Взгляд из тьмы

Пронизывающий холод и неимоверная усталость выдернули меня из беспокойного сна. Несколько минут я пытался не обращать на это внимание и отказывался открывать глаза, надеясь, что организм, измученный бессонницей, снова провалится в мягкое забытье. Левой рукой я попробовал нащупать край одеяла, но вместо матраца и постельного белья онемевшие и грубые от холода пальцы натыкались на жесткий и гладкий материал, очень напоминающий бетонную стену.

Мозг не успел обработать эту информацию, как в него поступил новый сигнал. Икроножные мышцы, а вместе с ними и ступни, от пронзительной боли начинали неметь, и, судя по напряженным коленным суставам, которые упирались во что-то твердое и холодное… Последнюю мысль я не успел додумать до конца, глаза открылись и мозг включился, из горла вырвался короткий стон.

Мое тело, одетое в футболку и пижамные шорты, пронизывали резкие порывы леденящего октябрьского ветра, но это было лишь полбеды. Подо мной, на бездонном, пугающем расстоянии, распростерся серый ночной асфальт, в стороне угадывался квадрат песочницы и детские качели, поскрипывающие на ветру. От взгляда вниз перехватило дыхание и что-то теплое заструилось по ногам.

Резко повернув голову вверх, отчего захрустели шейные позвонки, я с размаху приложился лбом о стекло. По обе стороны от меня тянулась отвесная стена многоэтажного дома, остекленные балконы молча и безразлично взирали на ночной двор. Стараясь не двигаться, я осторожно скосил глаза в сторону – рядом болталась левая рука, все еще пытавшаяся нащупать край одеяла. Пальцы правой руки – хвала проведению – мертвой хваткой вцепились в балконный карниз.

Чувствуя, как в легких зарождается пламя, я попытался сделать неглубокий вдох. И даже это получилось не сразу – воздух отказывался проходить внутрь, попадая в рот, но застревая в пересохшем горле. Наконец с тихим хрипом кислород проник в бронхи и нехотя, словно влага, протолкнулся вниз. Осторожно, сантиметр за сантиметром, чтобы снова не увидеть асфальт, я начал опускать голову вниз, пока не увидел собственные ноги.

Босые пальцы, словно когти животного, вцепились в нижний балконный карниз, побелевшие пятки висели в воздухе. Глаза – как бы мне этого не хотелось – помимо воли скользнули вниз. В этот раз асфальт показался еще дальше, а песочницу и качели я и вовсе не сумел разглядеть. Перед зрачками заплясали черные точки, колени начали предательски слабеть.

Несмотря на холод, спина вспотела, а вместе с ней и ступни начал покрывать липкий пот. Чувствуя, как ноги соскальзывают с карниза, я вжался в твердый монолит стены. Щеки обжигали горячие слезы, – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – шептали губы, не зная других молитв.

В груди учащенно металось сердце, в висках пульсировала тупая боль, но, вместо того, чтобы грохнуться в обморок – что в моем случае означало неминуемую смерть – мозг включился на полную мощность. Подо мной знакомый двор, который я вижу каждый день из окна своей спальни, значит, передо мной собственный дом. На третьем этаже этого дома я купил квартиру в прошлом году… что не объясняло мое текущее положение – пробуждение на карнизе семнадцатого этажа. Впрочем, об этом можно подумать и позже, но до этого «позже» нужно умудриться дожить.

Нащупав пальцами оконную раму, я потянул ее в сторону, пытаясь открыть. Рука сорвалась со скользкой поверхности, отчего карниз подо мной прогнулся и задрожал. Несколько секунд, стараясь сохранять хрупкое равновесие, я неподвижно стоял, учащенно дыша, после чего снова попытался отодвинуть окно.

Бесполезно, – мелькнула мысль, пропитанная злобой. В моей квартире стояло такое же балконное окно, доставшееся жильцам от заботливого застройщика – окна открываются только изнутри. Антивор, – вспомнилось слово, услышанное от риелтора, толстый пластик – не выдавить, ни разбить. Обстоятельства вынуждали двигаться, чтобы выжить. Собравшись с силами, я осторожно двинулся вдоль стены.

Медленно, боковыми шагами, я перемещался по карнизу вдоль отвесной стены, и каждый раз, отрывая от карниза переднюю ногу, чувствовал, как сила гравитации цепляется за поясницу, пытаясь сбросить мое тело в пропасть. В следующей квартире окно тоже оказалось закрытым, почти не останавливаясь, я прошел мимо него.

На пятой квартире – мозг записывал информацию – надежда начала медленно угасать. Колени саднило от трения о стену, в ступнях поселилась пульсирующая боль, но хуже всего было не это – я больше не чувствовал пальцы на ногах. Босые ступни прилипали к ледяному металлу, и с каждым шагом становилось все труднее их оторвать. Онемевшие ноги казались чужими, двигаясь вдоль стены приставными шагами, оставалось лишь надеяться, что мой вес опустится на жестяной карниз, а не провалится сквозь холодный осенний воздух.

На шестом окне, которое также оказалось закрытым, меня накрыло приступом истерии. Забыв про осторожность, рука снова и снова пыталась открыть балконное окно, я плакал, проклиная соседей, бился лбом о пластиковое стекло. За стеклом, на расстоянии вытянутой руки, глаза различали два детских велосипеда, пустые банки и прочий хлам. Я всматривался в белую тюлевую занавеску, но не смог разглядеть того, что находилось в квартире.

Понемногу слезы начали иссякать, я успокоился, замерз и сдался. Мозг готовился рухнуть вниз, а сердце обещало разорваться в падении, и только побелевшие пальцы отказывались отпускать спасительный карниз. Конец октября и пронзительный ветер – конечно, закрыто каждое окно. Посмотрев вбок, в сторону движения, я увидел, что почти дошел до угла.

Элитный дом, в котором я купил квартиру, напоминал изогнутую букву П – за угол мне никак не перебраться, сила гравитации оторвет меня от стены. И все же, я боялся неминуемой смерти. Панический страх перед падением в пропасть заставлял мое тело дрожать на холодном ветру. Усмотрев на угловом балконе остов импортного кондиционера, я медленно направился к нему.

Мышцы ног сводило от усталости, но стоять на ровной поверхности оказалось легче, чем постоянно нащупывать наклонный карниз. Металл кондиционера – я не верил собственному счастью – каким-то чудом передавал тепло, согревая онемевшие ступни. Заставив правую ладонь отцепиться от карниза, я сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как в них снова поступает живительная кровь.

– Сколько времени осталось до утра? При какой температуре можно замерзнуть насмерть? – мысли вертелись одна за другой, а где-то внутри зарождалась надежда, и в эту секунду раздался хруст.

Крепление кондиционера, выглядевшее надежным, дрогнуло и ушло из-под ног. Я повис на высоте семнадцатого этажа, держась за карниз пальцами левой руки, ноги засучили по гладкому бетону, срывая ногти о тонкие швы. Неимоверным усилием мне удалось согнуть левый локоть и подтянуть корпус вверх. Правый кулак с молниеносной скоростью описал в воздухе короткую дугу и, пока мозг лихорадочно думал, врезался и прошел сквозь балконное стекло.

Дальше телом командовали инстинкты, о наличии которых я не подозревал. Ладонь правой руки, роняя тонкие струйки крови, вцепилась в подоконник со стороны квартиры, а левый кулак, уверенно и методично, выбивал оставшиеся осколки стекла. Через несколько секунд, показавшихся вечностью, я лежал на холодной и твердой поверхности чужой квартиры семнадцатого этажа.

Я смеялся и плакал одновременно, пытался подняться, но оскальзывался на собственной крови. Наконец мне удалось поднять свое тело на четвереньки. Острые осколки набросились на колени, словно беззвучный пчелиный рой, а рука пыталась открыть балконную дверь. Я не удивился, поняв, что и она заперта изнутри. Углядев на полу линялую рогожу, я заполз внутрь, подальше от разбитого окна, и завернулся в импровизированное одеяло.

С этой секунды время остановилось, несмотря на то, что сознание не покидало меня. Но в какой-то момент дверь открылась и из квартиры выглянуло сонное и небритое мужское лицо, удивленные глаза встретились с переносицей. На меня кричали, дергали за руку, о чем-то спрашивали, потом появилась женщина со стаканом воды.

Сделав большой глоток, я понемногу успокоился, но, вспомнив, как по ногам сбегала теплая струя, снова не выдержал и пронзительно рассмеялся. Мне задавали нелепые вопросы, предлагали проводить домой, но все ответы утратили важность, поэтому я на вопросы не отвечал.

– Макс, – шептал я короткое имя, пытаясь объяснить все и сразу. Ответ давно лежал на поверхности. Он был так прост и объяснял решительно все, что со мной случилось за последние две недели. К сожалению, мои объяснение никто не понимал… Женщина скрылась, а через минуту снова показалась в дверях, держа у уха телефонную трубку.

– Да-Да! У нас на балконе! Стекло разбил! – услышал я ее сбивчивое причитание. – Не знаю, – прошептала женщина, и на ее лице отразились раскаяние и вина, но тут же добавила в свое оправдание, – сказал, что его зовут Максим.

Я лежал на цементном полу, чувствуя, как поясницу покалывает от холода, и молча смотрел в серый потолок. Надо мной чернело неровное отверстие, из которого выглядывали оголенные провода, напоминая лапы притаившегося богомола.

…

Наверное, я задремал, или отключился на какое-то время, из забытья меня вывел дверной звонок. Мужчина и женщина тоже вздрогнули и разом выбежали в балконную дверь, злобно переругиваясь и отталкивая друг друга. Из глубины квартиры послышались грубые мужские голоса, затем уверенная приближающаяся поступь. Наконец в балконном проеме показался полицейский – огромный мужчина с выпирающим лбом. Тяжелый взгляд, подобающий росту, медленно прошелся по разбитому окну и уперся в мое измученное тело.

…

Дальше сохранились обрывки воспоминаний. Что-то случилось с моей головой, и мозг выключался, как перегревшийся холодильник. Я оглядывался по сторонам, понимая, что оказался внутри скорой помощи, но совершенно не помня, как туда попал. Передо мной сидел мужчина в белом халате, смотрел на меня безразличными глазами, но его руки быстро и аккуратно накладывали бинт.

Затем я очутился в полицейской машине, закутанный в колючее одеяло, остро пропахшее потом и мочой. Мимо окна проносились деревья, поломанные скамейки и редкие фонари. Ничего интересного в поездке не происходило, лишь усталый голос мужчины за пятьдесят, взывал к девятому, сквозь шипение и помехи. – Девятый, девятый, вы меня слышите? Драка на набережной! Вы уже там? Девятый, девятый, ответьте диспетчеру! – но девятый, почему-то, не отвечал…

После очередного провала в памяти, я оказался в полицейском участке. Деревянный стул на высоких ножках при каждом движении скрипел подо мной, руки согревала дымящаяся кружка, из которой резко и неприятно пахло приторно-сладким, знакомым ароматом. Рядом стояли четверо мужчин разного возраста, но в одинаковой форме, и с живым интересом наблюдали за мной.

Я снова отвечал на бесполезные вопросы, и, стесняясь своих голых колен, старался поправить сбившееся оделяло. По сравнению с запахом, благоухавшим из кружки, – кто догадался накапать в чай валокордин? – одеяло утратило неприятный запах. За дальним столом развалился широкоплечий мужчина в погонах майора, никто, кроме него, голос не подавал.

– С какой целью вы оказались в квартире Бухариных, Сергей Петрович? – майор пристально смотрел мне в глаза, а я удивлялся работе следственных органов. В том, что мою личность впоследствии установят, сомнений не возникало… но в такой короткий срок! Его уверенность и деловая манера в конечном счете повлияли и на меня. Несмотря на пережитый стресс и непрезентабельный внешний вид, я снова почувствовал себя преуспевающим журналистом, обладателем «Золотого Пера» – как ни как!

– С целью выжить, – ответил я, как можно увереннее.

К майору подошел молодой полицейский, совсем мальчишка – лет восемнадцать на вид, и протянул черный прямоугольник планшета. Шепнув что-то на ухо старшему по званию, молодой тут же отскочил назад, как будто опасаясь реакции начальника. Майор недоверчиво покосился на меня, затем постучал по экрану планшета. Зрачки расширились и сделались огромными, брови удивленно взметнулись ко лбу. Несколько секунд старший молча изучал видео, затем снова обратился ко мне.

– А зачем вы оказались ночью на крыше? И как спустились на нижний балкон?

По всей видимости, недоумение, отразившееся на моем лице, говорило красноречивей любого молчания, и майор повернул экран планшета ко мне.

– Это запись с камеры видеонаблюдения, – пояснил полицейский, видя, что я по-прежнему ничего не понимаю. – Это крыша, – заскорузлый ноготь постучал по пластиковой поверхности, – запись сделана в час ноль три!

Я и полицейские, стоявшие рядом, молча воззрились в темный экран. Черно-белое прямоугольное изображение большим разрешением похвастаться не могло, но вполне отчетливо показывало крышу, и на пустынной крыше появился я. Или некто, находящийся в моем теле, – пришла в голову шальная мысль. Мои глаза… правильнее сказать – глаза того, другого человека, очень похожего на меня, были неестественно широко распахнуты и в этом взгляде читалась пустота.

– Узнаете себя? – поинтересовался майор, опуская локти на пыльную столешницу, отчего стол не выдержал и протяжно заскрипел.

Мое подсознание ответило честно, часто и отрицательно качая головой, а язык, как и положено именитому журналисту, нагло и бессовестно, коротко соврал, – узнаю!

– И я узнаю, – голос сделался властным, – это бессмысленно отрицать! – глаза майора под кустистыми бровями снова пристально взглянули на меня.

– Там еще одно видео, Евгений Петрович! – подал голос молодой паренек.

Майор потыкал толстым пальцем в дисплей планшета, ставя на паузу и снова запуская просмотр. Молодой не выдержал и подошел к начальнику, – с камеры соседнего дома, – пояснил он, запуская на дисплее следующую видеозапись.

На экране появилась отвесная стена семнадцатиэтажного дома, верхний край упирался в узкий парапет. Несколько секунд ничего не происходило, потом у парапета появился я – безразличный мужчина в футболке и шортах. На запись было очень страшно смотреть, но глаза не отрывались от матового дисплея. Я, или другой я – не знаю, как в данном случае правильно – подошел к краю крыши, и не задумываясь, перелез парапет.

Рядом послышалось сдавленное изумление, кто-то из полицейских проявил эмоции – вслух и не стесняясь в выражениях, а я продолжал не мигая смотреть, как мое собственное, безвольное тело, повинуясь гравитации, падает вниз. После такого падения невозможно выжить, но сделав в воздухе грациозный кувырок, я умудрился приземлиться на ноги – точно на карниз семнадцатого этажа.

Человек на карнизе постоял неподвижно, после чего резко вздрогнул и замахал рукой, а человек на стуле – в моем обличии – выдал непристойную для журналиста речь, – твою мать! – услышал я собственный приглушенный голос, и горячая струя вновь разлилась по обнаженным коленям. К счастью, на этот раз дело обошлось разлитым чаем…

Майор продолжал пристально смотреть на меня. Его лицо приобрело нездоровый оттенок, покраснела даже бритая макушка, а волосы над ушами поднялись вверх, и топорщились, как будто наэлектризованные. Молчание продолжалось не менее двух минут, в течении которых я успел вдоволь поерзать на стуле.

– Вы снимаете видео и выкладываете в интернет? – Как это называется? – майор в нетерпении защелкал пальцами

– Экстрим, – подсказал ему молодой, но по его тону чувствовалось, что сам полицейский не очень-то в это верит.

– Ну какой экстрим, если я высоты боюсь?! – Сказал я, галантно умолчав про заслуги – мол с моими-то наградами, да снимать подобное… за кого вы меня принимаете? – У меня сердце в груди едва не разорвалось только от того, что я посмотрел ваше видео, – последнее я произнес вслух, просто не смог удержаться от реплики.

– Мое видео? – лицо майора снова начало меняться. С него напрочь схлынула краснота, на лбу выступил пот, а щеки украсила болезненная бледность.

– Понятия не имею, как я оказался ночью на крыше! Я бы и днем не полез туда ни за что на свете…

– Тогда зачем перед Бухариными цирк разыграли? Отчего своим именем сразу не представиться, и не попытались все объяснить? Зачем назвали себя Максимом?

И тут щелкнул триггер в моей голове – а я-то понадеялся, что вновь стал нормальным. Это имя, которое я ненавидел всей душой, послужило для сознания пресловутой красной тряпкой. Максим, с него все и началось, уж совершенно точно – с их компании!

Я вскочил, опрокинув кружку на пол и окончательно разлив вонючий чай, и зашлепал по полу босыми ногами. Одеяло соскочило с моих колен, но каким-то чудом зацепилось за плечи. Я бегал по комнате от окна до двери, а лоскут одеяла несся позади, подобно посеревшей римской мантии. Наверное, в этот момент зрелище я представлял еще то – полицейские испуганно попятились в стороны.

В какой-то момент я попытался обуздать себя, понимая, что иначе сойду за сумасшедшего. Я остановился и начал объяснять, вернее – попытался, и с самого начала.

– Профессор и его шайка… как там его? Семенихин… а быть может и не Семенихин. Ну да шут с ним, с профессором, все дело не в нем, и в общем-то даже не в его команде! Но тот, кого зовут Максимом, он не такой, как все. Он не человек, он… какой-то монстр! Он видит их, понимаете? Он видит ИХ! А с некоторыми может РАЗГОВАРИВАТЬ! – последнее я попытался выделить ударением, и остановился, ожидая реакции.

По моему разумению, все было понятно без слов, и незачем больше сотрясать воздух. Обернувшись, я посмотрел на четверых полицейских, оказавшихся у меня за спиной – двое не выдержали и отступили назад от одного только взгляда. Я ожидал, что еще чуть-чуть, и они опрометью побегут за этим Максимом. Поймают мерзавца, и приведут сюда – пускай он им сам все объясняет!

Но время уходило, тикали настенные часы, никто из полицейских с места не сдвинулся. За окном понемногу начинало светлеть, из темноты проступали удлиненные ветви деревьев. А из давно немытого оконного стекла на меня взирал взъерошенный мужчина, с выпученными глазами и оттопыренной нижней губой, вдобавок опоясанный дырявым одеялом. Я смотрел на него, успокаивался и понимал, насколько незавидное мое положение.

– Вы больны, Сергей Петрович! – прошептал майор, и потянулся за телефоном.

Тогда

Сколько я себя помню, мне постоянно везло, в итоге, везение сыграло ироничную, злую шутку. Другие изо дня в день строчат газетные статьи, мечтая попасть на первые полосы. Я знаю множество своих коллег – талантливых, но недооцененных редакторами. Им чего-то не хватает, чтобы развернуть свой потенциал, и они продолжают упорно трудиться.

У меня же карьера складывалась не так. Несколько месяцев я отработал в захолустной газете, работая над скромной колонкой новостей, которую печатали на последней странице. Меня заметил более крупный журнал, редактор которого предложил поменять работу. И вот заголовки моих новостей уже украшают первую полосу.

Я был уверен, что нашел работу своей мечты, но судьба уготовила новые сюрпризы. Бывшая знаменитость, певица на миллион, которая по состоянию возраста давно покинула сцену, неожиданно согласилась на интервью. И это интервью в скором времени состоялось.

Я снова оказался на первой полосе, но на этот раз другие придумывали броские заголовки. «Анита Петровская согласилась на интервью», рядом мое имя и фотография грудастой дивы. Подлинный успех сводился к тому, что после пиара Анита снова вышла на сцену.

Я больше не унижался звонками с мольбой уделить мне несколько минут, знаменитости сами обрывали мой номер. Скольких из них я вернул из забытья, снова подарив миру и поклонникам? Точно больше десяти, я уже давно сбился со счету. После такого успеха нужно было что-то еще, что называется – занять руки.

Но это «что-то» я никак не мог найти, пока не встретил старого знакомого. С Иваном я познакомился давно, больше года мы проработали в одном крупном журнале. Креативные идеи и нестандартный подход выгодно выделяли коллегу среди прочих обычных журналистов. Эту идею мне посоветовал Иван, а именно – написать статью «из области паранормального».

– Бред это все, – со смехом ответил я, услышав предложение – написать о призраках. Я состоявшийся журналист и многое повидал, в свои тридцать семь мог с уверенностью сказать, что никаких призраков не существует.

– Ну и зря, – безразлично отмахнулся Иван – все сложилось бы иначе, если б не это неподдельное безразличие.

Следующие несколько часов мы потратили на оживленный спор, вернее спорил я, а приятель приводил короткие возражения.

– У меня есть знакомые. Не помню, кто порекомендовал… так вот, они настоящие профессионалы в своем деле! – Иван опустил руку в карман и без эмоций протянул мне невзрачную визитку.

«Профессор Семенихин» – прочитал я, а ниже – «Эксперты паранормальных явлений».

– Это как Охотники за привидениями? – с усмешкой уточнил я, – или они могут вызывать духов?

– Они много чего могут, – ответил Иван, – позвони профессору, скажи, что я рекомендовал обратиться.

Разговор не иссяк и в последующий час я узнал много интересного об этих экспертах. Иван Калинин – а уж он-то не врал, за это я точно могу поручиться – поведал много историй о Семенихине и его команде. Более того, он называл имена влиятельных бизнесменов, со многими из которых я лично знаком и определенные слухи до меня доходили.

К концу разговора я начал припоминать, что ранее уже слышал про этого Семенихина. Директор престижного ВУЗа, Сергей Теймуразович, когда-то упоминал, что команда профессора помогла решить весьма деликатную проблему. Поблагодарив Ивана, я спрятал визитку в карман, и тем же вечером позвонил упомянутому профессору.

…

Для встречи с Семенихиным мне пришлось приехать в институт – в государственный, а не в какое-то сомнительное учреждение. Михаил Александрович принял меня в своем кабинете – в маленькой комнате, лишенной изысков. Рассматривая покосившиеся полки и толстые исторические труды, я не выдержал и перебил Семенихина.

– Простите за такой вопрос, Михаил Александрович, но, если я не ошибаюсь, вы состоявшийся профессор истории? Скажите, я никак не возьму в толк, как история сочетается с паранормальными явлениями?

Более того, я не был готов к столь обстоятельному и взвешенному ответу. За последующие два часа оживленного монолога – профессор не брал паузы, а я молча слушал – мне многое посчастливилось узнать, и, чего уж там, кое-что пришлось переосмыслить. Наша история, еще с древних времен, наполнена яркими и загадочными событиями.

Многое из услышанного я и раньше знал, просто не придавал нужного значения. Неразгаданные тайны прошлого, оставившие в истории темные пятна в виде загадок, в устах профессора буквально оживали. Он начал с книги Сивилл и знаменитом предсказании о конце Римской империи и закончил событиями наших дней, не забыв упомянуть и про Александрийскую библиотеку.

– Вы книги не пишите? – поинтересовался я, в ответ увидел ироничную улыбку.

Перед расставанием, Михаил Александрович доверительно рассказал, что его команда в настоящий момент занята новым расследованием. В одном частном доме, дореволюционной постройки, «эксперты паранормальных явлений» расследуют феномен появления призрака.

– С полной уверенностью могу гарантировать, что вы ее точно увидите!

– Ее? – неосознанно поинтересовался я, удивляясь столь тщательной формулировке.

– Призрак женщины, – кивнул Семенихин, – каждую ночь появляется возле напольных часов ровно в час – ноль три после полуночи.

На этот раз ироничную улыбку не смог сдержать я, будучи уверенным, что профессор разыгрывает.

…

Через несколько дней посоле нашего разговора мне улыбнулась несоизмеримая честь познакомиться с «экспертами паранормальных явлений». Объектом исследования оказался двухэтажный коттедж – все, как описывал и обещал профессор! Правда, я ожидал увидеть большее… когда подъезжал, сверяясь с навигатором, передо мной оказался обыкновенный двухэтажный дом. Тихая улица, почти в центре города, рядом такие же однотипные дома – ничего необычного, сплошное разочарование.

Изнутри дом не встретил сюрпризами. Сразу же за входной дверью, в которую долго стучался, но, не дождавшись приглашения, вошел «дикарем», меня встретил узкий коридор. Добротная мебель – дорогая, но вышедшая из моды как минимум полвека назад, увесистая люстра и такие же светильники, изогнутыми рогами выпирающие из стен. В общем и целом, сплошной раритет – стоит столько, что стыдно озвучить, а функционал и удобства стремятся к нулю.

К слову, в коридоре меня тоже никто не встретил, несмотря на покашливание и шарканье ног. Приняв молчание, как знак приглашения, я без лишних стеснений прошел в дом. Тут меня ожидал первый сюрприз – не скажу, что неприятный, но уж точно неожиданный. Через пять-шесть шагов, на протяжении которых я оглядывал раритетный интерьер, носок правого ботинка встретил препятствие.