Несколько теплых слов

Все знают, каково положение учителей и учительниц у нас в деревне.

Вдали от культурного мира и его интересов, без книг и возможности следить за ростом интеллигентной мысли, во тьме невежества, окружённые полудикой массой, получая грошовое содержание, не допивая, не доедая, подвергаясь гонениям и насмешкам со стороны разной «деревенской силы» вроде кулаков и т. д., скромные труженики на благотворной ниве просвещения упорно бросают зёрна знании в грубую, нераспаханную почву, проросшую суеверием и предубеждением к «науке»; работают, тратят долгими годами кровь сердца и сок нервов и умирают, истощённые трудом, умирают скромно, как и жили, никому не известные, никем не оплаканные и ничем не вознаграждённые за свой великий труд, перерождающий почву.

Тут нет преувеличения – пигмеи, совершающие на русской земле колоссальное дело просвещения, стоят именно в таких нищенских, в таких трудных условиях, и где и в чём черпают они силу жить и работать – то тайна их простых сердец.

В наше худосочное, скептическое время, среди всеобщей моральной нищеты, среди шатания мысли и смятения духа даже у передовых представителей культуры, – в наше бедное подвигами время – тем ценнее и поучительнее гигантская работа этих маленьких, незаметных людей, неустанно, не щадя своих юных сил, перерождающих нашу массу, бросающих в подавившую её тьму искорки знания.

Да здравствуют маленькие – когда нет больших героев!

А теперь посмотрим на те условия, среди которых подготовляются к своей плодотворной деятельности эти маленькие герои.

В земской школе сельских учительниц не так давно весь четвёртый класс отказался есть хлеб, поданный к обеду.

Это были плохо пропечённые, полусырые, влажные куски какой-то чёрной массы, в которой вязли зубы и которая ложилась в желудке камнем.

Слух об этом отказе школьниц от такого корма, – несомненно, портившего желудки, которым в будущем предстоит немало хронических и периодических голодовок, – дошёл до сведения управы, и она 5 июня откомандировала одного их своих членов, господина В., произвести нечто вроде ревизии порядков школы. Но туторы, педеля и всякое другое начальство школы, очевидно, предупреждённое о надвигающейся опасности, моментально заменили уже поданные на столы куски хлеба иными, оказавшимися более доброкачественными, а те, что уже были предназначены для питания учениц, – живо были побросаны на печь и там скрыты от глаз господина В. разными тряпками и другой рухлядью.

«По ревизии всё оказалось в порядке» – к великой радости заправил школы.

Всё оказалось в порядке – господин В. не видал того деревянного обрубка, что стоит на дворе у крыльца. На нём рубят мясо на порции, и он никем и никогда не моется и не мылся с той поры, как употребляется в дело.

Что бы он представлял из себя, если б на дворе школы не существовало двух гуманных и Чистоплотных собак?

Каждый раз, как кончается операция деления мяса на порции, – эти две собаки подходят к нему и чисто-начисто вылизывают его языками.

Делают они это, конечно, из корыстных побуждений – есть хотят, – но в данном случае только их корысть и гарантирует учениц школы от того, что на этом обрубке ещё не завелись черви и не перешли, в виде добавочного приварка, в пищу учениц.

Вот какие казусы возможны в жизни.

Да живут же эти собаки дольше, раз их существование полезно для будущих просветительниц нашего народа!

Всё изложенное выше может быть объяснено индиферентизмом школьного начальства, но чем объяснить распоряжение об отобрании от учениц школьной формы при выходе их из школы?

Наступили каникулы. Хорошо тем девушкам, у которых есть родные, могущие снабдить их необходимой одеждой, но те, у кого нет таковых родных?

Что остаётся для них?

Или оставаться на каникулы в тошнотворных стенах школы, вместо того чтоб дышать вакационное время чистым воздухом той деревни, которой со временем они отдадут всё своё время и силы, или же…

Или же отправляться в родную деревню в костюме Евы.

Люди формализма, копеечные экономисты, вам следует вдуматься действительно ли экономите вы, сохраняя копейки?

Не подрываете ли вы в глазах учениц значение школы, не темните ли вы её задачи и не опошляете ли взгляд на будущее этих девиц, отданных под вашу опеку?

Дело, на которое жалеют грошей, может не показаться важным и необходимым – говорим более – святым делом.

И если порой среди сельской учащей массы встречаются антипатичные люди, относящиеся к своему труду только как к необходимости, как к источнику заработка, если порой честный и нужный работник просвещения меняет свой великий труд на чечевичную похлёбку более лёгкого заработка, – не вас ли нужно обвинить в этом печальном явлении?

Не вы ли это не умели внушить сеятелям знания уважение и любовь к их задаче, не вы ли не сумели показать, как важен, необходим и велик труд народного учителя?

Не на вашей ли обязанности лежит поставить дело воспитания и обучения будущих учительниц и учителей так, чтобы каждая деталь дела свидетельствовала о великом культурно-историческом значении той будущности, которая ждёт ваших учениц?

Пытаетесь ли вы возбудить в них уважение к себе и верный взгляд на их деятельность?

Облегчаете ли вы им начало их трудной жизни, полной лишений, отказа от самих себя и душевных надрывов?

Как и чем вы сглаживаете, скрашиваете первые шаги их трудного пути?

Понимаете ли вы, что они войдут в жизнь, как жертва в пасть Молоха, и что Молох пожрёт громадное большинство их раньше, чем они познают какую-либо радость бытия?