой квадратный короб с двумя вертикально-выдвигающимися полками. На верхней аккуратно сложен рабочий комбинезон, а на нижней стоят легкие полукеды. Не с первого раза нога попадает в нужную штанину, если наблюдать со стороны, мое одевание – это та еще хохма. На то, что я за несколько секунд проделывал на Земле, у меня уходит минут пять, если не больше.

Одевшись, я снова почувствовал себя полноценным человеком. Несмотря на то, что ты один в миллионах километров от родной планеты, передвигаться по кораблю в футболке и трусах как-то глупо и очень неловко. Ну вот, теперь можно подойти к мониторам, сверить свои координаты, относительно координат орбитальной станции. И добро пожаловать – встречай, Марс, а если что не так – мне поможет бортовой компьютер.

Кстати, про компьютер, что-то я давно не слышал его, разве он не должен был вступить в контакт сразу после моего пробуждения? В голову закрались тревожные мысли, от чего мне снова сделалось не по себе. Я слукавил, говоря, что я единственный член экипажа. Формально, конечно же, это так, но со мной на борту искусственный интеллект, надежный попутчик для космических перелетов.

Задвигаю полки шкафа с одеждой и поворачиваюсь в сторону приборной панели. Глаза сами фокусируются на зеленом светодиоде наверху – все в порядке, главный двигатель работает и запущен. Ниже под индикатором панель управления, два главных монитора погашены. Это нормально – так все и должно быть, зачем им светиться, когда экипаж находится в анаболической капсуле? Смотрю левее и не верю глазам – вижу аббревиатуру «Socket-307», но цифры не светится.

– Сокет? Сокет! – зову я, и замираю в ожидании голоса из динамиков.

Следующие несколько секунд тишины кажутся самыми страшными и тревожными в моей жизни.

– Сокет! – снова зову я, на этот раз уже не питая особой надежды.

Тишина. Мой верный и надежный искусственный интеллект, разработанный, к слову, все в том же «Заслоне», оставил меня совсем одного.

– Маленький человек в далеком космосе…

Не успела фраза сорваться с губ, как я уже пожалел о каждом слове. Нервный срыв мне сейчас совершенно ни к чему, лечить здесь его просто не кому. Дышу медленно и полной грудью, вдох-выдох, вдох-выдох. Чувствую, как адреналин спадает в крови и продолжаю двигаться вперед к бортовой навигационной панели.

Едва руки коснулись клавиатуры, пальцы автоматически ввели восьмизначный код – мой личный доступ к системе управления. Несколько мониторов передо мной засветились тускло-синим неоновым светом. Но, прежде чем на экране замелькали строки с таблицами и данными о бортовых приборах, мои глаза прочитали надпись: «Сбой системы, требуется перезагрузка».

Адреналин вернулся с удвоенной силой, мозг активировался и принялся анализировать. В голове крутился один вопрос, – в какой момент на экране появилась эта надпись? И тут же закралось тревожное опасение, – был ли сбой разовый, или он проявился многократно? Пальцы снова застучали по бортовой клавиатуре, для ответов мне нужно получить доступ к архиву полета.

Несколько раз я попадал не на ту кнопку, команды сбивались, приходилось вводить их заново. Через несколько минут мои труды увенчались успехом, на дисплее появилась нужная директория. Отыскав глазами соответствующий файл, в котором хранится информация о системе, я щелкаю по нему и замираю в кресле.

Через несколько секунд, пока глаза бегло просматривали записи о событиях из протокола системы, мозг наконец признает факт, что худшие опасения подтвердились: «сбой системы, требуется перезагрузка» и через несколько секунд надпись повторяется снова. Ни данных с наружных датчиков, ни информации с навигационных приборов – «Запуск – Сбой, Запуск – Сбой» повторяется через строчку.

– Ладно, – говорю я пустому кораблю, смотрю при этом на панель с надписью «Socket», – пора совершить человеку то, что не смог сделать компьютер.

Поднимаюсь с кресла и делаю несколько шагов по направлению к боковой панели. Ноги не держат, колени подгибаются – хорошо, что тут нет земной гравитации. Предохранительную панель я нахожу без труда, на полетной базе нас хорошо натаскали на возможные неисправности. Открываю скобу предохранительного блока и методично щелкаю все тумблеры, начиная с левого крайнего.

И все-таки, когда моя рука дошла до самого правого – главного предохранителя, отключающего всю систему, палец в нерешительности завис в воздухе, и замер перед тумблером, немного подрагивая. Интересно, это мозг отдал команду остановиться, или моя рука живет собственной жизнь? – смотрю на свой палец и удивляюсь ходу собственных мыслей.

Последний щелчок прозвучал слишком громко и очень зловеще, от неожиданности крепко сжимаю зубы. Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь бывать на космическом корабле в кабине пилота, если нет, открою секрет – тишина – самый страшный из всех возможных там звуков.

Навигационная панель мигнула и погасла, через секунду стих рокот главного двигателя. Тишина ударила по нервам, мне пришлось схватиться руками за штанины комбинезона, чтобы уберечь свои пальцы от прикосновения к тумблерам. В голове появилась цифра девяносто, мозг отстранился и начал обратный отсчет. Двадцать третий пункт аварийной инструкции вспомнился, хвала инструкторам, сам собой.

Подавляю желание торопить цифры, считаю медленно, перед каждой следующей добавляю гласную И. На цифре сорок три чувствую острую боль в правой ноге. Опускаю голову, не прерывая отсчета, и вижу, как побелевшие пальцы руки мертвой хваткой вцепились в ногу.

– Тридцать семь, – считаю я, и одновременно посылаю импульс руке – отцепиться. Рука не слушается, нога горит, я считаю, – двадцать девять… Досчитав до восемнадцати, до меня дошло, что стоит использовать левую руку, – три – продолжаю я свой отсчет, когда боль в ноге понемногу стихает.

Проверять силу воли я не стал, досчитав до нуля тут же тяну руку в сторону главного предохранителя. На этот раз звук щелчка показался тише, чем при выключении. Замираю, прислушиваюсь, поворачиваюсь к приборам, а мозг снова отстранился и работает, – четыре, пять, – снова считаю про себя, помня, что через пятнадцать секунд система должна завершить загрузку.

На цифре семнадцать сердце замирает и пропускает сразу несколько ударов. Навигационная панель мертва, индикация главного двигателя не активна. Выдыхаю через нос, стараясь не паниковать и снова выключаю главный тумблер.

На этот раз счет дается с трудом, в голове скачут и мелькают мысли. Цифры растягиваются в минуты, каждая из которых бренчит по натянутым нервам. Начиная с шестьдесят один, к каждой «И» я прибавляю «черт побери», ругая себя, что не выучил ни одной молитвы.

– Сорок семь, – уже каждую ногу сводит судорога, но я не отвлекаюсь на свои шаловливые руки. На «тридцать пять» меня пробирает нервный смех, но он заканчивается уже на цифре двадцать. Последние два десятка «И» я заменяю на слово «Заслон» и снова щелкаю на главный тумблер.

Не помогло. Чувствуя, как гнев закипает внутри, я несколько раз подряд включаю и выключаю главный тумблер. На какой-то раз, я уж сбился со счета, свет надо мной на мгновенье мигнул. Боясь поверить в собственную удачу, я щелкаю вверх остальные предохранители.

Главный двигатель так и не ожил, бортовые мониторы по-прежнему мертвы. Но система жизнеобеспечения включена, единственная радость – я не замерзну до смерти…

– Ну что же, – говорю сам себе, слыша, как слова повисают в неподвижном воздухе, – теперь у тебя есть все основания паниковать, не стесняйся, Артем, никто не услышит.

Падаю в кресло, но сил на панику уже не осталось, все эмоции унесли проклятые цифры. От безысходности хлопаю себя ладонью по лбу, рука безвольно падает и опускается к подбородку. И натыкается на то, чего быть не должно, не веря руке, я хлопаю по лицу другой ладонью.

Когда и вторая ладонь чувствует под собой большую, колючую бороду, я вскакиваю с кресла, и не обращая внимание на боль в колене, которым задел по навигационной панели, опрометью бегу в туалет, который находится за анаболической капсулой.

Аварийное освещение слишком тусклое, чтобы рассмотреть подробности и детали, да и в маленькое зеркало много не разглядишь, но этого мужика, который смотрит на меня сквозь тусклое зеркало, я вижу впервые в жизни.

– Твою звезду, ну здравствуй, Артем! – говорю своему отражению, видя, как его губы в точности повторяют движения моих губ, а вокруг рта крепкие заросли настоящей кудрявой бороды.

– Сколько же я проспал? – спрашиваю отражение, которое раздирает дикий, безудержный смех.

– Сколько я проспал, ха-ха-ха! – дразнится бородач в зеркале, судорожными движениями глотая спертый воздух, в перерывах между приступами смеха, – а главное – куда же ты прилетел?!

Часть 2. На что способен астронавт

Панический хаос в моей голове немного стихает, бурные эмоции остались позади. Сползая по стене, я медленно опускаюсь на пол, обхватываю колени руками и до боли упираюсь в них лбом. Сижу в такой позе, разминая мышцы лица, онемевшие после долгого смеха. Мыслей нет, но другая половина сознания отделилась и работает независимо от меня.

В памяти появляется число Пи – вся последовательность до десятого знака, мнимая единица и число Эйлера. Вопросы возникают сами собой, мозг отвечает на них без моего участия. Несведущему человеку может показаться, что Артем Сорокин сошел с ума, но это типичная ситуация для любого астронавта. Через несколько минут я с удовлетворением отметил, что внутренняя система самодиагностики не выявила отклонений, единственный член экипажа космического корабля находится в твердой памяти и здравом рассудке.

Поднявшись на ноги, я вернулся в главный блок. Тело беспрекословно слушалось меня, ноги больше не казались ватными. Я взглянул с тоской на пульт управления, где рядом с погасшими мониторами безжизненно тусклел дисплей с надписью «Socket-307». В голове начинал складываться план предстоящих действий, но в первую очередь мне необходимо поесть. Во время анаболического сна мой организм должен был подпитываться специальным раствором, проблема в том, что я не имею ни малейшего представления о том – в какой момент система бортового компьютера дала сбой, да и отсутствию голода после длительного действия снотворных я пока опасался доверять.

Согласно плану полета, в этот момент я уже должен находиться на борту орбитальной станции, где ассортимент провизии, да и условия проживания гораздо комфортней, чем на моем корабле. Но где сейчас орбитальная станция, а главный вопрос – где я?

Открыв дверцу ниши, где хранится провизия, несколько минут изучаю однообразное меню. Внутри одинаковые тюбики с питательной пастой, невзрачные снаружи и безвкусные внутри. Выбираю одни и вынимаю наружу, подношу к глазам и смотрю на него. Организм на еду никак не реагирует, впрочем, оно и не мудрено.

Свинчиваю крышку, подношу к губам и выдавливаю пасту. По вкусу напоминает воздух, только сжатый до консистенции желе. И все же я выдавливаю все без остатка – понятия не имею как долго я провел без еды. Пока ем, представляю повара, который проектировал это меню. Белый халат, натянутый на бочкообразное пузо с торчащими из-под него ногами, представился без труда, но выше шеи… Смотрю на опустевший тюбик в своей руке и понимаю, что выше шеи у такого повара может быть только ослиный зад.

Я решил пересчитать провизию, раз уж открыл контейнер с едой, и насчитал двадцать девять тюбиков с пастой – не так уж и плохо, если задуматься. Физическая нагрузка на корабле минимальная, я не планирую перетаскивать тяжести, и сила гравитации работает на меня, а это значит, что в моем положении можно запросто обходиться одним тюбиком питательной пасты в день, разделяя по половине на завтрак и ужин. Итого, путем несложных вычислений, еды мне хватит на пятьдесят восемь дней.

Поразмыслив, я решил проверить еще и аккумуляторные батареи, питающие систему жизнеобеспечения – дающие минимум света и тепла. В нормальных условиях показания всех приборов должны отображаются на боковом дисплее в удобном виде с графическим отображением, но мои условия далеки от нормальных. А значит нужно вооружаться инструментами и вскрывать металлическую обшивку. Если я правильно помнил электрическую схему своего корабля, контактный блок, отключающий основные потребители энергии и оставляющий только необходимые, предназначенные для поддержания жизнедеятельности экипажа в аварийных условиях, находится где-то внизу, чуть правее блока предохранителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.