Книга №2

Вступление

Книга, которую я с удовольствием представляю тебе, мой дорогой читатель, целиком состоит из весьма любопытных и, несомненно, достойных твоего внимания, записок одного интереснейшего человека. Мой герой, имеющий обыкновенное русское имя и не менее обычную фамилию – Андрей Смирнов, против своей воли оказался в затруднительной ситуации и побывал участником ряда неординарных событий. Я имел счастье познакомиться с ним более четырех лет назад, а спустя три месяца Андрей оставил мне свои бумаги и попросил: «Пообещайте хранить их и никому не показывать!» Затем он ушел и исчез для всех. Сейчас, по прошествии стольких месяцев, я считаю себя свободным от любых обязательств перед моим знакомым, так как не имею больше сил терпеть искушение поведать кому-нибудь секреты, без толку пылящиеся в книжном шкафу и в моей голове. И пускай факты, изложенные в рукописи, покажутся недостоверными, выводы надуманными, а некоторые сюжеты незаконченными, но, может быть, после ее прочтения нелогичное станет логичным, а какой-нибудь древний секрет перестанет быть таковым.

Глава 1. Встреча в поезде

По всей вероятности когда-нибудь все мы привыкнем к ужасным московским пробкам, но никогда не примиримся с тем, что они разрушают любые наши планы! Так было и в тот день, когда по обыкновению я мчался на вокзал с ощущением полного краха, но Омский скорый терпеливо стоял на перроне, поджидая пассажиров, и даже оставил несколько минут, позволив броситься в дорогущий продуктовый магазин и кинуть в сумку пару бутылок водки. И если бы кто-то сказал, что сегодня для меня заканчивается старая жизнь и начинается новая – наполненная удивительными и необъяснимыми фактами и событиями, я бы не поверил! И вот почему! Будучи человеком не вполне рациональным, я привык доверять разным предсказаниям или на худший случай – предзнаменованиям и знакам. Но таковых этим днем не наблюдалось, и я спокойно вошел в свое купе, где сразу же, возмущенный леностью проводников, принялся наводить чистоту. Больше всего раздражал оставленный предыдущими пассажирами на столе книжный листок. Я схватил замасленную колбасой бумагу, скомкал и уже приготовился запихнуть под полку, когда заметил на ней довольно необычную фразу, к тому же набранную старым стилем: «Нет в этом мире ничего страшнее, чем степное кладбище». Однако сколь бы эта фраза не казалась интригующей, я не имел привычки копаться в чужом мусоре, а потому хладнокровно закончил начатое дело и уселся у окна, с лёгким интересом разглядывая симпатичных девушек без спутников, то и дело подходивших с билетом к проводнику. Но они, к моему сожалению, рассаживались по соседним купе, а напротив меня уже минуту с небольшим восседал совсем немолодой и измученный жизнью мужчина с рыжим допотопным портфелем. Мой невольный сосед уставился в мою сторону с таким нескрываемым любопытством, что не оставалось никаких сомнений: впереди сорок часов интереснейших историй о социалистических временах, поволжских колхозах и уже состарившихся артистках советского кино. Так оно и оказалось. Никто к нам больше не подсел; поезд тронулся, и я остался один на один с почтенным Степаном Васильевичем Марковым, который, не откладывая дел в долгий ящик, тотчас приступил к изложению всех известных ему на свете фактов и событий. Я в свою очередь постарался отстраниться и относился к соседу по купе, как к радиоприемнику с давно сломанным выключателем, вежливо кивая и поддакивая время от времени. Но справедливости ради замечу, что некоторые сюжеты, излагаемые моим спутником, были все-таки любопытны, и тогда я увеличивал количество возгласов одобрения и даже задавал вопросы по теме рассказа, как случилось и в описываемый момент, когда монолог пожилого человека коснулся загадок и тайн прошлого.

Итак, Степан Васильевич поднял руку и, многозначительно уставившись на меня, произнес:

– Осмелюсь предупредить, молодой человек, что ваша поездка – самая, что ни на есть, пустая и бессмысленная трата времени и средств.

– Это почему? – удивился я.

– Потому что в неинтересные для науки места вы направляетесь!

Кстати, забыл предупредить, уважаемый мой сосед по купе являлся профессором и доктором исторических наук, а поэтому не было ничего странного в том, что все, о чем не шла речь, в конце концов, сводилось к актуальным проблемам истории.

– Можно сказать, пустые с точки зрения науки эти ваши степи Западной Сибири. Конечно, почти рядом расположены уникальные феномены Аркаима и Син-ташты. Целый комплекс древних городов бронзового века, на них стоило бы взглянуть! Но… Аркаим скорее исключение из правил. В других же местах объекты материальной культуры, оставленные кочевыми народами весьма редки, потому и не понимаю, зачем вам ехать туда, в Курган этот?

– Я не копать и не искать артефакты направляюсь, а навестить родственников, – в очередной раз объяснил я причину своей поездки, но спутник и не собирался слушать, увлеченный собственными рассуждениями.

– Вот вы, Андрей, в Москве живете. Просто не понимаю, как безрассудно вы используете свободное время, в то время как Белокаменная переполнена историческими тайнами!

– Я не большой любитель участвовать в раскопках, а все остальное в столице, кажется, уже исследовано и переисследовано.

– Это вы зря! – возмутился профессор. – Загадки Москвы лежат возле нас. Самые известные нам факты и есть самые таинственные. Вот, подумайте, почему именно этот маленький захолустный городишко возрос в столицу огромного государства?

– В школе проходили: выгодные торговые пути, географическое расположение, мудрая политика князей. Ну и так далее…

Мой примитивный ответ только раззадорил соседа.

– Вот и неправда! – Степан Васильевич затряс головой от возбуждения. – Тверь, Ярославль, Новгород – вот они лежали на по-настоящему крупных торговых трассах! Географическое положение у будущей столицы хуже некуда: какие-то сто с небольшим километров, и начиналась Великая степь; и вообще это был медвежий угол Древней Руси! Сотни километров лесов, нет проезжих дорог, враждебное неславянское население. А князья московские по личным качествам были не хуже и не лучше прочих удельных правителей, но вот факт – ресурсов у них меньше имелось, чем у конкурентов. Не должен был этот провинциальный населенный пункт вырасти в главный город зарождающейся державы. И не мог!

– Но ведь это случилось! – возразил я. – Теперь-то мы можем с полной уверенностью об этом сказать.

– В этом то и есть неразгаданная тайна, – вздохнул мой сосед. – До сих пор непонятно, что было такого у московских князей, о чем мы не знаем, что-то, позволявшее им при всех недостатках полученной в удел территории, вести наглую и бесцеремонную политику? Почему именно им свободно открывались двери в Орде? Почему в Москву потянулись искатели удачи со всей Руси? Почему гордые в других странах церковные владыки так смиренно склонились перед московскими царями? Почему православный митрополит переехал из великого града Владимира в жалкую Москву? Почему вражеские нашествия из века в век фанатично стремились овладеть именно этим городом?

Без сомнения, в словах пожилого человека имелась доля истины. Та история, которая преподавалась мне в школе и институте, была прямолинейна и состояла из целой цепи предсказуемых событий. Отклонения влево и вправо не приветствовались, и только сейчас, слушая эмоциональный треп Степана Васильевича, я понимал, как много пищи для ума взрослого человека могут дать, казалось бы, давно известные факты.

Тем временем поезд приближался к Уралу, и мне предстояло выслушать еще массу историй и советов, но лишь последняя рекомендация соседа имела смысл и касалась содержимого моего кошелька.

– Никогда не игнорируйте предупреждения опытных людей! Поверьте мне, Андрей, но там, куда вы едете, купюра в тысячу рублей может не рассматриваться в качестве денег.

Справедливость слов профессора подтвердилась уже через несколько часов, когда я в отчаянии носился по городу прибытия в безнадежных попытках разменять упомянутую тысячу. Была вторая половина субботнего дня, и единственный местный банк давно закрылся, а продавцы пристанционных магазинов и даже редкие таксисты шарахались в страхе от моей необычной просьбы. Поэтому пришлось отказаться от планов поездки на автомобиле, и я покорно поплелся на автостанцию, где как выяснилось, оставшейся в карманах мелочи вполне хватало на поездку в автобусе тридцать седьмого направления, который, судя по загогулине на схеме маршрутов, делал остановку в конечном пункте моего путешествия.

Глава 2. Секреты сибирской степи

Старый, но еще выносливый «ПАЗик», злобно рыча, мчался по разбитой загородной дороге, и казалось, что меня не ждут уже никакие сюрпризы. Но раз необычное должно было случиться, оно и случилось, на этот раз материализовавшись в образе еще одного приставучего попутчика – моего соседа по автобусу. Весь его беспокойный облик предполагал новую оживленную беседу, и разговор не заставил себя долго ждать.

– Куда едешь? – непринужденно начал старикашка в поношенном костюме и черной кожаной кепке.

Я промолчал, надеясь на взаимную любезность, но подобный лаконичный ответ не мог удовлетворить спутника, искренне желавшего обсуждения особенностей местной флоры и фауны. Поэтому, поизучав меня с минуту, сосед продолжил допрос:

– Откуда приехал? Куда едешь? Да ладно, не молчи. Я и так знаю! Все вы «хуторские» на одно лицо! Только автобус туда не идет!

– Куда не идет?

– В Хутора!

– Почему не идет? – наступил мой черед удивляться.

Старичок, довольный произведенным впечатлением, медленно и с расстановкой; чтобы весь салон слышал его слова, произнес:

– А чего, водитель самоубийца, что ли? Автобус всегда в объезд ходил километров за двадцать! Кстати, если хочешь выйти поближе, предупреди водителя заранее!

Шум от двигателя заглушил хохот довольного моим озадаченным видом соседа. Перспектива топать пешком двадцать километров по незнакомой местности, к тому же вечером и возможно в темноте, не прельщала, и я подбежал к водителю, судя по виду, являвшемуся близким родственником известного боксера, что совсем не располагало к ведению длительных споров.

– А что автобус мимо Старых Хуторов не пойдет?

– Не-а, – невозмутимо буркнул тот.

– Но на автостанции было написано, и схема маршрутов прилагалась….

– Мало ли, что там написано и нарисовано было.

– И что теперь? Как мне быть?

– Слушай, маршруты составляют в областном управлении. Откуда им знать, что на местности творится? Им хотелось, чтобы Хутора были охвачены пассажирским сообщением, а народ этого не хочет.

– Почему не хочет?

– А ты себя в зеркале давно видел! – водитель выразительно посмотрел в мою сторону. – С такой рожей тебе нечего бояться!

До этого момента я всегда чувствовал себя достаточно симпатичным молодым человеком. Признаюсь, женщины не баловали меня повышенным вниманием, но я сам добивался многих из них и особенных упреков относительно моей внешности не помнил. Однако, если судить по лошадиному смеху из первых рядов, что-то в моем лице было действительно не так.

– Иди, садись! – рявкнул водитель. – Минут через двадцать высажу тебя на перекрестке. Самая раздолбанная дорога – твоя. Когда пойдешь по ней, ориентируйся по километровым столбам, иначе утопать в другую сторону милое дело! Ремонту там лет сорок уж не делали, местами вообще грунт будет, а столбы остались. Это и будет верным направлением движения. Километров, говорят, через двадцать и твоя деревня будет.

– Почему «говорят»? – удивился я.

– Потому что старики в твоих Хуторах бывали, а я нет.

– А почему, боитесь, что ли?

Водитель и слышавшие разговор пассажиры громко засмеялись, так, словно и обсуждать было нечего.

– Ты, слышь, не грузись раньше времени, – вступил в беседу высокий деревенский парень, стоявший около двери. – Много чего говорят – мало чего знают! Никуда Хутора не делись. Но ходить туда действительно боятся. Я сам как-то сунулся и ничего, жив остался.

– И далеко ли заходил? – с иронией в голосе пробасил водитель. – Небось, от Дубровного только на три метра отклонился, а теперь до конца жизни хвастать будешь!

– Это правда, недалеко я ушел, – признался парень. – Однако, если б нечисть подходы сторожила, никогда не вернулся. Так что зря вы смеетесь. И вообще, там, на полпути батюшка живет.

– Священник? – переспросил я.

– Ну, может, и нет. Бабки шепчутся, что расстрига он, а может святой. Возможно, прячется от кого? А может быть, нас охраняет! Какая разница! Короче, земляки в ту сторону побаиваются шастать, а он там избу поставил, скотину держит, огородик. Если стемнеет и припрет переночевать, лучше к нему постучись.

– А то что, оборотень за зад схватит? – неудачно сострил я.

– Вот и ты туда же! Слушай! Как пацан – пацану скажу! Парень ты не здешний, городской, мест не знаешь. Нечисти не обещаю, но живности всякой тут всегда много было, а в последние годы вообще до хрена развелось! К Хуторам же охотники совсем не ходят, а потому волки и кабаны там хозяевами себя чувствуют.

– А что же в Старых Хуторах страшного такого? Что не так?

– Отшельники они. Живут сами по себе, никуда не выходят, ни с кем не знаются, не торгуют. А мы же, русские, не любим таких людей! Вот, думаю, и весь секрет.

Перегруженный отрицательной информацией относительно конечного пункта своего путешествия, я присел на свободное место, задумавшись ни о чем. Из этого состояния меня вывел окрик водителя:

– Слышь, парень, вон твоя дорога!

Я медленно вышел из автобуса и остановился в нерешительности. На часах было пятнадцать минут шестого. Милая средняя школа! Благодаря кое-каким знаниям, приобретённым именно в ней, я хорошо помнил, что средняя скорость пешехода равняется пяти километрам в час, и поэтому догадывался, что сентябрьское солнце сядет намного раньше предполагаемого прихода в деревню. Признаюсь, мне стало слегка не по себе. Еще оставалась возможность передумать, ведь автобус пока не уезжал. Водитель и пассажиры не хотели лишать себя любопытного зрелища – человека, направляющегося в Старые Хутора и, судя по доносившимся возгласам, спорили: хватит у меня смелости или нет. Я оглянулся назад, где ярко выраженные деревенские лица уставились на меня с бесхитростными улыбками. Отступать и показаться трусом в их глазах не хотелось, и я, наконец, шагнул вперед.

Впрочем, сначала было не страшно. Я и не думал об этом, завороженный золотистой по осени бескрайней степью, ярко-красным садящимся солнцем и фантастическими переливами огненных красок редких перелесков. Заранее припасенная бутылка пива скрашивала одиночество, а старые, давно некрашеные километровые столбы верно указывали дорогу. Однако вскоре стемнело, и степь наполнилась звуками внезапными и резкими: то беспокойными одиночными криками птиц, то кажущимися мне стонами погибающего животного, то неожиданным хрустом веток где-то по краям дороги. Время от времени раздавался вой какого-то животного, я вначале предположил, что где-то рядом находится волк, но вой неожиданно перешёл в повизгивание и тявканье. Если тут бездомные собаки, то непонятно как они себя поведут. Затем пришла мысль, что в лесостепной местности на больших просторах диким собакам без человека будет прокормиться довольно трудно, и что это вовсе не собаки. Да и волк так не может выть.

«Оборотень?» – пришла мне в голову подленькая и трусливая мысль, и, как бы в подтверждение моих слов, тявканье перешло в хохот. Неожиданно всё смолкло, я успокоился и продолжил свой путь. Труднее становилось держать правильное направление, ведь, как и предостерегал водитель автобуса, главная дорога местами практически не отличалась от пересекавших ее полевых.

Неожиданный странный свистящий звук особенно встревожил меня. Его источник находился где-то рядом, но откуда? Несколько минут оглядок и резких остановок ушли на то, чтобы понять – звук раздавался из горлышка пустой пивной бутылки, куда залетал степной шутник-ветер! И этого времени как раз хватило, чтобы я окончательно запугал себя. Пожалуй, ничто на свете не может привести человека в состояние полного истерического ужаса, кроме него самого. Когда-то раньше я слышал от своего знакомого историю, как он в лесах ближнего Подмосковья, переполненного поселками, деревнями и дачами, запугал себя так, что перестал чувствовать собственные ноги. А причиной ужаса был обыкновенный, но крупный пушистый кот, по дружелюбию или в надежде на подачку, увязавшийся за грибником. Кошак все время держался в небольшом отдалении. Когда знакомый шел, тот следовал метрах в пяти сзади, когда он останавливался – кот садился и смотрел внимательными глазами. Через минут двадцать подобного общения мой товарищ довел себя до такого состояния, что не услышал даже шума от находившего в километре от него аэродрома и упал на землю. Взрослый мужчина впервые за много лет заплакал от бессилия! Но бессовестное животное, догадавшись, что ему в этот раз ничего не перепадет, с достоинством удалилось в лес, позволив моему знакомому собраться с силами, встать и пойти дальше, навсегда запомнив удивительную причину своего испуга.

– Главное в такой ситуации контролировать себя, – вспомнились наставления товарища. – Надо во время переключаться на другие мысли и больше смеяться.

И спустя пару мгновений я уже вспоминал о веселых институтских годах и не храбро, но вполне уверенно шагал дальше, хотя обстановка за это время сильно изменилась и не в лучшую сторону. Окончательно стемнело. Усилился ветер. Нагнанные им большие тучи надолго спрятали луну. Да и дорога пошла круто вверх, не оставляя никаких шансов разглядеть то, что ожидало меня через какие-то тридцать метров.

Винить было некого: зачем я, москвич с пеленок, поперся в эту дыру, в которую боялись заезжать даже местные мордовороты – водилы? Черт меня дернул! Теперь приходилось расплачиваться за свою беспечность и бороться с темнотой и неизвестностью. Ведь и на работе уговаривали: «Оставайся!» Хотя то, что происходило со мной, было на порядок интересней, чем тупо валяться на турецком пляже!

Так вот, две недели назад я получил открытку от своих родственников, о существовании которых догадывался, но до того момента коими никак не интересовался. Открытка была отправлена из небольшого районного центра одной из бескрайних западносибирских областей. Мои далекие сибирские родичи, приходившиеся кем-то по недавно умершей бабке, просили приехать к ним в Старые Хутора на праздник. Мероприятие планировалось грандиозное, почти что феерическое, с участием местных официальных лиц. Не знаю, зачем я понадобился, но приглашение составили с фантазией, и хоть и не мечтал я тащиться в глухомань, но все же отправился в путь. Для такого решения имелись несколько причин: некоторая склонность к романтике, жажда поглазеть на Россию-матушку и бабкины рассказы о необычайных красотах этих мест. Так или иначе, я все равно планировал когда-нибудь посетить Старые Хутора. «Ну, хорошо! Почему не совместить приятное с полезным?» – решил я, заранее представляя не испорченные шопингом милые лица деревенских красоток и уже ощущая вкус качественного самогона. И несмотря на то, что я был человеком совершенно одиноким, не имеющим никаких семейных проблем, я сумел выпросить у начальства всего через месяц после утомительной поездки в Турцию еще один двухнедельный отпуск.

И следствием всего было то, что сейчас я плелся по ночной незнакомой дороге неизвестно куда и к кому. И что, самое интересное, если бы действительно какому-нибудь волку или медведю захотелось плотно поужинать, то искать меня стало бы только начальство, да и то недели через две, когда размер дебиторской задолженности моих клиентов вырос до катастрофического уровня.

Глава 3. Отшельник

По истечении двух часов быстрого шага я, наконец, забрался на самый верх холма и увидел далеко внизу маленький слабый огонек, на свет которого и направился. Спускаться было значительно легче, да и источник света оказался значительно ближе, чем виделось вначале, и уже через десять минут я стучался в окно небольшой избы. Дверь открыли быстро. На пороге, как и обещал парень из автобуса, стоял человек в рясе. Священник внимательно осмотрел меня с ног до головы и замер, ожидая дальнейших действий нежданного гостя.

– Здрасьте! – несколько фамильярно поздоровался я. – Можно на ночлег к вам напроситься?

– Конечно, конечно! – словно выходя из оцепенения, ответил хозяин.

Я шагнул в слабо освещенные сени. Батюшка отступил в угол, пропуская меня вперед. Более того, он держал в руках какой-то продолговатый предмет. «Палка?» – предположил я, но внутри жилой комнаты обнаружил, что это обрез. Заметив мой заинтересованный взгляд, хозяин нисколько не смутился и привычно положил оружие на стол.

– Неместный? – зачем-то спросил он.

– Да, из Москвы.

– Как звать?

– Андреем.

– Похоже…

– Похоже, что из Москвы или что Андрей? – пошутил я.

– Всё похоже, – тяжело вздохнув, ответил батюшка. – Я отец Тимофей. Какими судьбами в наших краях?

– Вот, в Старые Хутора добираюсь.

– С автобуса идешь?

– Ага, он почему-то туда не едет!

– Понятно почему! Кстати, пока шел, ничего странного не заметил?

– Нет.

– Странно, – священник удивленно хмыкнул и перевел тему разговора. – Водки хочешь? – спросил он и, увидев мой согласный кивок, сам ответил. – А нету! Денег нет – сахара нет! Сахара нет – самогону тоже нет!

Улыбнувшись, я достал из сумки бутылку. На столе быстро появились два стакана, зеленый лук, вареные яйца и хлеб. Мы выпили по первой, и беседа оживилась.

– Так из Москвы, говоришь? – неожиданно вспомнил батюшка. – Паспорт покажи!

Я протянул. Отец Тимофей, недоверчиво покрутил документ в руках.

– Смирнов, значит…. А почему Смирнов?

– А в чем собственно дело?

Лицо батюшки приобрело серьезное выражение, и немного заплетающимся голосом он произнес:

– Потому что я поставлен здесь для охраны.

– Для какой охраны? – настал мой черед удивляться.

– Чтобы защищать человечество от нечисти, от вас – «хуторских».

– С этого места, пожалуйста, поподробнее! – вмешался я. – Каждое обвинение требует пояснения!

– Все просто. Я принял обет спасать невинные души от нечисти, обитающей в Старом Хуторе. Изба стоит как раз на полпути от деревни, чтобы все проходящие могли остановиться и одуматься.

– И много спасенных?

– Да нет, пока! – грустно вздохнул уже довольно пьяненький отец Тимофей.

– А чего, ты, батюшка, непосредственно против меня имеешь? – спросил я, уже не удивляющийся очередной сказке о моей исторической родине, Паспорт изучал, будто московский милиционер.

– Видишь ли, Андрей, в Хуторах живут обладатели всего лишь трёх фамилий: Бирюковы, Изместьевы и Горюновы. Так повелось исстари на Руси. Бывают деревни, где все одну фамилию носят, по их старинному предку. Места здесь лихие, степные, потому и селились те, кому далекая чужбина была роднее отечества: раскольники, сектанты, беглые. Но и нечисть разная селилась, подальше от глаз людских.

– Нечисть? Батюшка, а вы не увлекаетесь?

– Оборотни, упыри, ведьмаки. Вот и твои Хутора – деревня ведьмацкая, нисколько не смущаясь, продолжил отец Тимофей. – Дьяволу поклоняетесь! Да и оборотни там, подозреваю, проживают.

– А чем я не угодил?

– Вот и я не пойму, кто ты есть? – выразительно рубанув ладонью воздух, крикнул священник. – Парень – московский, а ведьмаки своих лет двести в большой свет не отпускали; фамилия – Смирнов, а таких в Хуторах нет…. Но, идешь ночью, не боясь, в ту сторону – это раз…. Кстати, у тебя цвет глаз не разный?

– Есть немножко, – ответил я. – Один – карий, другой – зеленый.

– Вот-вот! И я о том же. А водка еще осталась?

Я достал вторую из приготовленных для свидания с родственниками трех бутылок перцовки, надеясь, что безумный батюшка выпьет достаточно много и не совладает с осиновым колом, пока я буду спать.

– Так вот, – продолжил тот, выпив очередную рюмку. – А зрение у тебя хорошее?

– Ну да! – произнес я с гордостью. – Нижний ряд свободно читаю.

– Что и требовалось доказать! Все признаки налицо. Вот еще бы фамилия….

– Ну, скажем, бабка у меня в девичестве Изместьевой была. А в Москву она в конце сороковых попала по комсомольской путевке. Думаю, система тогда была сильнее любой нечисти.

– Значит, нечистокровный ты нечистый! – путаясь в словах, произнес отец Тимофей, наливая новую рюмку. – Да и не было никогда комсомольцев в Старых Хуторах.

Теперь уже оживился я и, еле сдерживаясь от смеха, пошутил:

– А чего же не боишься меня, батюшка, тогда? Водку пьешь? Вдруг я тебя ночью по башке и туды, в степь?

– А чего мне бояться! Глупости какие! Пойдем, – отец Тимофей поднялся из-за стола и поманил рукой. – Пойдем, что покажу.