- -
- 100%
- +
Действующие лица
Клаас – угольщик.
Сооткин – его жена.
Тиль Уленшпигель – их сын.
Неле – его невеста.
Блондинка Беткен и Брюнетка Анна – исполняет одна актриса
Каталина – мать Неле.
Рыбник Иост.
Ламме Гудзак.
Калликен – его жена.
Профос.
Палач.
Монах Корнелиус.
Король Филипп.
Мария – королева.
Инквизитор.
Принц Оранский.
Бригадир гезов.
Ризенкрафт.
Генерал Люмес.
Старуха Стивен.
Хозяин пивной.
Напарник рыбника.
Гезы, солдаты, девицы, горожане и горожанки, духи.
Фландрия, XVI век.
Молитва – сожжение[1]
В несчастного раба вселился бесИ вот летит он искрой до небесА мы смиренно укрощаем плотьТак защити нас праведный Господь!С нами сегодняМилость Господня!Прими, Господь, заблудшую овцуВеди ее к терновому венцуА нас, Великий Боже, сохрани.Возрадуемся мы в твоей тениС нами сегодняМилость Господня!Безумен, кто несет тебе хулуМы ж день и ночь поем тебе хвалуИ потому, страдая и любя,Надеемся, о Боже, на тебя.С нами сегодняМилость Господня!Пролог
Дом угольщика Клааса. Клаас и Рыбник пьют пиво и играют в кости. Посредине сцены – беременная Сооткин. Рядом на лавке Каталина рубит капусту.
Рыбник (бросает кости). Три – три…
Клаас. Нос подотри! (Бросает кости.) Пять и шесть!
Каталина (задумчиво). Я животных люблю… Коров, собак, птичек… Всем своим слабым сердцем люблю. Я скорей себе наврежу, чем им, беззащитным…
Рыбник (бросает кости). Три – три!..
Клаас. Нос подотри!
Рыбник. Ты уже говорил…
Клаас. А ты еще подотри…
Сооткин (вздохнула). О-ох!
Рыбник (обернувшись). Началось?
Каталина. Нет. Он еще спит, наш мальчик. Ему еще рано выходить на дорогу жизни.
Клаас. Когда ж соберется с силами этот шалопай? Сколько можно тянуть? Клянусь, если он сегодня не появится на свет, мне придется за ним слазить.
Рыбник. Не торопись. Сегодня, завтра – какая разница?
Клаас. Нет, нет – сегодня! Этот майский день тысяча пятьсот двадцать шестого года меня вполне устраивает… Мне нужен сын, а Фландрии нужен герой. У греков есть Геракл, у англичан – Робин Гуд, у испанцев – Дон Кихот, и только мы, фламандцы, за тысячи бессонных ночей не смогли сделать ни одного героя. Стыдно!
Рыбник. М-да, неловко как-то… А почему ты решил, что от тебя – и герой?!
Клаас. Время подошло… И Каталине было видение.
Каталина. Сперва призраки косили людей… На их трупах палач плясал. Камень девять месяцев кровоточил, потом распался… Потом увидела: два младенца народились, один в Испании, принц Филипп, другой во Фландрии, сын Клааса, прозвище ему – Уленшпигель. Филипп станет палачом, а из Уленшпигеля выйдет великий балагур и проказник, и странствовать ему по белу свету, славя все доброе и прекрасное и над глупостью хохоча до упаду… И весь свет он пройдет, и никогда не умрет, потому что он – дух Фландрии.
Клаас. Во как! Слыхал? А я назову его Тилем, Тильбертом, что в переводе означает «живой» или «подвижный». И сегодня же начнутся его славные приключения, если, конечно, мамаша Сооткин поднатужится!
Входит Палач с указом.
Палач. Указ императора. Будете слушать?
Клаас (равнодушно). Можно. (Дает кружку пива Палачу.)
Палач. Спасибо, а то совсем охрип… Ну, слушайте! «Отныне всем и каждому возбраняется печатать, читать, хранить и распространять писания, книги и учения Мартина Лютера, Иоанна Виклиха, Яна Гуса, Марсилия Падуанского, Эколампадия…»
Клаас. Неужели и Эколампадия тоже?
Палач. Да. И Эколампадия… «…а также Франциска Ламберта, Юста Ионаса и Иона Пупериса…»
Клаас. И Иона Пупериса?.. Нет! Как же так – не читать Иона Пупериса? Да я без Пупериса как без рук! Что-то, брат, ты напутал с Пуперисом…
Палач. Ничего я не напутал! На, читай сам!..
Клаас. Чего – читай?! Я неграмотный…
Палач. А неграмотный, на кой же тебе Пуперис?!
Клаас. Имя хорошее…
Палач. Не дури! Дальше – самое интересное: «Лица же, впавшие в ересь или же закосневшие в таковой, подлежат сожжению, а какому именно: на медленном или на быстром огне – это по усмотрению судьи. За прочие преступления дворяне подлежат сечению, крестьяне – повешению, а женщины – закапыванию в землю живьем… Доносчикам же его святейшее высочество выделяет треть всего принадлежавшего казненным…»
Рыбник. Стоп, стоп! Это важный пункт… Что там насчет денег?
Палач. Доносчик получает треть имущества…
Рыбник. Интересно… (Встает, обходит дом, оглядывается.) А как вот, скажем, стол делить… или лошадь?
Клаас. Эй, Иост, ты решил сделаться доносчиком?
Рыбник. Ну, что значит – решил?.. Такие вещи не решают, это приходит как-то само собой… по вдохновению.
Клаас. Подлый ты человек, рыбник…
Рыбник. Да не я! Время такое, Клаас. Господи, да родись я в какой-нибудь Ренессанс, я, может быть, музыку бы писал, мадонн разных. Но сейчас-то – инквизиция! Костры, плахи… Где ж тут талантливому человеку развернуться? Время такое…
Сооткин (вдруг хватается за живот, кричит). О-ох! О-ох!
Все вскочили с мест.
Клаас (радостно). Началось! Пришел час! Врешь, рыбник, время подлым не бывает, только – люди. А время у нас веселое. Время рождаться Тилю! (Обнимает живот жены.) Давай, мой мальчик, пробивай лбом дорожку. Заждались мы тебя, захирели ожидаючи… Давай. Свет! Музыка! Фландрия! Встречайте его… Все еще только начинается!..
Полный свет, музыка, песня.
Песня о герое[2]
Ах, в эти средние векаСудьба народна нелегка,Мы все сегодня под пятойУ инквизиции святой,У инквизиции святойМы все сегодня под пятой.Но время такое временно:Героем страна беременна!Готовы мы дружным строемШагать за нашим героем!Когда в почете палачи,Ты не доволен, но молчи.А у кого язык остер,Попасть тот может на костер.Попасть тот может на костер,Тот, у кого язык остер.Но время такое временноГероем страна беременнаГотовы мы дружным строемШагать за нашим героем!У короля есть верный песЕго подлейшество донос,Хоть лапы у него грязныНезаменим он для казныНезаменим он для казны,Хоть лапы у него грязны.Часть первая
Каталина
Город Дамме. Площадь Большого Базара перед зданием суда.
Монах Корнелиус продает индульгенции.
Монах (заунывно). Купите индульгенции. Христиане, купите отпущение грехов своих! Это – святая торговля. За несколько флоринов вы попадете в рай!
Неожиданно из здания суда доносится отчаянный женский крик: «Больно! Огонь! Дайте мне яду!.. Ой!..» Монах испуганно крестится. Крик стихает. Из здания суда выходят Палач, Профос и Рыбник.
Профос (Палачу). Все! Ее можно отпустить. Каталина – не колдунья!
Палач (снимая маску и перчатки). Ясное дело, господин профос. Кабы была колдунья, она б призналась… Огоньком я ее прижег на совесть!
Рыбник (задумчиво). Ах, как это все-таки жестоко… Пожилую женщину – огнем…
Профос. Я и сам переживаю… Но надо же, в конце концов, установить: ведьма или не ведьма?
Рыбник. Конечно, конечно… Я не об этом. Я говорю: в городе Брюгге как-то гуманней это делается. Связывают женщину, бросают в реку: если тонет – значит, не ведьма!
Палач. Так у нас и реки нет.
Рыбник (печально). Да, да… Как это все не продумано!
Монах (заунывно). Купите индульгенции! Купите отпущение грехов!..
Появляется Клаас. Все поспешно бросаются к нему.
Профос. Ну что?.. Как она себя чувствует?..
Клаас. Жена повела ее домой… По-моему, Каталина лишилась рассудка.
Рыбник. Бедная!.. Ах, как это все жестоко…
Палач (отводит Клааса в сторонку). Клаас, я уж старался как мог… поаккуратней…
Клаас (задумчиво). Да, да, молодец!
Палач. Хитрость-то в чем: пакля сырая. Дыму много, а огонек не очень… Оно и не так больно!
Клаас. Да, да, спасибо! (Дает Палачу деньги.)
Монах. Купите индульгенции. Купите отпущение грехов!
Профос (достает кошелек). Дай мне, монах! Пусть Господь простит нам нашу суровость! (Покупает индульгенцию.)
Клаас (строго, Рыбнику). А ты, Иост?
Рыбник. А что я? Ты считаешь – грех на мне?.. Клаас, я ведь не настаивал на пытке!.. Я просто хотел ясности… Ты ведь сам видел: Каталина делала какие-то отвары из трав, все время что-то бормотала… У нее видения бывали!.. Я ведь с ней искренне, по-соседски: Каталина, говорю, не надо видений!.. А она не слушается!.. (Вздохнул.) Слава богу, что оказалось, – не ведьма!.. Впрочем, грех откупить всегда полезно! (Порылся в карманах.) Клаас, не одолжишь флорин?
Клаас (протянул кошелек). Бери!.. Больше бери!
Рыбник (заглянув в кошелек). Откуда столько денег?!
Клаас. Не волнуйся, деньги честные!.. Наследство от покойного брата.
Рыбник. Как? Твой братец… того? Поздравляю, Клаас… Вернее, сочувствую… Ну, в общем, ты понимаешь?.. Везет же людям!.. Вот так живешь, живешь – и раз… брата нет! (Покупает индульгенцию.)
Профос (подойдя к Клаасу). Если увидишь Каталину, передай ей мое искреннее сочувствие… Надо ж, чтоб именно сегодня, в базарный день… такое… Ах! (Покачал головой, ушел.)
За ним ушли Рыбник и Палач. На сцене остались Клаас и Монах.
Ламме
Появляется Ламме. Он ведет за руку упирающуюся жену Калликен.
Калликен. Не надо, Ламме, милый! Пойдем домой…
Ламме. Нет, пусть нас рассудят!.. Если не веришь мне, послушай умного человека. Вот – Клаас! У него была большая жизнь, он – мудрее.
Калликен. Стыдно, Ламме!..
Ламме. Ничего стыдного… Дело житейское… Клаас, рассуди нас с женой!
Клаас. Здравствуй, Ламме! Здравствуй, Калликен!
Калликен. Здравствуйте, папаша Клаас… Образумьте его. (Указала на мужа.)
Ламме. Нет, погоди… Дай сказать мне!.. Клаас, ты знаешь, что я женился на этой женщине, потому что влюбился в нее. И каждый влюбится, если он не слепой. Стоит только взглянуть на эти румяные щеки, на эту лебединую шейку, на эти мраморные плечики, на эту нежную грудь, на этот упругий живот; на эти крутые бедра, на эти круглые колени…
Калликен (жалобно). Ламме!
Ламме. Не перебивай! (Клаасу.) И вот, когда я на всем этом женился, моя жена отказывает мне в законных супружеских наслаждениях, поскольку кто-то внушил ей, что это – грех!
Монах. Ты права, дочь моя. Это – тяжкий грех!
Ламме (Монаху). Не вмешивайтесь, святой отец! (Клаасу.) Что за напасть? Как только монах или, прости господи, евнух, так обязательно лезет с советами к новобрачным!.. Ну, слушай! Я ей говорю: дорогая жена, Господь сотворил нас мужчиной и женщиной вовсе не для того, чтоб мы в постели вели философские беседы! Он создал нас для любви! А она…
Калликен. Безбрачие – путь к совершенству. Не думай о теле, Ламме, думай о душе!
Ламме. Милая, у меня большая душа, но тело гораздо больше. Как же о нем не думать?!
Клаас (улыбнувшись). И давно у вас этот спор?
Ламме. С самой свадьбы.
Клаас. Бедный Ламме! (Калликен.) Дочка, кто научил тебя этой глупости?
Калликен. Святой проповедник.
Клаас (зло). Старый козел! А он не подумал, что если б его матери внушили это, то его бы не было?.. Доченька, на свете ничего нет чище любовного греха… Ты ведь любишь Ламме?
Калликен (робко). Люблю.
Клаас. Да и как не полюбить нашего Ламме? Стоит только взглянуть на его румяные щечки, на эту лебединую шею, на этот здоровый живот, на эти кривые ноги…
Калликен нежно смотрит на Ламме, Ламме протягивает к ней руки, Калликен делает ему шаг навстречу, но тут же отскакивает.
Калликен. Нет! Нет! Нельзя! Я поклялась святой мадонне.
Ламме (в отчаянии). Но сперва ты поклялась мне!.. Господи, ну кто же вразумит эту женщину?! Тиль! Где Тиль?!
Клаас. Где-то шляется, чертов сын! Сейчас появится… Начинается базар…
Базар
На площади с шумом появляются торговцы, ремесленники, горожане. Среди них вновь Рыбник и Палач. Шум, гомон, песни.
Хозяин. Пиво! Пиво! Кому пиво? Свежее пиво!
Несколько человек подходят с кружками. Дно бочки с треском открывается, из нее выскакивает Тиль.
Ты?!
Тиль. Я.
Хозяин. А пиво?
Тиль (погладив живот). Во мне!.. Иначе б я захлебнулся!.. Если вы недовольны – могу вернуть!..
Хозяин. Убью! (Гонится за Тилем, тот уворачивается.)
Клаас. Не сердись, хозяин, я заплачу. (Дает Хозяину деньги. Сердито, Тилю.) Ты когда-нибудь угомонишься, чертов сын?!
Тиль. Не оскорбляйте моего отца, папа!
Ламме. Где ты был? Я тебя везде искал…
Тиль. И я был везде. Странно, что мы не встретились…
Рыбник. И когда ты угомонишься, Тиль?
Тиль. Сразу после смерти!
Палач. Тебе когда-нибудь вырвут язык.
Тиль. Прекрасно! Во рту станет больше места для пищи.
Монах. Купи индульгенцию, сын мой! Купи прощенье грехов!
Тиль. Отличная мысль. А за будущие грехи можно откупиться?
Монах. Хоть на сто лет вперед.
Тиль. Столько я вряд ли проживу. (Достал монету.) Отрежь на полчаса, святой отец!
Монах берет монету, протягивает Тилю индульгенцию. Тиль тут же вытаскивает у него из кармана кошелек.
Монах. Стой! Что ты делаешь? Мой кошелек!
Тиль (увертываясь от погони). Этот грех мне прощен, монах. Я откупился! Господь свидетель!
Все смеются.
Калликен (жалобно). Не надо, Тиль! Не смейся над праведником! Нехорошо!
Тиль (сразу посерьезнел). Не смеяться?! А что ж нам еще остается, Калликен?! (Презрительно швырнул Монаху кошелек.) Эти толстопузые святоши заполонили Фландрию как саранча! По их милости на дорогах проросли виселицы и дым пахнет человечиной! Испанцы отбирают наши дома, король Филипп – кошельки, инквизиторы – души, а мы не имеем права даже смеяться?! Для чего ж тогда жить?!
Рыбник (выбежал вперед, взял Тиля за руку). Тиль, умоляю, больше ни слова! Здесь люди! Свидетели!
Тиль. Разве я не прав?
Рыбник. Позволь мне, как старшему, как другу дома, посоветовать: не надо, Тилюшка!.. Ведь за такие слова – сразу в тюрьму!.. Пожалей мать, отца, меня… Ведь я буду вынужден… Шутишь – и шути! А серьезно – не надо!
Тиль. Да, конечно, Иост! Ты, как всегда, прав!.. Будем шутить! (Вытаскивает большую круглую раму.) Посмотрите, какую штуку я придумал. Это – зеркало! Каждый может увидеть себя здесь со стороны! Всего за один флорин даю полное портретное сходство!.. (Влезает в раму, поет.)
Зовет зеркальное кольцо:Остановись, прохожий!Приди, подставь свое лицо –В ответ увидишь рожу!Все (поют).
О-ля-ля! О-ля-ля! В ответ увидишь рожу!Клаас. Покажи меня, сынок!
Тиль. Пожалуйста. (Поет, пародируя Клааса.)
Всегда во всем примером былМой скромненький папаша.Монахов очень не любил…Зато любил монашек!Все.
О-ля-ля! О-ля-ля! Зато любил монашек!Рыбник (смеясь). Это остроумно. А меня?
Тиль (поет, пародируя Рыбника)
Я – честный рыбник. Вот – горойТовар мой перед вами.Торгую семгой и икройИ изредка… друзьями!Все.
О-ля-ля! О-ля-ля! И изредка друзьями!Рыбник (печально). Остроумно… (Уходит за кулисы.)
Ламме. Тиль, покажи меня!
Тиль (поет, изображая Ламме)
Я – толстый Ламме. Целый деньГотов сидеть и лопать!Не помещается в седлеМоя большая… шея!Все.
О-ля-ля! О-ля-ля! Моя большая шея!Появляются Профос и Рыбник.
Рыбник. Вот послушайте, господин профос. Хотите, он и вас покажет?..
Профос. Интересно… А ну-ка, Тиль, меня…
Тиль (после некоторого колебания). Ну, если просите… (Поет.)
Профос – начальник! О-ля-ля!Его и трогать боязно.Ведь он целует короля…Да жаль, что ниже пояса!..[3]Профос (мрачно). Я что-то не понял. Что имеется в виду?
Рыбник (угодливо). Он шутит… Юмор!
Профос. «Целует ниже пояса…» Вы считаете, это – смешно?!
Тиль. О, извините, господин профос, я не знал, что у вас это серьезно!
Рыбник (в отчаянии). Тиль!
Профос (мрачно). Опять не понял шутки… Ну да, впрочем, и ни к чему… Палач!
Палач бросается к Тилю, Профос останавливает его рукой.
А это я пошутил!.. А серьезно будет вот что, Тиль Уленшпигель. Всякому терпению есть предел! Как профос города Дамме приговариваю тебя к изгнанию! Ты пойдешь в Рим и будешь молить прощения у папы! Вернешься, когда поумнеешь! Все!
Калликен. Простите его, господин профос. Не сердитесь…
Профос. Я и не сержусь, детка. Иначе б его казнили… (Уходит.)
Рыбник. Тиль. Я ведь просил тебя, умолял… Зачем ты меня так мучаешь?! (Опечаленный, уходит.)
Клаас (мрачно). Доигрался, дурак? Я всегда говорил: не дразни гусей!
Тиль. Отец, я бы их с удовольствием не дразнил, а жарил!
Все расходятся. На сцене – Тиль. Появляется Неле.
Прощание
Неле. Тиль! (Со слезами бросается ему на шею.)
Тиль (гладит ее по волосам). Не плачь, Неле, не надо! Они все равно не оценят этот самый красивый фонтан на городской площади.
Неле. Бесчувственный! Бросаешь меня на целый год, а может, и на два…
Тиль. Что поделаешь, милая? Лучше разлука на свободе, чем свидания в тюрьме.
Неле. А обо мне ты подумал?
Тиль. Подумал! Клянусь жизнью, подумал!.. Когда я стал петь этот куплет профосу в лицо, то подумал: «Неле! Тебя разлучат с Неле!» Но тут же подумал, что, если струшу и не спою, моя Неле разлюбит меня…
Неле. Господи, почему мне так не повезло? Все девушки влюбляются в тихих, работящих парней, заводят семью, детей и по воскресеньям любуются на закат… И только мне в мужья достанется бродяга и шут.
Тиль (ласково). Мужей не выбирают, Неле. Муж – это божий крест, который вам носить на себе всю жизнь.
Неле (строгим тоном). Где ты был сегодня днем?
Тиль (слегка смутившись). Не помню.
Неле. Тебя видели в лесу с какой-то итальянкой.
Тиль. А что мне с ней там делать? Я ни слова не знаю по-итальянски…
Неле (в отчаянии). Тиль, почему ты меня обманываешь?!
Тиль. Неле, душой я верен тебе!.. Ну, только не надо слез… Я тебе все объясню. Я искал тебя с самого утра. А потом встретил на улице эту итальянку, которая, кстати, очень похожа на тебя. Я даже подумал – это Неле! Потом, когда мы шли в рощу, я твердо понял, что это не Неле! Я даже подумал: «Как можно было этот мешок с соломой принять за Неле? Да она в подметки не годится моей Неле…»
Неле (улыбаясь сквозь слезы). Откуда ты знаешь, какая я?.. Ведь ты ни разу не водил меня в рощу…
Тиль. Мы пойдем туда, милая. А пока – дай мне насладиться ожиданием…
Неле (со вздохом). Ладно. Мне пора домой. (Протягивает Тилю котомку.) Я собрала тебе кое-что в дорогу… Прощай, Тиль. Ты будешь в пути вести себя благоразумно?
Тиль. Нет!
Неле. Ты не станешь задираться и паясничать?
Тиль. Стану!
Неле. Ты не будешь кутить в каждой харчевне, которую встретишь?
Тиль. Буду!
Неле. Ну, слава богу, тогда я спокойна за тебя. Прощай! (Повернулась и пошла.)
Тиль провожает ее нежным взглядом.
Тиль. Неле!
Та обернулась.
Обещай мне, если я умру, ты не будешь плакать над моей могилой!
Неле (сдерживая слезы). И не подумаю…
Тиль. И сразу же выйдешь замуж.
Неле. За первого встречного!
Тиль. Спасибо!
Неле ушла. Появляются Сооткин и Клаас. Подходят к Тилю.
Клаас. Давай прощаться, сынок!
Сооткин (обняв Тиля). Береги себя, Тиль.
Тиль. Береги себя, мама!
Клаас. Помолчим перед дорогой.
Тиль. Помолчим!
Все садятся, каждый думает о своем.
Сооткин (думает). Как он быстро стал взрослым, мой мальчик! Еще вчера я кормила его с ложечки и он спал у меня на руках, а сегодня он уходит… Господи, награди меня поскорее внуком, я так скучаю о маленьком Тиле…
Клаас (думает). Чертенок, как он похож на меня! Красив, как я, и уродлив, как я… Он – мое продолжение! Я – самый богатый человек, у меня две жизни…
Тиль (думает). Бедные старики. Почему мы думаем о них, только когда прощаемся?.. Они-то думают о нас все время. Если мы ушибаемся – им больно, если мы болеем – у них жар… Надо чаще прощаться с родными. Мы уходим от них редко, а они от нас – каждый день…
Клаас (встал). Ну, все! До свиданья, сын! (Обнял Тиля.)
Тиль. Выше голову, отец! Не хныкать!.. Ты ведь остаешься в доме за старшего. (Обнял мать.) Не плачь, мама! У меня длинные ноги, я мигом сбегаю в Рим!.. Идите домой, накрывайте, готовьтесь к встрече…