- -
- 100%
- +
В июне 1912 г. Горький ответил:
«Полгода я ждал ответа на мое письмо и – получил „полемику", понуждающую меня на возражения.
Посылая сказки, которые Вы называете „прелестными", я просил, если они понравятся, поместить их в весенних книжках, и через три месяца получаю ответ, что их лучше напечатать осенью.
Сказки эти для меня – новый жанр, мне было бы очень полезно знать, в какой мере они удачны; я не самолюбив, со мной можно говорить просто и откровенно. Мне кажется, что, если бы сказки оказались достаточно удобными для журнала и ценными с точки зрения социально-педагогической, их можно бы давать два раза в год, частью как фельетон на темы современности, частью же „вообще" на русские темы» (там же, ПГ-рл-21-7-1).
Ответное письмо Кранихфельда датировано 7 (20) июля 1912 г. «Теперь о „Сказках". Называя их „прелестными", я высказал о них свое искреннее мнение и даже не только свое: такого же мнения о них Мария Карловна ‹…› Конечно, они не равноценны, и слабее всех остальных показалась мне последняя сказка: она оставляет впечатление некоторой незаконченности ‹…› Если Вы доверяете моему опыту, то, может быть, Вы согласились бы или переместить последнюю сказку, поставив ее где-нибудь среди других, или даже совсем устранить ее из первой серии, обработав ее для второй серии. Последнее мне кажется более целесообразным ‹…› В сентябре, и никак не позже, сказки ‹…› появятся в печати, и при таких условиях Ваше желанно давать их два раза в год вполне осуществимо, несмотря даже на то, что мы были вынуждены обстоятельствами попридержать их в редакционном портфеле. В декабре, – стало быть, с перерывом в три или два месяца – появление второй серии сказок было бы очень и очень желательно, и мы будем Вам весьма признательны, если Вы выполните Ваше намерение И заблаговременно к декабрю пришлете нам вторую серию» (там же, КГ-п-39-16-3).
Горький, по-видимому, был недоволен тем, что публикация сказок откладывается до осени. Летом 1912 г. он попытался договориться с Пятницким и включить их в XXXVIII сборник «Знания». В июне он писал Пятницкому: «Пожалуйста, Константин Петрович, ответьте мне завтра же, насколько уместно и возможно ли с цензурной точки зрения печатать эти сказки в сборнике?». На письмо – пометка рукой Пятницкого: «О „Русских сказках" для XXXVIII». Однако в этом сборнике «Знания» появилась лишь одна из «Сказок об Италии».
На письмо Кранихфельда Горький ответил коротко: «Со „сказками" поступайте, как Вам удобнее» (Архив А. М. Горького, ПГ-рл-21-7-5), а в другом письмо распорядился:
«Десятую сказку – отбросьте, я пришлю другую на место ее, а если не успею – печатайте девять. Но, наверное, успею.
Вторую серию – к декабрю – пришлю» (там же, ПГ-рл-21-7-6).
Письмо датируется июлем 1912 г., и уже в конце июля – начале августа Горький писал Кранихфельду: «Посылаю „сказку" в замену прежде посланной десятой, которую прошу вернуть мне» (там же, ПГ-рл-21-7-7).
На основании этих писем можно установить, что в июле 1912 г. Горький написал сказку о советнике Оном и трех его сыновьях, послав ее в редакцию «Современного мира» взамен той, которая условно была названа им «Личность».
В сентябрьском номере «Современного мира» появился первый цикл русских сказок – под заглавием «Сказки» и с рядом редакторских поправок в тексте. 13 (26) сентября Кранихфельд писал Горькому: «На днях выйдет в свет несколько запоздавшая сентябрьская книга „Совр‹еменного› мира". На первом месте – Ваши „Русские сказки", которые я, напуганный штрафами и конфискациями, позволил себе в последнюю минуту перекрестить просто в „Сказки". В соответствии с этим в трех случаях, где действие происходит в „некотором царстве, в некотором государстве", я заменил вкрапленные в текст слова „Россия", „русский" – страной, отечеством, подданным» (там же, КГ-н-39-16-4).
Горький ответил 19 сентября (2 октября): «Уважаемый Владимир Павлович! Внесенные Вами поправки вызваны опасением за судьбу книги – значит, так тому и быть ‹…› Ту „сказку", которая осталась не напечатанной, я просил послать мне. Теперь усердно прошу: когда выйдет книжка, пошлите, пожалуйста, оставшуюся ненапечатанной сказку газете „Правда"» (там же, ПГ-рл-21-7-8).
Сказку о «мудрейших жителях», которые пытались создать нового человека («Личность»), Кранихфельд после выхода сентябрьской книжки журнала передал в большевистскую газету «Правда». Можно думать, что она не устраивала редакцию «Современного мира» по идейным соображениям, так как доводы Кранихфельда о ее художественном несовершенстве несостоятельны. В сказке высмеивались веховские идеологи, с которыми меньшевистско-кадетская редакция журнала была в добрых отношениях.
Летом 1912 г. у Горького налаживается связь с газетой «Правда». 28 июня (И июля) Ладыжников сообщал ему об успехе газеты среди рабочих, но жаловался на отсутствие сил и средств, мешающее работе (Архив А. М. Горького, КГ-п-42-1-3). 19 июля (1 августа) 1912 г. В. И. Ленин писал Горькому: «А в России революционный подъем, не иной какой-либо, а именно революционный. И нам удалось-таки поставить ежедневную „Правду"…» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 48, стр. 81). В следующих письмах Ленин просил Горького сотрудничать в газете и тем самым помочь росту ее популярности. В начале октября 1912 г. он сетовал: «В „Правде" Вас все нет да нет. Жаль. А надо бы поддержать газету» (там же, стр. 97). Откликаясь на просьбы Ленина, Горький и решил передать в «Правду» сказку, не опубликованную в «Современном мире».
4(17) октября 1912 г. Ленин писал Горькому: «На днях получил из редакции „Правды" в Питере письмо, в котором они просят меня написать Вам, что чрезвычайно рады бы были постоянному Вашему сотрудничеству. „Хотим-де предложить Горькому 25 коп. за строчку, да боимся, чтобы он не обиделся", – так они мне пишут» (там же, стр. 100). В ответ Горький послал Ленину письмо, адресованное редакции «Современного мира», с просьбой передать «Правде» десятую сказку. Ленин в тот же день сообщил правдистам:
«Писал, по Вашей просьбе, Горькому и получил от него сегодня ответ. Он пишет: „Пошлите прилагаемую записку «Правде». О гонораре не может быть и речи, это чепуха. Работать в газете я буду, скоро начну посылать ей рукописи. Не мог сделать этого до сих пор лишь потому, что отчаянно занят, работаю часов по 12, спина трещит".
Как видите, настроен Горький очень дружественно».
Ниже – приписка Ленина: «Прилагаю письмо Горького в „Современный мир" о выдаче Вам „Сказки". Скорее верите» (там же, стр. 105–106).
Однако письмо Горького не понадобилось: редакция «Современного мира» уже передала сказку «Правде», и она была напечатана 30 сентября (13 октября) 1912 г., в воскресном номере газеты. За два дня до этого «Правда» сообщала: «В воскресном номере „Правды" будет помещена „Сказка" М. Горького» («Правда», 1912, № 129, 28 сентября).
Ленин высоко оценил выступление Горького на страницах «Правды». В декабре 1912 г., убеждая писателя принять участие в агитации за подписку на газету, он писал: «В какой форме? Ежели есть сказка или что-либо подходящее, – тогда объявление об этом будет очень хорошей агитацией» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 48, стр. 137).
К декабрю 1912 г. Горький собирался прислать «Современному миру» вторую серию «Русских сказок». Для нее были предназначены сказки: о советнике Оном, о «мудрейших жителях» и о Смертяшкине.
Одним из поводов для создания сказки о Смертяшкина послужил выпад писателя-декадента Федора Сологуба против Горького. Весной 1912 г. в кадетской газете «Речь» появились «ненапечатанные эпизоды» из романа Сологуба «Мелкий бес» под заглавием «Сергей Тургенев и Шарик» («Речь», 1912, № 102, 15 апреля; № 109, 22 апреля; № 116, 29 апреля). В образе Шарика был высмеян Горький, а под именем Сергея Тургенева – Скиталец.
В связи с этим Горький писал Л. Андрееву в мае 1912 г.: «Началась в литературе русской какая-то новая – странная – портретная полоса: только что вышла повесть Ш. Аша, где прегрубо нарисованы Волынский, Чириков, Дымов, Бурдес и Ходотов и еще куча людей. Недавно читал рукопись, посвященную Арцыбашеву, имею препоганый рассказ о Куприне, старичок Тетерников размалевал меня, Дымов, – как говорят, – Мережковского, у Ропшина тоже портретики. Что это значит?» (Лит Наел, т. 72, стр. 345). О том же писал Горький Р. М. Бланку в конце мая 1912 г.: «Писать на тему о необходимости объединения для пашей интеллигенции пробовал, но – выбит. из позиции, потерял нужное настроение, прочитав ряд последних книг – что за „новая полоса" в русской литературе?» (Архив А. М. Горького, ПГ-рл-4-18-7). Наконец, сообщая тогда же о сологубовском шарже А. В. Амфитеатрову («Сологуб раскрасил меня»), Горький заметил, что зачинатели «новой полосы» «дадут очень солидный материал гасителям духа и тем, кто любит плясать на могилах»… И добавил с иронией: «…я сижу и сочиняю длинную поэму, коя начинается так:
Если б я, положим, удавился —То-то бы читатель удивился! и т. д.»(там же, ПГ-рл-1-25-162).
Сказка о Смертяшкине продиктована стремлением дать отповедь тем, «кто любит плясать на могилах». Поэтому было бы неправильно связывать возникновение ее замысла только с указанными выступлениями Федора Сологуба, О. Дымова, Б. Ропшина и др. Мысль о создании такого произведения родилась у Горького значительно раньше этих выступлений.
Еще в апреле 1907 г. он писал И. П. Ладыжникову с Капри: «Здесь много русских писателей – Вересаев, Айзман, Леонид ‹Аидреев›, – это мрачные люди, они сидят, нахмурив лбы, и молча думают о тщете всего земного и ничтожестве человека, говорят же они о покойниках, кладбищах, о зубной боли, насморке, о бестактности социалистов и прочих вещах, понижающих температуру воздуха, тела, души» (Архив Ггп, стр. 159).
В письме Горького Л. Андрееву от 12 (25) августа 1907 г. содержится резкая характеристика Сологуба: «Старый кокет Сологуб, влюбленный в смерть, как лакеи влюбляются в барынь своих, и заигрывающий с нею, всегда с тревожным ожиданием получить от нее щелчок по черепу» (Лит Насл, т. 72, стр. 287).
Для Горького проповедь смерти в литературе была одним из отличительных признаков мещанина, испугавшегося размаха революционной борьбы и спрятавшегося в узкий личный мирок. Эта мысль отчетливо выражена в статье «Разрушение личности» (1908), где впервые появился образ Смертяшкина (см.: Г-30, т. 24, стр. 70).
О некоей «модерн-девице», послужившей одним из прототипов Нимфодоры Заваляшкиной, Горький сообщил А. С. Черемнову в августе – сентябре 1912 г.: «…девица надела неотразимо прозрачную кофту и всё прочее; приходит куда-нибудь, садится на собственную ногу и всех убеждает, что смерть совершенно неизбежна. Душится какими-то кладбищенскими духами и цитирует в доказательство этого неизвестных поэтов на двух языках, не считая русского» (Архив ГУи, стр. 111). В образе Нимфодоры угадываются гротескно заостренные черты писательниц – З. Н. Гиппиус, Л. Д. Зиновьевой-Аннибал, А. Н. Чеботаревской (жены Сологуба). В 1911 г. вышла книга «О Федоре Сологубе. Критика. Статьи и заметки». Ее составительница Анастасия Чеботаревская включила в сборник только положительные отзывы о творчестве своего мужа. Горький тогда же писал В. Львову-Рогачевскому: «Что Вам за охота писать о Сологубах и прочих „живых трупах", „мертвых душах"? Они и сами про себя напишут, а если не хватит времени – жен попросят» (Архив А. М. Горького, ПГ-рл-24-5-12).
Непосредственная работа над сказкой относится, вероятно, ко второй половине сентября – началу октября 1912 г. 17(30) августа Ладыжников сообщил Горькому: «С Сытиным я говорил. Он очень просит Вас писать для „Русского слова". Будет помещено всё, что Вы пришлете» (там же, КГ-п-42-1-4). Горький ответил И (24) сентября: «„Русскому слову" я дам фельетон в конце сентября, когда выйдет книжка „Совр‹еменного› мира" с „Русскими сказками". Было бы хорошо, если бы Сытин или Благов написали точно, каковы их условия?» (Архив ГУ11, стр. 202).[60]
19 октября (1 ноября) Горький сообщил Ладыжникову, что «фельетон» о Смертяшкине готов. Он писал: «…могу сейчас же прислать беллетристический очерк со стихами „Смертяшкин" – в жанре русских сказок». Но только 22 ноября (5 декабря) сказка была отправлена Ладыжникову (см. там же, стр. 210). Узнав, что Ладыжников собирается в Берлин, Горький в следующем письме напомнил: «Третьего дня послал Вам в Питер рукопись фельетона для „Рус‹ского› слова"…» (там же, стр. 211).
Ладыжников ответил Горькому из Берлина 29 ноября (12 декабря): «Рукопись о „Смертяшкине" я получил в Петербурге перед отъездом сюда и тотчас же отправил ее вместе со своим письмом Сытину в Москву» (Архив А. М. Горького, КГ-и-42-1-11). 16 (29) декабря 1912 г. сказка о Смертяшкине появилась в газете «Русское слово».
Горький был заинтересован в том, чтобы сказка стала известна не только в буржуазно-либеральных кругах, где ее старались обойти молчанием. В ответ на просьбу А. Н. Тихонова дать материал для газеты «Правда» он писал 19 декабря 1912 г. (1 января 1913 г.): «Предлагаю Вам перепечатать из „Рус‹ского› слова" „Сказку" о Смертяшкине…» (Г Чтения, 1959, стр. 27). И несколько дней спустя – ему же: «Вот, – перепечатайте в „Правде" эту сказку, – веселая» (там же, стр. 28). 31 декабря (13 января) Тихонов ответил: «Перепечатывать сказки из „Русского слова" неудобно: уж очень они всем известны» (там же, стр. 79).
Текст сказки Горький правил после первой публикации. Сохранилась переписка Горького с сотрудничавшим в «Русском слове» писателем И. М. Касаткиным. В конце января – начале февраля 1915 г. Горький обратился к Касаткину с просьбой: «Весною 13-го года в „Рус‹ском› слове" был напечатан мой фельетон „Смертяшкин", мне очень нужна эта вещь, черновика у меня нет, и я прошу Вас: будьте любезны, закажите напечатать этот фельетон на машинке в двух экземплярах…» (Архив А. М. Горького, ПГ-рл-18-59-26). Касаткин ответил в начале февраля 1915 г.: «Заказной бандеролью посылаю 2 экземпляра Вашей вещи. Напечатана она не весною 13-го года, а 16 декабря 12-го года. И заглавие – иное» (там же, КГ-п-34-16-29). Получив машинопись, Горький отозвался 12–13 февраля 1915 г.: «Сердечно благодарю Вас за то, что нашли и прислали „Смертяшкина"!» (там же, ПГ-рл-18-59-25).
Горький выправил эту машинопись (ХПГ-45-6-2), по-видимому, намереваясь включить весь цикл «Русских сказок» в ЖЗ. Правка касалась большей частью характеристики общественно-политических явлений в стране, заостряла сатирическую направленность основных образов, усиливала разоблачительное значение сказки. По сути дела эта машинопись зафиксировала последний этап творческой работы автора над текстом сказки (готовя Л2 и К, Горький не сделал существенных изменений в тексте).
Таким образом, из задуманного Горьким второго цикла «Русских сказок» в 1912 г. были написаны только три – о советнике Оном, «мудрейших жителях» и поэте Смертяшкине. Однако в Архиве А. М. Горького сохранилось несколько черновых набросков, тематически связанных с «Русскими сказками»: один из них примыкает к сказке VI:
«Один веселый мужик глядел-глядел на окружающее и – сочинил песню:
Россия, Россия, бедная страна,Горькая, грустная участь твоя!Сочинил и – поет, бездельник.
Прислушалось начальство, привлекло и спрашивает:
– Это почему?
А мужик, оправляя волосья, изъясняет:
– Погода, ваше благородие, беззаконна очень у пас: то – дожди, то – вовсе нет дождей…
– В этом случае, дурак, надобно богу молиться, а не песни петь…
Пошел мужик в свою трущобу, научился богу молиться по псалтырю, бормочет:
– Услыши, боже, глас мой, всегда молитимися к тебе, от страха вражия изми душу мою…
Услыхало начальство – опять привлекло:
– Это как?
– Приказано, чтобы молиться, пу я и…
– А какой такой страх?…
– Вообще…
– А чем он тебе мешает?
– Страх-от? Живем в трущобе, лешие там, конечно, и всякая нечистая сила…
Ударил по шее и советует:
– Леших – нет, а страх надобно чувствовать только пред начальством…
– Ну ладно, – согласился мужик…
И так как делать ему было нечего, стал частушки выдумывать – выдумает и орет:
Живи – не тужи,
Туже брюхо подвяжи,
[Учись, паря, смолоду,
Как подохнуть с голоду…]
Привлекли за волосья, осведомляются:
– Это что за сатиры?»
(«Литературная газета», 1970, № 37, 9 сентября).Можно предположить, что набросок является черновиком неоконченной сказки, которая должна была следовать за шестой.
Другой черновой набросок озаглавлен «Три дурака. Огонь. Смерть. Зачем»:
«– И ваше начальство ничего не понимат, и наше ничего не понимат, надобно бы нам самим, братишка, понимать чего-нибудь.
– Давно пора, дядя!
– Ну, ступай. А то тебя пристрелят или повесят.
– Тебе что ‹?›
– Ничего. Только – жаль все-таки. Шея у тебя для виселицы тонка – ты себе иди шею нагуляй»
(Архив ГХ11, стр. 58–59).Возможно, этот замысел связан со сказками, написанными в 1916–1917 гг. Близок к ним также набросок «Случай с Мишей» (см. варианты).
Еще об одном замысле сказки можно судить по письму Горького киевскому фельетонисту Н. Иванову. В 1912 г. Горький уговаривал его сотрудничать в реформируемом журнале «Современник» и предложил тему, родившуюся, по-видимому, в процессе работы над «Русскими сказками»: «Житель, которого с кашей сожрали, – это очень хорошая тема. А вот не улыбнется ли Вам положение инородцев на Руси? Состряпать бы эдакую дружескую беседу еврея, татарина, финна, армянина и т. д. Сидят где-нибудь, куда заботливо посажены, и состязаются друг с другом, исчисляя, кто сколько обид понес на своем веку. А русский слушает и молчит. Долго молчал, всё выслушал, молвил некое слово – да завязнет оно в памяти на все годы, пока длится эта наша безурядица и бестолочь» (Архив А. М. Горького, ПГ-рл-17-4-2; см. также: Г, Материалы, т. I, стр. 279).
Частично эта идея была использована Горьким в сказке V, но полностью ее замысел не развернулся – вероятно, по цензурным условиям.
К работе над вторым циклом «Русских сказок» Горький вернулся в 1916 г. А. Д. Демидов, вспоминая о встречах с ним в редакции журнала «Летопись», писал: «…как много ему приходилось пропускать через свою голову других рукописей, и в то же время он усиленно писал сам известные его „сказки" по поводу войны…» (Демидов А. А. Из встреч с Максимом Горьким. (Воспоминания). – Архив А. М. Горького, МоГ-4-5-1),
Речь, видимо, идет о сказках XIII и XIV, которые могли быть написаны в 1916 г. Писатель попытался тогда же опубликовать одну из них. В Архиве А. М. Горького хранится следующее письмо редактора журнала «Новый колос» Н. П. Огановского от 15 (28) марта 1916 г.: «Премного благодарны Вам за статью и прелестную сказочку. Статья пойдет в следующем же номере,[61] что же касается сказки, то у нас возникли сомнения насчет ее цензурности – мы подвергнем этот вопрос обсуждению в редакционном комитете» (Архив А. М. Горького, КГ-п-55-1-2). В журнале сказка не появилась.
Следующая по времени создания сказка – XII – написана в конце февраля 1917 г. Публикуя произведение в первом номере, газета «Свободные мысли» поместила следующее примечание от редакции: «Сказка написана М. Горьким для „Журнала журналов" за два дня до революции и запрещена цензурой уже в те дни, когда все „точки над i" были поставлены и революционный парод овладевал Петроградом» («Свободные мысли», 1917, № 1, 7 марта).
Последние сказки – XV и XVI – отразившие положение в России после победы Февральской революции в том виде, как оно представлялось тогда писателю, созданы, по-видимому, в конце июня – начале июля 1917 г. Немного раньше Горький перепечатал сказки XIII и XIV в журнале «Свободный солдат» (1917, № 1, стр. 10–11), сделав ряд небольших изменений в их тексте.
Осенью 1917 г. Горький собрал все сказки воедино и передал ах издательству Ладыжникова, где они вышли отдельной книгой в том же году. В основу издания легли десять «Русских сказок», выпущенных Ладыжниковым в 1912 г., и машинопись (либо первопечатный текст) сказок III и XII–XVI. Сказка III печаталась по «Русскому слову»: правка Горького, сделанная в 1915 г., осталась неучтенной. В издании Лг она помещена под номером XI.
Последний этап авторской работы над «Русскими сказками» относится к 1923 г., когда Горький готовил их по тексту Лг для собрания сочинений К. Правка на этот раз была незначительной и носила главным образом стилистический характер. В этом издании Горький переместил сказку о Смертяшкине, сделав ее третьей.
Писатель неоднократно переиздавал «Русские сказки», но заново переработал только однуиз них – VII. В 1932–1933 годах был задуман сборник рассказов и статей о евреях, куда вошла эта сказка Горького. Сохранились гранки сборника (издание не осуществилось) с незначительными авторскими поправками (ХПГ-42-16-5).
В 1935 г. Горький вновь обратился к сказке VII, в связи с тем, что у редакции журнала «Колхозник» возникла мысль сделать один из очередных номеров тематическим, посвятив его еврейскому вопросу в дореволюционной России. Для этого номера Горькпй заново отредактировал свой рассказ «Погром» (1901) и VII сказку. В Архиве А. М. Горького хранятся две машинописи с авторской правкой, посланные им в редакцию «Колхозника». Но сказка в журнале не была опубликована. Возможно, она показалась трудноватой для восприятия читателей «Колхозника»: расшифровка многочисленных намеков требовала специального комментария. 20 марта 1935 г. В. Я. Зазубрин сообщил Горькому: «Из материалов о еврейских погромах, по-моему, следует пустить только Ваш рассказ» (Архив Гх, кн. 2, стр. 413).
В первом цикле «Русских сказок» (1912) изображена российская действительность периода столыпинской реакции.
Обращаясь к злободневной сатире как «новому для себя жанру», Горький, по его собственным словам, преследовал «социально-педагогическую цель» (Архив A. M. Горького, ПГ-рл-21-7-1). Впоследствии писатель подчеркнул, что в литературном плане его сказки связаны с сатирическими традициями M. Е. Салтыкова-Щедрина (см. письмо Горького Н. В. Яковлеву от 30 сентября 1934 г. – Г-30, т. 30, стр. 360). «В паши дни, – говорил Горький в 1909 г. слушателям Каприйской партийной школы, – Щедрин ожил весь, и нет почти ни одной его злой мысли, которая не могла бы найти оправдания в переживаемом моменте. Вновь воскресли Молчалины и Хлестаковы, Митрофанушки – заседают в Государственной думе, а ренегатов – еще больше, чем в 80-х годах» (Архив Г1У стр. 274). Тогда же он писал С. Я. Елпатьевскому: «Щедрина надо бы нам в эти шалые дни».
Сатира представлялась Горькому одним из наиболее действенных средств борьбы с реакцией. «От вас, из России, – писал он Н. А. и Т. В. Румянцевым, – веет такой тяжелой грустью, таким мраком и общей растерянностью, что поставил я себе цель – да будет вам от меня весело! Так и ждите!» (Архив А. М. Горького, ПГ-рл-37-29-13).
Воскрешая традиции революционно-демократической сатиры XIX в., Горький тесно соприкасался с большевистской прессой, которая именно в этот период начала широкую пропаганду наследия Салтыкова-Щедрина. В. И. Ленин писал в 1912 г.: «Хорошо бы вообще от времени до времени вспоминать, цитировать и растолковывать в „Правде" Щедрина…» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 48, стр. 89; см. также т. 22, стр. 84–85).
В «Русских сказках» Горький изобразил тех, кто осуществлял политику насильственного успокоения России. Таковы правитель Игемон, в образе которого угадываются черты премьер-министра П. А. Столыпина; наемный «усмиритель» Оронтий Стсрвенко; губернатор фон дер Пест; полицейский пристав фон Юденфрессер, что в переводе с немецкого означает «пожиратель евреев»; сановный министр из сказки I, чей облик явно напоминает реакционного министра просвещения Л. А. Кассо. В образе «фуэгийца» Оронтия Стервенко Горький дал обобщенный сатирический портрет озверевших «усмирителей» России (А. А. Рейнбот, Д. Ф. Трепов, Ф. В. Дубасов, И. Н. Толмачев и др.).
Изображению многоликого врага демократии посвящено большинство «Русских сказок» (I–VIII, X–XII). Некоторые из них отражают борьбу Горького с реакционными философскими течениями, в том числе с проповедью «самоусовершенствования» и толстовской идеей «непротивления злу насилием». В статье «О прозе» Горький заметил, что «в классовом общество любить „вообще человека" – невозможно, ибо это привело бы к „непротивлению злу" и – далее – ко всемирной вшивости, как сказано в одной из „Русских сказок"…» (Г-30, т. 26, стр. 392).
Горьковский житель из сказки X, который пытался одолеть зло терпением и видел зло «в сопротивлении оному», – блестящая пародия на веховцев и толстовцев. Можно предположить, что одним из прототипов этого образа был писатель Иван Наживин, книга которого «Моя исповедь» вышла в 1912 г. Критикуя ее, Горький писал в цикле статей «Издалека»: «В чем задача жизни по Наживину? Очистить душу от „временного", приблизить ее к „вечному", „а потом душа будет безмолвно даже очищать и освещать других", – как учил Л. Н. Толстой. „В борьбе обретешь ты свое право" – „нет! – кричит Наживин, – борьба есть лучшее средство не обрести, а потерять свое право и право другого…"; „Только не борись, – учит он, – только уйди из этой злой сутолоки страстей человеческих…"» (Г, Статьи, стр. 128–129).