- -
- 100%
- +
1
Между октябрём и ноябрём
тротуары были скользкими.
Я зачем-то неспеша забрёл
к станции метро «Сокольники».
Время близилось уже к нулю.
Сыпалась со стен мозаика,
окружали тени развалюх.
Непонятно, оказались как
эти жёлтые бараки тут.
Никогда не видел раньше их,
и почти упавшую плиту,
и киоск косой оранжевый.
Сушится бельё, и половик,
массовик-затейник, песенник,
надиктует строки о любви
к ОВД района Красносельского.
…и я там был
за то, что пил.
2
Завод дымит. Дымит завод.
Отрава Екатеринбурга.
Но из поэтов – никого,
кто воспевает здешних бурь гвалт.
Бетонной отдадим плите
своё тепло, сюда усевшись.
Я на неделю прилетел,
но здесь своя давно у всех жизнь.
Дворов неправильный квадрат:
начало социальных лестниц.
Поддатым вышел из двора.
Что может быть ещё чудесней?
На перекрёстке зарыдал
от страха спившийся шарманщик.
Панельных домиков гряда.
Всё точно так, как было раньше.
3
Я тут накидал тебе строк лабиринт
о том, что засело поглубже внутри.
Когда облысеешь, не плачь, не ори:
навряд ли поможет хороший парик.
Как вольные птицы, махнули б в Норильск,
ветрами укрывшись, решившись на риск?
Что делать, когда не сумел жалюзи
закрыть, чтоб сберечься от вёсен и зим?
Сбежавшим мальчишкой по локоть в грязи
дешёвенький гроб в катафалк погрузи.
Беги от сплетения труб, арматур
и помни: обитель найдётся к утру.
Не страшно, что кеды мозоли натрут.
Я верю в тебя, одинокий мой друг.
И если слеза на шершавости щёк
блеснёт под луною, но долог ещё
твой путь средь развалин, пещер и трущоб,
напомню тебе, что ты вновь не учёл.
От множества яств и от сладости вин
не будешь ни счастлив, ни полон любви.
Ты помни, что, если душа и кровит,
мечта альпиниста – покорность лавин,
мечта книгочея – в окно фонари.
Невнятно эпоха с тобой говорит.
Такси закажи до «Кольцово» на три,
лети (и обратно билет не бери)
туда, где за тучей белеет Норильск.
4
Берегите сумочки!
Поутру на ящиках
в подворотнях сумрачных
похмелялись сварщики.
Не подскажет зеркальце,
вот спросите прежде вы.
Помечтай, что Ельцин цел;
помечтай, что Брежнев жив.
Не по мерке рубище.
Отливали колокол
из пород, что тут ещё
добывали около.
Прекрати невнятицу
прогонять сказуемым.
Городским огням несу
идеал безумия.
5
Если пресса, то жёлтая.
Под купюрами несколько
этажей, но пошёл-ка я
прогуляюсь по Невскому.
По окраинам ёрзая
с этажа на этаж, они
говорили, что пользу яд
не приносит, и страшные
муки творчества. Выбелил
потолки и подъездные
стены. Нам ли до гибели,
но уж точно не в Дрездене?
На краю этой пропасти,
и закончился синтаксис.
Отсылаю в Европу стих
потому за один присест.
6
Под глазами круги расширял.
Расширял под глазами круги.
Вот четвёртый. За ним – дальше ряд,
но сперва перепутай с другим,
не похожим, и чтоб не учёл,
пусть ухмылка твоя коротка,
ни предательски узкий зрачок,
ни пропахшую вереском ткань,
ни того, что запачкан башмак
чем-то серым, ни папку в руке.
После этого падай плашмя.
Извиняйся. Вставай. Турникет
через двести шагов. Отсчитай,
подойдя, девятнадцать секунд.
Откажись от услуг. Проще так,
но не медли, а то просекут.
Повернёшь у подвала, и лифт
подвезёт на четвёртый этаж.
Из бутылки в стакан перелив,
прошептать не забудь: «Ты всё та ж».
7
То ли ветер метался по полюшку,
то ли речка сегодня быстра,
но историю эту не вспомнишь всю –
драгоценное время не трать.
Не сказать, и останется тайною;
не испачканы будут листы.
Под окном – остановка трамвайная,
силуэт одинокий застыл.
На балконе того общежития
дрянь какая-то жёлтым цвела.
Не ругаясь с вахтёром, машите им,
тем, кто вышел с утра по делам.
И не вспомнить такое, не выискать.
Вешний воздух привычно пьянил.
Узнавали по уличным вывескам
те места, где мечтали они,
после дождика видели радугу
в позапрошлом каком-то году,
а сегодня погода не радует:
юго-западный ветер подул.
И грустил я под песни по радио,
и с таксистом завёл разговор
о заводах, что были украдены,
но не знают, спросить-то с кого.
За погоду и спрашивать не с кого.
День устанет, и яркий закат
перекрасит пейзажи апрельские
и пойдёт по аллеям скакать.
8
Пришвартован кораблик у пристани:
он намедни нечаянный гость.
Сквозь окошко высматривал пристально
панораму того, как жилось
за высоким забором окраине.
Повздыхаем мы сердце скрепя:
покосилась избушечка Танина,
что вскормила с десяток ребят.
Из бетона торчат арматурины;
перевернутый мусорный бак.
Над Уктусом сгущаются сумерки;
Вторчермета дымится труба.
На листах нацарапаны горы од,
мне приснившихся позавчера,
о любимом, но пасмурном городе.
Чем же он меня очаровал?
9
Кирпичных домов обыватели
рыдали, готовясь зарыть
бездетную старую Катю, и
нарушили сон детворы.
То ветер гулял и проказничал
и листья на крыше погнул,
то солнце февральское празднично
к открытому настежь окну
притронется. Будет ли затемно
наш дворик дремотой объят?
Поделят имущество Катино -
останется ворох тряпья.
В промёрзшем покоится гравии.
На деньги свердловских барыг
ей памятник мраморный ставили,
цветочки несли во дворы.
10
Небо цвета воска.
Плакать погоди:
в старенькой повозке
едет командир.
Цвета мёрзлых яблок
стынет в кружке чай,
но трёхстопным ямбом
не буди скворчат.
Ветер шкалик крутит
бодро по двору.
Леонид Агутин
пляшет под Варум.
В беспардонном вальсе
кружится бельё.
У соседа Васи
крыша снова льёт.
За стеной мужчине
плохо. За стеной
тротуар морщинист,
во дворе темно.
11
Если жизнь, то она магистраль.
Фантазировать можешь? Представь так:
будто книгу, страницы листай
и не спи, новоявленный автор.
Погадай нам ещё, фантазёр!
Если в прошлое, лучше трамваем:
он со скрипом меня повезёт
мимо жёлтых знакомых развалин.
Нагадай мне, цыганка, не взвыть
от стихов, что в тетради скопились.
Я шагаю на берег Невы,
даже если он грязен и илист,
даже если я тут пропаду
под неистовый города шелест,
убегая от сказочных дур,
отнимающих всё, что в душе есть,
от початых бутылок и пинт,
от помятых, суровых, угрюмых,
от дорог, что заводят в тупик,
от стаканов стеклянных и рюмок,
отнимающих время и сталь
превращающих в ржавую рухлядь.
Будто книгу, страницы листай,
изгоняя сказуемым дух лярв.
12
Пошлю воздушный поцелуй,
где солнца блик застенчивый.
Пройду по сонному селу,
прислушиваясь к птенчикам,
а к вечеру дружище-дождь
окатит крышу. Помнишь, как
летела грязь из-под подошв
и горечь шла из горлышка?
Бродяга-дождик льёт и льёт,
ведь я, как ты, бродяжничал,
пытаясь отыскать своё.
Теперь мне дорог каждый час.
Но пусто. улица не та,
не там цветёт боярышник.
Июнь и солнышко из тар -
глотками жадно тянешь их.
13
У каждого есть Внутренняя Припять,
где Государь ни тонок, ни пузат,
как Чичиков, не ведающий зла,
чиновник добрый, как Прутков Кузьма.
И в этом государстве можно выпить.
А впрочем, лучше горькую не пить.
Когда объявится в потёртой робе
родной когда-то городок Чернобыль,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.