Не входи

1.

Ощущение того, что в самую глубину глазницы – там, где зрительный нерв уходит в мозг – воткнули раскаленную стальную спицу, стало потихоньку утихать. Он стоял под струями прохладной воды – сколько уже времени? Эти приступы мигрени когда-нибудь доконают его… надо будет ещё раз поменять невролога. И поточнее выяснить – есть ли опасность инсульта? Проблемы лучше обнаруживать заранее – и брать под контроль. Сорок пять лет – самое время усилить внимание к своему здоровью. И пусть приятели поддразнивают его, называя занудным святошей – посмотрим, кто и как встретит свой очередной юбилей лет через десять-пятнадцать?

Хорошо хоть, дикие приступы боли приходят довольно редко, и уровень невыносимого пика надвигается постепенно, поэтому он успевает понять это заранее - и, хотя бы, как-то подготовиться. Ну, как так… до сих пор врачи разводят руками и говорят, что такое простое явление – специфическая головная боль – не полностью исследовано, и не имеет панацеи. Нужно просто больше заботиться о размеренном здоровом образе жизни и избегать стрессов. Но кто, как не он – образец размеренности и благоразумия? А стрессы… - разве возможна жизнь в современном мегаполисе без них?

Андрей выключил воду, и переступил из запотевшей душевой кабинки на лохматый коврик. Вытащил из ушей водонепроницаемые наушники. Классная современная штука, надо признать. Ему очень помогает сочетание прохладной воды и медитативной музыки одновременно. И в уши вода не затекает. Он тщательно вытерся свежим махровым полотенцем (жена знала, как привередлив он к свежести и чистоте белья и одежды, и почти ежедневно меняла полотенца).Он застегнул домашнюю пижаму, и вышел из ванной, довольный тем, что на этот раз с приступом удалось справиться достаточно быстро, не дойдя до пика агонии.

Андрей потянул носом воздух, пытаясь понять, что жена готовит сегодня на ужин. Но вместо кулинарных ароматов он уловил что-то совсем другое, настораживающе-неприятное.

- Лен! А что у нас так пахнет в доме?

Тишина. Совсем тихо. Куда могли уйти жена с сыном, пока он был в душевой? И мама… Время вечернее, а вечером всегда все дома.

- Лена?

Он прошёл коридор… и вдруг дёрнулся, словно от удара током, резко остановившись на пороге гостиной. Бесконечно долго он оставался неподвижен, уставившись на представшую перед ним страшную картину. Ему даже показалось сперва, что он, каким-то непостижимым образом, оказался на пороге у соседей, и это - не его квартира…

Недавно они сделали с женой современный ремонт, в светло-бежевых тонах. А сейчас всё было кричаще-ярко-алым… Вся гостиная была залита кровью. Это она так странно пахла. Кровь. Много, очень много крови – она заливала пол, была на стенах, и даже на потолке были брызги.

В центре большой просторной комнаты, на полу, в причудливо заданных позах, лежали изуродованные тела его жены, его матери, и его двенадцатилетнего сына. Андрей сделал свистящий судорожный вдох и зажмурился. Был ведь один крошечный шанс – что это невероятная зрительная иллюзия – в его только что освободившейся от мигрени голове? Нет, красное светилось даже через сомкнутые веки. И запах, этот невыносимый запах.

Андрей повернулся, взял лежащий на полочке в коридоре сотовый, сбивчиво, будто задыхаясь, продиктовал скорой и полиции свой адрес. Сразу отпер входную дверь. После чего пошёл в комнату сына, сел на его кровать, обняв огромного плюшевого гуся, закрыл глаза, и стал ждать помощи.

Первыми зашли служители закона, потом врачи скорой. Незнакомые люди всё прибывали, каждый вошедший останавливался на пороге гостиной и издавал сдавленный возглас, либо прорывалось восклицание покрепче. Увиденная картина «пробивала» даже повидавших достаточно экспертов.

Андрей так и сидел в комнате сына, прижав к себе его игрушку, и всё меньше понимал, что происходит, и что хотят от него все эти незнакомцы, расхаживающие по его дому в грязной обуви. Рядом с ним неотлучно находился молодой человек в форме – словно караулил. Сам он молчал, но очень внимательно наблюдал за любыми мельчайшими проявлениями Андрея. Подошла пожилая врачиха, оценила его состояние, зачем-то взяла кровь на анализ, вышла из комнаты. Потом появился мужчина в гражданской одежде, лет тридцати пяти. Несмотря на то, что он явно всеми силами старался сохранять нейтральное выражение лица – этих усилий было недостаточно. С нажимом потерев пальцами висок, он сел напротив Андрея и мягко, даже участливо поинтересовался, насколько он способен сейчас что-то отвечать. Но поговорить надо – всё так же мягко, но уже настойчиво обозначил он.

Один за другим стали наплывать вопросы: «Когда? Где? Кто? Почему не слышал? Наушники, вода? Вымылся? А одежду, в которой был – сразу положил в стиралку, и сразу запустил стирку? Привычка такая? Понятно… Придётся одеться и проехать… Одеться лучше во что-то удобное, и попроще». Андрей двигался, словно в тяжёлом полусне, направляемый этими вежливыми, но холодно-отстранёнными чужими людьми, зачем-то изображающими к нему участие. Его правильная, благополучная, размеренная жизнь закончилась.

2.

- Так. Ну, и что мы имеем на сегодняшний день? Нам сейчас на оперпланёрку двигать… уже ведь какие-то результаты, или хотя бы версии от нас ждут. Ты же понимаешь – такой винегрет, что мы с тобой вчера лицезрели – это высокий резонанс.- Старший следователь, капитан юстиции Алексей Дорожный протянул жвачку своему коллеге и другу, оперу Максиму Шороху. Вчера, после осмотра места преступления, и проведения всех первичных следственных действий, завершившихся далеко за полночь, они слегка выпили. Дорожный поехал домой – а Макс явно, где то продолжил, судя по утренней помятости и запаху.

Они были хорошими напарниками и давними друзьями. Понимали друг друга с полуслова – так как многое повидали и пережили вместе за годы работы. Они хорошо дополняли друг друга – и если нужно было организовать мозговой штурм для генерации следственных версий, и легко могли разыграть при надобности тандем «злой и добрый полицейский» для «раскачки» подозреваемого.

- Мы имеем картину бойни, выглядящую пока как ритуальное жертвоприношение. И это первое, что нужно уточнить с экспертами, точно ли это оно, а не имитация. Пока будем опираться на более реалистичные приоритетные версии – то есть, скорее всего, это инсценировка для сокрытия более прозаичных целей убийства. Сначала отработаем классические варианты: основной подозреваемый – муж, версия сокрытия семейного конфликта, и заказ. Ещё хороший вариант – отлёт кукухи у нашего основного подозреваемого.

Макс разглядывал фотографии, в поиске возможных незамеченных вчера мелочей. Фото были сделаны с разных ракурсов, общие планы, отдельные элементы крупным планом. Тела были полностью обнажены, и сразу было понятно, что умерщвлены они были одним способом: им всем перерезали горло. На всех трёх телах на коже были вырезаны разнообразные непонятные символы, трупы жертв симметрично расположили в виде причудливой фигуры, напоминающей трёхконечную «снежинку»: они лежали голова к голове, тела как лучи расходились из общего центра, руки были разведены в стороны так, что касались друг друга.

- Как там наш отец семейства? – Шорох начал срисовывать вырезанные на телах символы на лист бумаги.

- Ну, как… (Дорожный потёр висок) - Пока ничего необычного. До сих пор в сильном шоке, заторможен, но при первичной беседе вчера отвечал вполне связно. По нему сразу возникают вопросы, конечно. Значит, пришёл он домой – все домашние на месте, всё как обычно. Тут он в душ отправляется, и втыкает наушники – а это он объяснил так, что мается мигренями, и вчера, как раз, начало прихватывать – так он вот так спасался обычно, музыка ему нужна для расслабления какая-то специальная, и под прохладную воду. И надо же так получиться, что пока он там медитировал в душе, у него вырезали всю семью, и ровненько разложили! А он всё это обнаружил, только когда вышел. Странно. Но! – Вот если бы он хотел сделать себе алиби – ну не так же?! Ты-то что думаешь, Макс?

- Я пока ничего не думаю. Я сегодня по нему соберу всю возможную информацию, вернее, о всей семье, конечно. Тогда и начнём думать. Пни экспертов, пусть хоть предварительное мнение сегодня дадут по одежде из стиралки!

- Договорились. А я после планёрки с ним опять побеседую, уже основательно. Потом запрос в экспертно-криминалистический центр оформлю, чтобы ускорили.

3.

Андрей Иванович Дергач сидел на неудобном стуле напротив следователя в специально оборудованном кабинете для допросов, безучастно уставившись перед собой, и по пятому кругу отвечал на бессмысленные, с его точки зрения, вопросы. Всё плыло перед его глазами.

- У нас была замечательная семья… Моя жена не работала, была образцовой хозяйкой и матерью… Всё было стабильно…

- Я не изменял жене, для меня понятие морали – не пустой звук.

- … Нет, никаких врагов у меня и у членов моей семьи не было. Никаких угроз не приходило.

- … Нет, у меня нет никаких предположений, о причинах произошедшего.

Следователь холодно-вежлив, и его будто не устраивают ответы…, и невыносимо уже отвечать на одни и те же перефразированные вопросы.Казалось, он ждал какого-то конкретного слова, которого Андрей Иванович не произносил.

В кабинете были лишь они двое, так как от адвоката Андрей Иванович опрометчиво отказался: «- Мне не нужен адвокат, я ничего не делал, мне нечего скрывать» - он посчитал, что это будет признаком его непричастности.

- Вы меня поймать на чём-то пытаетесь? – голос Дергача дрогнул - Поймите же, ну посмотрите на меня – разве такие люди убивают? разве я похож на человека, способного на такое?

- Я очень сожалею, Андрей Иванович, но такова стандартная процедура. Вы могли что-то забыть, а нам важна сейчас любая зацепка. – Алексей Дорожный походил в этот момент на удава, сосредоточенно пытающегося примериться: получится ли заглотить жертву. Что-то его в поведении Андрея напрягало, помимо странных обстоятельств, которые подозреваемый описывал раз за разом.

С одной стороны, было похоже, что дергач ведёт себя вполне искренне, и соответствующе происходящему. И пока не было обнаружено ни одного прокола в его ответах и описании особенностей и правил жизни его семьи – вполне обычных. И всё же, этот человек производил на него странное впечатление – возможно, описанием подчеркнуто размеренной, подчинённой жестким правилам и «эффективному расписанию» жизни – и всё это как раз легко можно было перепроверить. Но Дорожного смущала сама картина, которую излагал подозреваемый: вылизанная до стерильности, подчинённая жёсткому расписанию, слишком уж «образцовая». И всё это можно было легко перепроверить.

Пока они здесь сидели, оперативники уголовного розыска под руководством майора Шороха уже вовсю работали, собирали всю возможную информацию о реальной жизни этого человека и его близких: «пробивали» по базам связи и миграции, опрашивали соседей у подъезда, коллег в офисе, приятелей, даже бывших одноклассников. поднимали финансовые операции по картам семьи, изучали страховые полисы и возможные долги. Они прочёсывали жизнь Дергача частым гребнем, в поисках малейшей зацепки в этом идеальном фасаде.

Алексей монотонно постукивал пальцами по столу, наблюдая, как это действие начинает раздражать опрашиваемого. Зная, что перед ним перфекционист, крайне любящий порядок во всём, дорожный начал, как бы в задумчивости, медленно, но последовательно, передвигать предметы на своём столе, оставляя их лежать косо относительно края – и наблюдая, как этот хаос усиливает дискомфорт подозреваемого. даже сдвинул свою любимую «наследственную» лампу так, что её край вылез за границы стола, и возникало опасение, что она свалится. Лампа эта выделялась из современной обстановки, её дорожный получил «по наследству» от своего старого наставника и бывшего начальника, ушедшего на пенсию.

Дорожный собирался ещё разок пройти круг почти одних и тех же перефразированных вопросов, и завершить этот допрос, как услышал звук сообщения на своём телефоне. Когда он вчитался в то, что ему прислал эксперт, он на секунду замер и лицо его стало ещё более нейтрально-замороженным. Он поднял глаза на подозреваемого, и тихим, практически безразличным голосом вдруг произнёс:

- Андрей Иванович, наши эксперты изучили одежду, которую вы сняли перед душем. Так вот, сейчас, пришло предварительное заключение от наших экспертов-криминалистов. Они обработали люминолом одежду, которую вы отправили в стирку. Она дала яркое свечение. Это химическая реакция, характерная для присутствия следов крови. Обычная стирка не может убрать все следы. Но вы, видимо, просто об этом не знали. – Алексей проговорил эту фразу, не меняя интонации и выражения лица, и стал ждать реакции дергача.

Тот растерянно уставился на следователя, помолчал, и только произнёс: - Этого не может быть! И снова замолчал.

Дорожный придвинул от края стола к себе лампу, побарабанил пальцами по основанию, обдумывая следующие свои действия. Форсировать? Или продолжать парадоксально, в спокойном тоне? Пощёлкал в задумчивости выключателем.

Вспышка, вспышка, вспышка… Андрей почувствовал, что сейчас опять откроется очаг невыносимой головной боли… Он издевается над ним, этот сле… ВСПЫШКА.

Дорожный услышал всхлип, и перевёл взгляд с лампы на Дергача, лицо которого искривилось, сморщилось в гримасе отчаяния, губы тряслись.

- Не надо, пожалуйста! Я боюсь!!! – и дергач словно обмяк, зарыдал, размазывая тыльной стороной рук слёзы.

- Чего вы боитесь? – дорожный моментально перешёл в состояние сжатой пружины, голос его стал жестким, он будто воткнул эту фразу в подозреваемого.

- Он заставил меня смотреть! – всхлипы стали перемежаться с какими-то подвываниями – так рыдают дети, на пике отчаяния, и эта резкая перемена, произошедшая в облике и поведении Андрея, даже несколько озадачила следователя.

- Кто??? Кто он? На что он заставил смотреть??! Отвечайте, быстро! – Дорожный стал произносить слова хлёстко, они словно бичом стегали потерявшего контроль собеседника.

- Не надо! Не надо! – Дергач закрыл руками лицо, рыдания усилились, его тело забилось в судорогах, и мужчина упал со стула, в приступе, похожем на эпилепсию.

Дорожный тут же вызвал врача, плеснул на допрашиваемого водой из стакана. По тому, как цепко и сосредоточено он всматривался в происходящее, было ясно, что следователь ни на секунду не поверил в реальность этой истерики, перешедшей в странный приступ.

Но, к удивлению Алексея, явившийся медик заявил: «- У него пульс под 140, давление критическое, тремор. Это не симуляция, капитан, это реальный срыв — истерика с вегетативными нарушениями. Нужен покой и седация. Тебе же тут не нужен инсульт или сердечный приступ?». И Дергача отправили в лазарет.

4.

Практически сразу после этого появился Макс Шорох. Он залетел в кабинет Дорожного с таким видом, что сразу стало понятно – он что-то раскопал.

- Так, лучше я сначала обрисую, что собрали ребята по окружению и жизни семьи на данный момент. В общем, вкратце: все, кто как-то знаком с подозреваемым, утверждают, что он – образец щепетильности, перфекционист и педант. Работает в банке начальником крупного отдела. Руководство исключительно им довольно, подчинённые еле вывозят его требования. Тем не менее, явных врагов не обнаружено. Как, впрочем, и друзей.

Человек не пьёт, не курит, размерен в образе жизни. Семья вела обычную жизнь, соответствующую уровню среднего класса. Со стороны жены не накопали вообще ничего. Вся родня за полторы тысячи километров, близких подруг нет, всю себя посвятила мужу и сыну. Ребята не обнаружили ни тайных долгов-кредитов, ни наследственных дел, ни-че-го. Но!

- Да блин, давай уже!

- В детстве дергач пережил невероятно тяжелые события, которые совершенно точно должны были повлиять на его психику, характер и судьбу. Между прочим, это было очень громкое дело, тридцать девять лет назад – дергачу тогда было всего шесть.

Его отец ввязался в какую-то жуткую секту(тогда пошла волна разных экзотических учений, народу прямо как крышу посносило, как только цензура в стране ослабла). Так вот, долгое время они тихо проводили свои странные обряды, никто ими не интересовался. А отец дергача, к слову, таскал сына почти всё время туда с собой. Так вот, там произошла совершенно дикая трагедия. Глава этой секты, по-видимому, был совсем не в себе, и осенью восемьдесят четвёртого произошло массовое ритуальное убийство. Шестеро человек из членов секты были убиты своими соратниками – и всё это на глазах у малолетнего Дергача!

Вообще, этот содом накрыли именно в момент ритуала, но всё же слишком поздно, чтобы спасти людей! Жена дергача-старшего именно в тот день поняла, что там, куда ходит её муж, и таскает их ребёнка, готовится что-то страшное – и, наконец, обратилась в милицию. Когда группа прибыла на место, они обнаружили огромный алтарь, на котором лежали только что убитые жертвы – шесть человек! Трое мужчин, и три женщины, с перерезанными шеями. Голые тела были изрезаны этими дикими знаками – как в нашем деле! И пацан бился в руках палачей – уже голый и на нём успели тоже что-то вырезать. Там, насколько я понял, вроде и его уже тоже готовили к закланию. Ты, кстати, в курсе – что у него на теле несколько очень необычных старых шрамов?

Ну, в общем, всех повязали, отец его покончил с собой в камере следствия, а нашего фигуранта несколько лет лечили психиатры, и считалось, что это увенчалось успехом. Мать, кстати, восстановилась после всего этого намного хуже. Неоднократно вставал вопрос об изъятии ребёнка, но она держалась, как могла, регулярно по осени отлёживая в диспансере. Выросший сын потом взял заботу о не совсем устойчивой матери на себя – как ты знаешь, мать проживала с ними.

Я беседовал с психиатром, наблюдавшим эту семейку, проводившим реабилитацию мальчика – этот психиатр совсем стар, уже давно на пенсии, хорошо, что хоть ещё жив оказался. Так вот, он утверждает, что Андрей дергач правда, не помнит тех событий - «диссоциативная амнезия», вроде так он сказал…

Повисла пауза. Алексей только собрался, наконец, что-то на это ответить, как в кабинет заглянул стажёр, и передал ещё одно заключение. Дорожный пробежал взглядом бумагу, и произнёс:

- Там всё-таки был кто-то ещё. Судмедэксперт утверждает: все раны и порезы были сделаны очень чётко и уверенно ведущей правой рукой. И человек этот был очень силён. А Дергач – левша. И он совсем не богатырь, хоть и долговязый.

Они помолчали. Дорожный ещё раз прочитал бумагу от экспертизы, Шорох ждал решения следователя.

- Так, ну что? Дергача, однозначно, отправляем на стационарную психиатрическую экспертизу, с этим надо разобраться в первую очередь - что у него там могло закоротить. Ты пока получи предварительное заключение эксперта по символике деструктивных культов. И вообще там узнай у него всё подробно об этих ритуалах, символах, и прочем.

- Понял. Какие версии тогда у нас на данный момент?

- Значит, так, версия первая: он всё помнит. Инсценировка ритуала на почве личных мотивов, которые мы пока не раскопали, с использованием знаний из детства. Версия вторая: у Дергача произошла манифестация шизофрении, психика, наконец, не выдержала. Совершил всё это он один, но действительно, ничего сейчас не помнит. И третья версия: там, всё-таки, ещё кто-то был, предположительно - бывший член той самой секты (впрочем, если учитывать давность события, то, скорее всего, это может оказаться кто-то из учеников-последователей). И наш дергач - либо сообщник, либо свидетель.

- Ладно, «по коням». – И Максим Шорох отправился к эксперту по культам.

5.

Подвешенный на длинном шнурке к карнизу Ангел парил в луче мягкого утреннего сентябрьского солнца. Его фарфоровое лицо, отражающее безмятежность и покой, было обращено в сторону окна с полукруглым верхом, старыми деревянными рамами, и причудливыми латунными замками-задвижками. Квартира, которую вот уже почти десять месяцев снимала Алёна, располагалась в красивом старом здании, в историческом центре Петербурга, и выходила окнами на канал Грибоедова. Её решение переехать в прошлом октябре из Новосибирска, ставшего ей окончательно чужим, в Питер - похоже, было подхвачено самой судьбой, настолько легко складывались кусочки нового паззла.

Туров поставил на стол тарелки с яичницей, и уже разливал кофе из медной турки с восточными узорами, когда на кухню заглянула ещё заспанная Алёна.

- Давай, давай! Просыпайся уже, соня! Умывайся и будем завтракать.

Алена скрылась за дверью ванной, и вышла оттуда через 5 минут причёсанной, с порозовевшим от холодной воды лицом.

- Ну, ты когда уже ко мне соберёшься переехать? Я ведь два месяца как ремонт в квартире закончил. Сколько ты ещё собираешься тут на съеме сидеть, солнце? Или у нас будет гостевой брак? – Туров пододвинул к ней тарелочку с сыром.

- Дим, ну дай мне здесь ещё немножко побыть… мне тут так хорошо, в этом доме. Ты только посмотри: изразцовая печь! Подоконник такой, что я на нём спать могу. Он живой, этот дом. Он дышит и иногда ворчит во сне. Я, ребёнок, вЫРАЩЕНЫЙ типовыми панельками - словно в другой мир попала, честное слово, не смейся. Знаешь, я где-то читала высказывание о Екатерине второй: о том, что она, не будучи русской по крови, смогла стать ею в большей степени, чем иные потомственные русские дворяне – так сильно она полюбила Россию и Петербург.

И вот у меня сейчас период романтической влюблённости в этот город, мне так хорошо здесь, мне хочется, чтобы мы с ним по-настоящему породнились, я даже разговариваю - с ним, с его хозяином в Петропавловке, с этим старым домом, с кариатидами в нашей парадной. Не смейся, говорю!

- Ну и ладно, пока ты флиртуешь с Петром первым, я тогда ещё немного хоть поживу на новой квартире спокойно. – Он получил от Алёны лёгкий пинок тапком под столиком.

- И тут невероятно хорошо спится, правда? Заметил? Тут ко мне стал приходить один интересный повторяющийся сон… Знаешь, я раньше думала, что повторяющимися могут быть только кошмары, как мой старый сон про лабиринт из прошлой жизни (туров на секунду замер). – А тут, знаешь, приходит светлый волшебный сюжет. Будто я обнаружила в квартире, где живу – тайную дверь, скрытую раньше под обоями. Я открываю эту дверь, и оказывается, что в моей квартире, давным-давно, есть ещё одна комната, и никто об этом не знал! Я прохожу туда – и словно, наконец-то попадаю в то пространство, где я и должна была жить! И это вызывает невероятные чувства! Комната ещё запылённая, со старой мебелью – но я сразу понимаю, что она – моя! И из окна – открывается совсем другой мир! И я счастлива…

- Ты недавно «Нарнию» пересмотрела? – Дмитрий снова заулыбался.

- Да ну тебя… такой сон, между прочим, в глазах психоаналитика – дорогого стоит, чтоб ты понимал!

- Вот, кстати, и переходила бы в частную практику психоанализа, как твой учитель-спаситель Краснов? Или ты уже всё-таки освоилась в этом вашем крутом центре психиатрии? Нравится тебе?

- Не знаю, Дим, до сих пор не знаю. Я ведь уже говорила, как трудно было освоиться в строгих условиях исследовательского центра, мне - после стольких лет расслабленного психологического консультирования. Там, под новый проект, набрали матёрых психиатров, клиницистов, и я по компетенциям рядом с ними – как студенткой себя чувствую порой. А ведь мы изучаем и диагностируем самые тяжёлые расстройства, ты знаешь… Да и с завотделением же у меня сразу как-то не заладилось. Но! Что касается установления контакта с пациентами, и живой разговорной терапии с ними – я вывожу прекрасно, вообще-то. И именно меня порой бросают на амбразуры, когда надо подготовить сложного пациента к большому обследованию. Так что пока выгребаю, спешно добирая базу в сфере психиатрии.

- Вот, мне кажется, ты только в этом всём и варишься, круглосуточно. Вечные переживания, идёт ли на контакт обследуемый, правильно ли ты строишь гипотезы, совсем замученная уже полгода, бедняжка. А я теперь настраиваюсь и учусь жить спокойно, скучно, и долго – долго. И всё-таки с тобой. Хотя…, а знаешь, я ведь собрался заглянуть в нашу районную больницу, может, у них есть вакансия хирурга в травмпункте? Я хочу попытаться вернуть хотя бы малую часть судьбы обычного врача, если получится…

Алёна нежно погладила его по руке, и одобряюще кивнула.

- Слушай… - Туров помялся, будто собираясь спросить что-то стыдное – вот ты говоришь, что тебе трудно сейчас на работе, навыки добираешь… а ты, правда, не пытаешься с трудными пациентами «заглянуть поглубже»?

- Дим, - Алёна нахмурилась, и отвернулась к окну – Ну ведь мы это уже обсуждали. Ты думаешь, что мне неймётся опять испортить себе жизнь?