Гербарий путешественника Полянского

Первая глава

На ладони – сухая травинка. Я верчу её, веду пальцами по стебельку мятлика. Старая игра: взлохматится метёлочка-колосок или нет? Пока Лерка мучает смартфон на скорость, как раз проверю.

А у Лерки мало времени.

Вот-вот пропадёт сигнал.

Посреди дня в палисадниках Курицына начинают вопить петухи. И исчезает вайфай. У нас в это время никогда не ставят уроки в компьютерном классе. Всё равно Сеть скажет: ку-ка-ре-ку!

Экраны недоумённо жмурятся, рябят пустотой.

Приём-приём, связи нет!

Потом птичье многоголосье затихает. Над рекой, за улицей Дальней, печально возмущается «чернобыльская» коза Хтонь Седьмая. Петухи вышагивают по травяным коврам дворов. Или бестолково бродят, теряя перья, за металлическими сетками вольеров. Вайфай воскресает, тянется ввысь с экранов компьютеров, планшетов и смартфонов частоколом белых полосок индикатора.

– Это колдовство такое, – заявляет Глинская, дожевав мармеладного ядовито-лилового червяка.

Я думаю: может, Лерка Глинская и права. Хотя верить в такие штуки стыдно. Сначала вам читают сказки, а потом говорят: никакого волшебства не бывает. Ничего себе. #Динавшоке. И хочется верить, что всё-таки случаются чудеса. Только для них совсем не обязательно учить заклинания. Я до конца поняла это год назад. В восьмом классе, на уроке химии. Когда видишь – две яркие жидкости смешиваются в колбе и меняют цвет, образуют что-то третье, шипучее и радужное, то начинаешь верить в науку вместо магии. Даже если все эти феррумы и аргентумы звучат как имена демонов из ужастиков. Но, понимаете, с петушиным криком тут происходила всякая чушь ещё до вайфая.

Телевизоры и радиоприёмники с петухами тоже не дружили.

Говорят (внимание, внимание, говорит Лерка!), первый телевизор появился в Курицыне в 1959 году. Он назывался «Север-3». И это тянет на мем. «Север» в городе, где зимой температура никогда не падает ниже минус пяти! В городе, где нет ни одной улицы с домами одинакового цвета, – коробка с чёрно-белым изображением!

Телик был ровно один на весь город и стоял в квартире у Глинских. И весь подъезд ходил к ним в гости. Да ладно ещё подъезд! Пара близлежащих улиц пыталась навестить хозяев «Севера-3». Кто-то вообще приезжал на велосипеде с улицы Дальней. Полчаса пилил по всем ямкам и кочкам.

Направление – «Север»!

#чудесавРазенбурге

Чужие звонили и стучали в дверь так часто, что Глинским стало казаться, это они находятся в квартире телевизора, а не наоборот. Ладно, в будни они были спасены. Потому что сын Юрка никому не открывал дверь, хоть выламывай. И на взрослых смотрел выразительно: мол, не приглашали же. Юрка был человеком с железными нервами. Он уже три года как помогал вожатым в первых классах. И выслушивал жалобы на всех-всех-всех учителей. И разнимал драки в мужском туалете. И успокаивал плачущих девчонок. И следил, чтобы на большой перемене первоклашки поели. Даже если на обед манная каша. С комочками и пенками. Бе-е-е!

Юрка мог бы победить любых соседей. Но его родителям было неудобно. Ну что подумают люди, будто нам жалко дать посмотреть. Поэтому, когда Юрка был занят и решать проблемы старших не мог (например, делал уроки), у телевизора собиралась толпа «гостей».

В воскресенье становилось совсем невыносимо. По воскресеньям Юрка ходил в ДК, в авиамодельный кружок. Клеил модели самолётов, мечтал стать пилотом. Самолёты над Курицыном появлялись редко, почти никогда, зато легко парили по страницам пухлых библиотечных энциклопедий. Юрка собирал из мелких деталей крылья и фюзеляжи, воображал себя в кабине и совсем забывал про близорукость минус пять. Так себе билет в лётчики.

А гости в его отсутствие безнаказанно просачивались к «Северу-3». Выныривали в подъезд из сизых зачинающихся сумерек, заполоняли квартиру, выселяя хозяев на кухню. Вечерние программы орали на весь дом так, что даже глухая бабушка с первого этажа кивала в такт дикторам. Супруги Глинские нервно пили чай. Выразительно смотрели в расписанную крупными васильками клеёнку скатерти. Кажется, им не очень нравилось происходящее. И их собственное идеальное воспитание тоже не нравилось. Просто Глинских приучили, что коллектив важнее, чем они. В смысле, не так, что будь человеком, делись, и к тебе потянутся, а: коллективу надо, ты потерпишь. Но это была посредственная теория. Только выгонять и возражать родители Юрки всё равно не умели. В – вежливость.

Или Б – беспомощность?

Но вечером наступало время петухов. Дикторы тускнели под птичий синхрон. Слышался треск, по экрану шли чёрно-белые помехи. Зрители ругались, пытались стучать по телевизору и даже его трясти. Не помогало. И соседи очень огорчались и разбредались по своим квартирам и дворам. Сердито тренькали велосипедными звонками.

А петухов не вызовешь на «проработку».

Хочешь – свари из них суп.

Ну да, ну да. Уха из петуха.

Зачем Курицыну столько супа?

Поэтому петухи жили хорошо. Кричи не хочу. Какое там не хочу! Всегда хотели!

И тогда мама и папа Глинские выбирались обречённо из кухни, отмывали с пола прихожей следы чужих ботинок и туфель, укрывали прикорнувшую в кресле бабушку с первого этажа и до самого прихода Юрки делали вид, что их нет дома.

Техника ненавидит петушиный крик. Факт.

Или Юрка Глинский, будущий Леркин прадедушка, рассказавший ей когда-то эту историю, оказался не просто пионером, а ещё и учёным. Ему хватило сообразительности не то отрегулировать телевизор, чтобы тот быстро выключался, не то попросту испортить.

Моя прабабушка, бывшая Юркина соседка по парте, сказала бы: «Мастер-ломастер». Но мы с Леркой думаем, так ювелирно проблемы точно не подстроить. Не в Юрке дело. И не в плохо приспособленном к нашей припадочной городской электросети «Севере-3». Это колдовство, честное слово! Или наука. Не знаю.

Если бы я писала об этом постик в ВК, то выбрала бы хештег #Курицынчудит. Именно так. А не #чудесавРазенбурге. Потому что бывает доброе волшебство и глупое. Это – глупое.

Но постик пока пишет Глинская. Отчаянно торопится, старается успеть до петушиного крика. Лерка сидит на изжелта-белых перилах ротонды. За ними – обрыв, внизу плещется Гремучая. Ротонда осталась в старом парке ещё со времён Полянских. Мы часто прячемся тут вдвоём после уроков. В этот угол, далеко от нерабочих каруселей, не доходят гулять мамочки с колясками или старушки. Здесь можно болтать, громко смеяться, включать музыку, подкасты или видеоролики, бросать мелкие камешки и листья в реку, записывать сюжеты в мой видеоблог. А можно просто молчать вместе, держаться за руки и слушать, как внизу шелестит между глинистыми берегами вода.

Глина.

Глинская.

Слова однокоренные.

Неслучайные.

Глинских у нас в городе много. И родственники ой не все! Курицын стоит у карьера, где добывают глину несколько веков. Кто чем занимается, тот так и называется. Традиция, история, все дела. Вот поэтому и…

#чудесавРазенбурге?

#Курицынчудит?

Впрочем, Лерке Глинской плевать на историю её фамилии. Она торопится, пока вайфай не отрубило. Диктует шёпотом:

– Се-го-дня я на-шла ар-те-факт…

Звучит пафосно.

На деле проще. Мы с Леркой летим наперегонки по наклонной улице. Велосипеды старые, надёжные. Обкатанные. На таких легко и за городом. За нами увязывается и бежит, плюясь заливистыми «Гау-у-аф – га-ав-ф!», #рыжеегавкучее. Спасибо, хоть не пытается схватить за джинсы или стащить кроссовку. #Рыжеегавкучее не беспризорное. Оно живёт возле магазина «Магнит» на повороте к нашей школе. Когда идёт снег или дождь, его пускают внутрь. Охранникам это делать, конечно, нельзя. Собаки пачкают пол, всё такое. Только охранники – нормальные люди. Когда я бреду под зонтом и ветер пытается выломать хлипкие спицы, то вижу кудлатую рыжую морду за красной дверью супермаркета. И думаю: ну, хоть пёсьему тепло. И уши не отваливаются. И географию учить не надо.

Из-за #рыжегогавкучего мы и находим эту штуку. Леркин «артефакт». Потому что пёс пытается попасть мне под колёса, прыгнув вперёд велосипеда.

А-а-а-а-а!

Неудачное торможение!

Будь это кино, я бы трагично рухнула на газон и разбила при этом только колени. Или врезалась в стену (бетонную), а потом встала бы и пошла. Безо всякого сотрясения мозга. Но мой режиссёр пока не открыл кастинг. И не отменил травматизм вне кадра.

Наймите каскадёров, ну! Но эта серия – пилотная. Дальше могут и не снимать. Ни бюджета толком, ни каскадёра, ни дублёра. Поэтому никакого кино.

Полное погружение.

Берегите себя и технику.

У нас легче доехать куда угодно на велосипеде, чем дождаться автобуса. Автобус-то один-единственный на маршруте и ходит раз в час. Его заполняют вездесущие старики и старушки с саженцами или полными сумками продуктов. Туда не пропихнуться. Так что я на велике с тех пор, как научилась ходить. Просто трёхколёсный сменился двухколёсным. Стаж вождения немаленький. Права категории З («Завидуйте!»), не иначе. А ещё я в курсе, где травмпункт. И что лучше туда не попадать.

Я успеваю вильнуть передним колесом, затормозить и даже спрыгнуть на асфальт. Почти каскадёрский трюк. Сердце колотится часто. Вроде всё норм. Со мной, с собакой, с Леркой. Но мне запоздало становится жутко. Не за себя. Могла же и переехать дуру рыжую. Или дурака. Понятия не имею, кто оно такое. Не обращала внимания.

Глинская догоняет. Слетает с велика. Подошвы кроссовок шлёпают по асфальту.

– Дина! Ты… как?

Почему-то немного кружится голова.

– Умираю. Не видно, что ли?

Мы смеёмся. Прислоняем к ближайшему дереву велосипеды и сидим на высоком тёплом бордюре, перебираем пальцами лизины васильки, а рядом носится #рыжеегавкучее. Повизгивает, виляет хвостом. Намекает, что хочет играть ещё. Бестолково начинает копать передними лапами землю газона. И вместе с сухой землёй в нашу сторону отлетает монетка.

Глинская цапает её первая. Лерка вообще любит подбирать. Она – человек-находка. Мне кажется, Лерка магнитит потерянные значки, интересные пуговицы, разноцветные осколки стекла. Вот и монетка достаётся ей.

– Дина, посмотри!

#артефактнайден!

Я нагибаюсь над открытой ладонью. Что там? Рубль? Десять? Для пятирублёвой монета мелковата. И различаю львов. Два экз., две шт., две головы, два животных. Два льва. Неодинаковых. Они держат пятиугольный щит, и на маленьком льве щит лежит, упирается нижним острым краем в протянутые лапы. Крупный лев, вдвое больше мелкого, цепляется за щит сбоку. Сама монета скорее овальная, чем круглая. Неправильной формы. С обратной её стороны в пустоте выступает крупная единица.

Ну, это не настоящие деньги – что-то сувенирное. Ими в магазине не расплатиться. Может, валюта? Но какой страны? Надо запустить поисковик. И, если это просто туристическая безделушка, почему монета выглядит старой? Не древней. Просто старой. Тёмный металл, натёртые чужими пальцами бока львов, светлая прозелень рядом с единицей и у задней лапы крупного, стоящего льва.

Я меняю мысленный хештег #артефактнайден на #артефигзнаетчто.

Собака начинает громко выразительно скулить. Глинская гладит монетку кончиками пальцев. Лерка любит необычные штуки. Она не просто так человек-находка. Она – человек-коллекция. Ей нравится прикалывать значки к сумке, клеить стикеры на тетради, украшать руки татуировками-переводнушками. Мне кажется, не будь её голова, скрытая банданой, побрита сейчас налысо, она бы накрутила хвостиков, наплела косичек, навязала цветных резиночек. И не стеснялась бы, что причёска как у мелкой. Но волос у Лерки нет уже два года. Зато на каждой мочке уха – по три разные серёжки.

И вот – монетка. Странная-иностранная монетка в руке. Единицей вверх. Львы впечатываются в ладонь.

– Динка, может, это сокровище? И его надо сдать в музей?

– Угу. У нас в городе аж один музей. Краеведческий. Со всяким историческим. И ещё один за городом – усадьба путешественника Полянского, там его дом. И зачем там это?.. Это что, археологическая находка? От собаки – «чёрного копателя»?

Лерка изучает монетку. Надо узнать, сколько времени. Ведь, если нужен интернет, надо успеть до петухов.

Грохочет. Это по насыпи пошёл поезд. Второй. «Москва – Адлер». Значит, сейчас 13:47. В 22:06 загремит «Таганрог – Санкт-Петербург». В 00:05 – время скорого «Москва – Анапа». Три поезда: начало дня, середина и поздний вечер. Время Курицына измеряется поездами, сколько я себя помню. Изменение или сбой в расписании – событие городского масштаба. Поезд у нас слышно из любого закоулка города. Потому что насыпь взмывает над продолговатым Курицыном, рельсы тянутся от бывших городских ворот и остатков крепостного вала до «высотки», за которой – река Гремучая, на дальнем от города её берегу – узенькая лесополоса и бесконечная степь. Мы вроде точки, через которую на уроке геометрии прочертили одну из двух параллельных прямых. Потом эти прямые превратились в рельсы, и по ним рванули из пункта А в пункт Б пассажирские вагоны. А Курицына нет в условиях задачи, он не А и не Б. Но при этом он существовал ещё до прямых-рельс и отрезков-шпал.

Дорогу мимо Курицына построили в 1861 году. При как раз вернувшемся из степной экспедиции путешественнике Полянском. А Курицын появился аж в семнадцатом веке. Ну, то есть не Курицын. Разенбург. Нормальные люди не назовут город Курицыном просто так. А Разенбургом – всегда пожалуйста. Но как ни называй, а второй поезд уже прошёл. «Первый поезд едет в полночь, второй поезд едет в полдень…» Почти считалка, вроде той, что для игры в прятки. Первая курица жмурится, со второго этажа полетели три ножа, первый поезд едет в полночь…

Второй поезд отбивает колёсами очевидное:

– Ди-на. По-ра. До-мой!

Это кажется, что на летних каникулах свобода. Но я перехожу в десятый… Мы с Леркой переходим в десятый… И даже сейчас, в июне, у меня репетитор по русскому. Но мне не хочется расставаться с Леркой. Нет, можно писать потом в наш чатик, можно обмениваться голосовыми, но это совсем не то.

– Погнали в парк!

От нагретой плавленосырковым солнцем ротонды пахнет тёплым камнем. Мы сидим на перилах, и Лерка болтает ногами, и разные носки – зелёный однотонный и жёлтый с кислотного оттенка кляксами – вспыхивают яркими полосками между джинсами и кроссовками. Одинаковых носков у Глинской не бывает никогда. Возможно, носки – тоже часть коллекции.

Пока Лерка набирает текст, я запускаю поиск по картинкам. Единственный хоть чуть-чуть похожий результат – мимо. Да, монета, да, со львами. Танзанийский шиллинг, номинал 200 шиллингов. Львов даже два. Правда, один явно львица, тут гением биологии быть не надо. Только вот на наших вообще не похожи.