Меня убьют четвертым выстрелом

– Она сказала, что его зовут Дуайт Коллинз. Он родной брат Дэвида Коллинза – губернатора нашего штата.

4.

Вылет рейса Атланта – Сакраменто задерживался. Где-то на трассе бушевала гроза, и синоптики рекомендовали ее переждать. Фрэнк Чапмен уже несколько раз украдкой поглядывал на часы. Лариса это заметила. Как, впрочем, замечала каждый раз, когда он ее провожал.

– Не переживай за меня, милый, – усмехнулась она. – Сделай вид, что набрался мужества и поезжай домой. Я уже взрослая девочка и сумею найти себе место у окошка.

Фрэнк молча, не отрываясь, смотрел на летное поле. Там выстроилась послушная цепочка самолетов, готовая по приказу невидимого, но всемогущего диспетчера разлететься во все концы света. Он думал, что большинство из них скучно и обыденно долетят до известного пункта назначения. Возможно, преодолев по пути несколько турбулентных зон. Другим придется на какое-то время отклониться от намеченного маршрута. Самые невезучие будут вынуждены воспользоваться запасным аэродромом. Если, конечно, успеют.

Чапмен вдруг почувствовал первые признаки этого знакомого и сладкого волнения, когда в нем начинала зарождаться мелодия. Подумал, что готовые взлететь самолеты можно обозначить скрипками и кларнетами. На взлете зазвучат валторны и ударные. А уж потом всей мощью оркестра он расскажет о самом полете. Весело нафантазирует, что происходит внутри каждого лайнера. Покажет, куда именно он летит, добавив для этого экзотические напевы и инструменты. И, конечно же, радостным апофеозом все они приземлятся в одно и то же время. По всей земле будут обниматься счастливые, уставшие от долгой разлуки люди.

Девушка за стойкой объявила начало посадки. В терминале появилась группа стюардесс. Одна из них, заметив Ларису, помахала ей рукой.

– Привет, дорогая. Опять с нами? Не устала от своих командировок?

– Да вот, все думаю сменить работу, – улыбаясь, ответила Лариса. – Никак не могу решиться.

– Тогда и не меняй, – обернулась девушка. – Главное, чтобы нравилось.

– Пока нравится, – Лариса оценивающе посмотрела на Фрэнка. – Можно даже сказать – влюблена…

Фрэнк Чапмен мало что понял из этого диалога. Но это его не особенно огорчило. Он вообще крайне редко замечал посторонние звуки. Старался не обращать на них внимания. Ему вполне хватало тех, которые звучали внутри него.

– О каких это командировках она говорила? – скорее из вежливости спросил он.

– Часто летаю. Примелькалась. Вот и сочиняю сказки про деловые поездки. А ты бы хотел, чтобы я рассказала, как мчусь на свидания к женатому любовнику? Через всю страну и с подозрительной регулярностью.

– Я бы не хотел, – чуть подумав, ответил Фрэнк. – Но мне кажется, что им совершенно безразлично, куда ты летаешь.

– И мне так кажется, – согласилась Лариса.

– Тогда я не понимаю…

– И не нужно. Пусть в этом мире будет хоть один мужчина, который чего-то не понимает и не боится в этом признаться.

– Думаешь, это такая редкость? – удивленно спросил Фрэнк.

– Просто уверена. И очень горжусь, что этот единственный мужчина – мой. Пусть и на несколько часов в месяц.

– Лариса, ты же знаешь…

– Я все знаю. Поэтому сейчас сяду в самолет и полечу в Сакраменто. И даже дам себе слово, что больше никогда в жизни тебя не увижу. На пару дней хватит.

– А потом?

– Потом приду домой после шестичасовой операции, налью себе чего-нибудь выпить и начну планировать следующую поездку.

– А я буду тебя ждать.

– Будешь. И примчишься встречать с неизменным букетом. А через день привезешь сюда и сразу начнешь якобы незаметно подгонять время. Потому что у тебя маленький сын, законная жена и любимая сестра, которая не в восторге от наших с тобой отношений. Как она, кстати?

Фрэнк с удовольствием ухватился за эту возможность поменять тему разговора.

– Тебя это, правда, волнует?

– Проявляю уважение к твоим родственникам. Так что там у Аманды?

– Все то же самое. Пока никаких изменений. В нашей ситуации мы можем только ждать.

– Понимаю…

– Этого нельзя понять, – Фрэнк беспомощно развел руки в стороны. – С этим можно только научиться жить. Миа уже на пределе… Просто не представляю, как она держится. Совсем ведь еще маленькая девчонка.

– Ты говорил, что в ближайшее время вопрос может решиться.

– Ждем. Я же объясняю – это все, что нам теперь остается.

– И она по-прежнему ничего не пишет?

– Даже думать об этом не хочет. Я предложил ей поработать вместе, сочинить для меня какой-нибудь сюжет, но и это ее не вдохновило. Пообещала подумать, когда… если все образуется.

Очередь на посадку заканчивалась. Фрэнк и Лариса медленно пошли к стойке. Уже на подходе Лариса вдруг опустила сумку на пол, прижалась к своему спутнику и зашептала:

– Ты знаешь… Все думала, говорить тебе или нет. Может быть, сейчас и не лучший момент, но… У меня появился очень близкий человек. И он хочет на мне жениться. – Она чуть отстранилась и внимательно посмотрела на Фрэнка. – Как ты на это смотришь?

Фрэнк выглядел растерянным.

– Я пока не имел времени об этом подумать, – наконец, сказал он. – В любом случае, по-моему, гораздо важнее, как на это смотришь ты.

– Я думаю, от такого предложения отказываться нельзя. Мне уже тридцать семь…

– Я помню.

– Неправда. Ты помнишь лишь о том, что тебе на двадцать лет больше. И что я ровесница твоей любимой сестры.

– Хорошо, – сказал Фрэнк. – Пусть будет по-твоему.

– Пусть будет, – кивнула Лариса.

– И ты думаешь, что у… твоего парня серьезные намерения?

– Да какие бы ни были… Во всяком случае, на первый взгляд производит впечатление весьма порядочного человека.

– В отличие от меня?

– Тебе очень не идет говорить глупости. – Лариса немного помолчала. – Он оказался единственным выжившим в крупной автоаварии. Я его оперировала почти целый день. Потом ждала, когда он очнется от наркоза. Сидела у его кровати и молилась. Знаешь, я молилась по-русски и почему-то очень боялась, что эта молитва может не помочь американцу. Дура такая… А потом в какой-то момент просто вырубилась на несколько минут. Когда очнулась, увидела, что он уже открыл глаза и внимательно на меня смотрит. А я не знала, что ему сказать. Так мы несколько минут молча друг друга и разглядывали. Наконец, он, видимо, принял самое важное решение в своей жизни и сказал: «Доктор, я знаю, что вы спасли мою жизнь. Теперь я должен на вас жениться.»

– Так и сказал – «должен»?

– Так и сказал.

– Ответственный, видимо, парень… – пробормотал Фрэнк.

– Не то слово. У него еще кружилась голова, он был очень слабенький. В любой момент могли начаться осложнения. А он уже думал о своих обязательствах. Настоящий мужчина. Разве можно такому отказать?

– Ты действительно ждешь от меня ответа?

Только сейчас они обратили внимание, что все пассажиры уже прошли в самолет. Лариса подхватила сумку и, не отрывая взгляда от Фрэнка, подошла к стойке. Получив посадочный талон, она еще раз обернулась, неловко взмахнула рукой и через несколько секунд скрылась в тоннеле.

Фрэнку Чапмену было четырнадцать лет, когда он стал лауреатом Национального конкурса юных пианистов. На предварительном этапе играл несколько пьес из «Времен года» русского композитора Чайковского. Наставник тогда посоветовал узнать что-нибудь о России, говорил, что это поможет глубже вникнуть в замысел автора. Фрэнк не особенно понимал, что Мастер имеет в виду, но он привык ему доверять, а потому отыскал в библиотеке несколько книжек об этой далекой и, как он знал, абсолютно заснеженной стране.

Уже потом, в своих многочисленных интервью он рассказывал, как сначала незаметно, а потом все настойчивее и ярче Россия начала заполнять его жизнь. Он постигал ее через музыку, литературу, полотна живописцев. Еще не зная русского языка, он заучил эпиграфы к каждой пьесе из «Времен года» и неустанно их повторял, наслаждаясь звучанием незнакомой речи, как музыкой.

– И мирной неги уголок

Ночь сумраком задела,

В камине гаснет огонек

И свечка нагорела.

Ему очень хотелось знать, что означают все эти слова. И он начал учить русский язык. Чуткий слух музыканта легко улавливал особенности чужой речи, а тренированная память надежно их сохраняла. В двадцатилетнем возрасте он впервые осуществил свою мечту и поехал в Советский Союз. Москва и Ленинград произвели на него ошеломляющее впечатление. Он не предполагал, что и мир вне музыки может быть так прекрасен. Особенно поразили его древние церкви. Выросший в протестантской семье, Фрэнк был сражен величавостью и богатством российских храмов. Он начал изучать православных философов. К тому времени он уже свободно мог читать их в подлиннике. Ночами просиживал над учением Сергея Булгакова о Софии Премудрости Божьей, недоумевая, почему эта книга была осуждена Московской Патриархией. Еще одной загадкой для него явилась насильственная смерть отца Павла Флоренского. Он перечитал все, что сумел найти о жизни и судьбе этого человека, но так и не смог понять, за что его расстреляли.

Поймет он это значительно позже. Когда рухнет Советский Союз, откроются доселе недоступные архивы, и поток ужасающей информации хлынет в Соединенные Штаты.

В сорокалетнем возрасте Фрэнк Чапмен решил креститься в Православие. К тому времени он уже был всемирно известным композитором. Его произведения звучали в самых престижных залах. Великие дирижеры считали за честь с ним работать.

А он продолжал оставаться таким же, каким был в юности: немного чудаковатым, но мудрым и невероятно одаренным человеком. Его сумбурные отношения с женщинами, о которых с таким упоением кричали таблоиды всего мира, придавали этому образу дополнительное обаяние.

Крестился Фрэнк в Атланте, в Церкви Марии Египетской, священник которой отец Питер, рыжебородый, краснощекий здоровяк, по рождению был ирландским католиком. Много лет назад, подвыпив, он решил поиграть в футбол. И как-то ненароком, на ровном месте споткнулся. Валяясь с переломом ноги в больнице, он закрутил роман с медсестрой, иммигранткой из Украины. А когда их отношения вышли на качественно новый уровень, и встал вопрос о заключении законного брака, вдруг выяснилось, что невеста не представляет себе семьи без венчания, а мужа – ирландского католика. Ирландского-то еще ладно, главное, что человек хороший, а вот католика – увольте. А Питеру было все равно. Прекрасная украинка, с такой пленительной фигурой, значила для него гораздо больше, чем все религии в мире. Не особенно задумываясь о последствиях, он, шутя, принял веру невесты. Но любимой формального обращения оказалось мало, и она каждый вечер делилась с мужем тайнами Православия. Зачастую, к неудовольствию Питера, предпочитавшего другие занятия, тоже, по его мнению, способные укрепить семейные отношения. Но любовь, как известно, творит чудеса, и Питер с причудами жены, в конце – концов смирился. Даже с сорокадневным постом, который, как известно, предполагает отказ не только от скоромной пищи. А через несколько лет, отучившись, и вовсе стал Православным священником. Русского языка он, правда, так и не выучил, но знал, что Бог внимает молитвам, независимо от того, на каком наречии они произносятся.

Крестившись, Фрэнк Чапмен решил несколько упорядочить свою жизнь. Ему ведь объяснили, что все его прошлые грехи теперь списаны, так что, не стоит зарабатывать новые. Он старался. Но было тяжело. Дорога не всегда была гладкой, и Фрэнк, будучи человеком неглупым и жизнелюбивым, зачастую на ней спотыкался. Как правило, не без удовольствия. Возмездие не заставило себя ждать.

Ему тогда не было и пятидесяти лет. В тот день он репетировал с оркестром свой новый опус. И внезапно почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он попросил увеличить мощность кондиционера. Ему ответили, что она прочно зафиксирована на максимальном уровне. А воздуха становилось все меньше и меньше…

Очнулся он в машине скорой помощи. Над ним колдовали какие-то люди. Тревожно гудела сирена. Он попытался улыбнуться и спросить на каком он свете. И то, и другое давалось с большим трудом. Но все же его радовало, что боли не было, а дышалось легко. О предназначении трубочек, подвешенных у его носа, он и не догадывался.

Машина, по всей видимости, въехала в здание больницы и остановилась. Фрэнка выкатили в коридор и куда-то поволокли. Больше всего в тот момент ему хотелось увидеть сестру. Аманда всегда умела найти нужные слова, когда ему требовалась поддержка.

Его привезли в какую-то большую комнату. Через секунду, на ходу рассматривая рентгеновские снимки, появился доктор.

– Мистер Чапмен, – сказал он, – я буду краток. У вас инфаркт. Это плохая новость. Хорошей нет. Нам необходимо получить ваше согласие на срочную катетеризацию.

Корень слова «катетеризация» вызывал весьма тревожные и неприятные ощущения.

– Нельзя ли чуть более подробно, доктор? – осторожно спросил Фрэнк.

– Можно. Только в общих словах. Времени у нас в обрез. Мы введем в вас тонкий проводок, и с его помощью постараемся устранить закупорку сосуда. Если удастся, то мой билет на ваш воскресный концерт не пропадет…

– А если нет?

– … придется сохранить его, как память. Давайте не будем терять время. Достаточно вашего устного согласия. Можете просто кивнуть головой.

– Вы не оставляете мне выбора…

– Признаться, вы мне тоже.

К Фрэнку моментально подошли две медсестры. Одна отработанными движениями начала подключать его ко множеству висевших на стене мониторов. Другая бесцеремонно стянула с него трусы и начала сбривать волосы внизу его живота.

– Бритва-то хоть свежая? – невесело пошутил Чапмен.

– Одноразовая, – ответила девушка, ощупывая самые интимные точки в поисках наиболее пригодной вены.

И тут случилось непредвиденное. Организм Фрэнка отреагировал на эти прикосновения самым естественным образом. Несмотря на инфаркт, общую слабость и подавленное состояние. Фрэнк сконфузился. Девушка взглянула на него. В глазах ее сверкнул насмешливый огонек.

– Охренеть можно, – неожиданно пробормотала она по-русски, – одной ногой в могиле стоит, о душе пора думать, а ему тут бабу подавай…

Несмотря на драматичность ситуации, Фрэнк неожиданно развеселился. Представил, как отреагирует девушка на его русский.

– О душе я подумал несколько лет назад, – признался он. – Когда крестился в вашу веру.

Было заметно, что звуки родной речи медсестру несколько озадачили. Но длилось это буквально несколько секунд.

– В мою веру не крестятся, – ответила она. – Там совершенно другие обряды.

– Расскажете?

– Как-нибудь потом. Если будете лежать спокойно. В вашем положении резкие перепады давления, – медсестра кивнула на его живот, – могут иметь… непредсказуемые последствия.

Фрэнк сделал было неловкую попытку подтянуть на себя простыню, но девушка резким движением ее отдернула.

– Боитесь поколебать мои нравственные устои? – спросила она. – Успокойтесь: на работе они незыблемы.

– Нет-нет, – запротестовал Фрэнк, – будьте так добры, говорите по-русски. Как-никак я – православный. До последнего момента буду думать, что со мной разговаривает ангел. Так и уйду счастливым. Согласитесь, не каждый покидает сей мир под ангельский шепоток. Вы не находите это изысканным?

– Я нахожу это несколько преждевременным… Теперь постарайтесь не двигаться. Мне нужно ввести катетер.

– Пожалуйста – пожалуйста. Чувствуйте себя, как дома… – Фрэнк ерничал, стараясь отогнать тревожные мысли. – А что… – вдруг спросил он, – …это ваше замечание, насчет одной ноги… Банальная фигура речи или, так сказать, медицинский факт?

– Минут через тридцать узнаем… – неопределенно ответила девушка. Она была занята, и Чапмен понял, что не стоит отвлекать ее глупыми вопросами: упаси Боже, еще что-нибудь напутает.

Он замолчал, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Сосредоточиться на какой-то одной мысли было трудно. Он почему-то подумал о флейтистке, с которой собирался встретиться после репетиции. Представил, что станет с Амандой, когда она узнает о случившемся. Вспомнил, как граф Толстой уверял, что «смерть есть только перемена должности». Он не был уверен, что готов к таким кардинальным переменам. Задумавшись, Фрэнк, как это часто с ним бывало, на короткое время выпал из реальности. И даже вздрогнул, когда спрятанный где-то над головой динамик, бесцеремонно вернул его в процедурную:

– Девочки, у вас все готово?

– Конечно, доктор, – медсестра закрепила пластырем провод и, наконец, накрыла пациента простыней. – Давайте начинать, – сказала она ему. – Когда выйдете отсюда, не забудьте пригласить на свое выступление.

– С удовольствием. Приколите мне, пожалуйста, на грудь свою визитную карточку. Увы, карманов вы мне не оставили.

Он ждал прихода доктора. Тот долгое время не появлялся. Прошло около получаса. Девушка все это время сосредоточенно наблюдала за мониторами. Фрэнк забеспокоился. Врач так торопил его с принятием решения, что теперь эта отсрочка настораживала. Скрывая волнение, он безостановочно болтал с медсестрой, щеголяя своими глубокими познаниями русского языка. Но, наконец, волнение взяло верх.

– Не знаете, доктор уже вернулся с обеденного перерыва?

Девушка удивленно взглянула на него:

– Что вы имеете в виду?

– Боюсь, что он опоздает, и я для вас буду не только старым, но и безнадежно больным. Может быть, начнем операцию без него?

– Мы ее уже заканчиваем. А доктор сидит у монитора, метрах в пятидесяти отсюда…

– Старается держаться от меня подальше, – догадался Фрэнк.

– На всякий случай, чтобы не доставали глупыми вопросами. Давайте-ка, перебирайтесь на каталку, пора отправляться в приготовленные для вас апартаменты.

Чапмен ожидал боли или хотя бы неприятных ощущений. И был приятно удивлен, как быстро и незаметно все закончилось.

Операция прошла успешно. Вскоре его привезли в палату. Он боялся, что лежать в больнице придется достаточно долго, но заскочивший врач обрадовал, что сердце его пострадать не успело, сосуды ему прочистили, а потому домой он отправится уже завтра. Придется, правда, подсесть на таблетки, но они не обременительны.

– В каком смысле, доктор?

– В прямом. Не требуют специальных диет, полного отказа от алкоголя, ограничения физических нагрузок. Вы играете в теннис?

– Нет.

– Жаль. Могли бы размяться под моим наблюдением. Ну, всего хорошего. В воскресенье приду на концерт. Вопросы есть?

– Только один: как зовут ту русскую медсестру, которая вам ассистировала?

– Браво! – засмеялся доктор. – Вот наглядное подтверждение, что я действительно один из лучших кардиологов в этой стране. Вас больше ничего не волнует? Ну, и радуйтесь. – Он открыл дверь и собрался выйти из комнаты.

– Так как насчет имени?

– Простите, дорогой друг, девушка не давала мне полномочий раскрывать сокровенные тайны своей личной жизни. Уверен, как джентльмен вы меня поймете.

На следующий день Чапмена отпустили из больницы. До воскресного концерта оставалось совсем немного времени. Не заезжая домой, он поехал на репетицию. Увидев его, музыканты искренне обрадовались. Фрэнка любили все.

Три дня он практически не вылезал из репетиционного зала, совершенно забыв о недавнем приступе. Работе он привык отдаваться полностью. Да и вообще жил, как говорят русские, «на полную катушку».

Концерт прошел с триумфом. Восторженные зрители около получаса не отпускали Фрэнка и его ребят со сцены. К дому он подъехал около полуночи. На противоположной стороне дороги стояла незнакомая машина. Он даже не взглянул в ее сторону, но при его появлении дверь автомобиля открылась и из него показалась невысокая стройная фигурка.

– Если ты не пришлешь мне билет и на свой следующий концерт, то, поверь, я легко найду с кем туда пойти.

– Это угроза?

– Пока предупреждение. Но последнее.

– Как ты меня нашла?

– Ты уверен, что хотел спросить именно это?

Фрэнк взял ее руками за голову и прижался к ней губами. Это был самый долгий поцелуй в его достаточно беспутной жизни. Наконец, девушка неохотно вывернулась.

– Например, не хотел бы поинтересоваться, как меня зовут?

– Мне все равно.

– Понимаю… Но так, на всякий случай: меня зовут Лариса.

5.

Ровно в полдень Энтони Дюваль входил в кабинет Терри Вудса. Криминалист дожидался его вместе с Нэнси Купер, появившейся на несколько минут раньше.

– Нэнси, – сказал эксперт при его появлении, – хочу поделиться с тобой одним наблюдением. Как человек умный и внимательный, я давно заметил, что самые ленивые бездельники, как правило, славятся своей пунктуальностью. И знаешь почему? У них гораздо больше возможностей планировать свое время. Взгляни хотя бы на нашего общего друга Энтони. Свежий, бодрый. Не иначе, успел пару часов вздремнуть. И появляется с точностью Нового года, вызывая у нас с тобой не только зависть, но и глубокое уважение.

– Терри, – восхитился Дюваль, – ты сегодня превзошел самого себя. Столько умных слов и без единой запинки.

– Ты мне льстишь, – смущенно пробормотал Вудс, – не иначе, хитрец, хочешь чего-нибудь от меня получить.

– Мечтаю. И именно эта мечта погнала меня сюда в такую рань. Не томи душу. Поделись, какие тайны бытия раскрылись перед тобой?

– И небытия тоже, – вздохнул криминалист. – Правда, я не уверен, что ты способен их в полной мере оценить.

Нэнси, скучая, озиралась по сторонам. К этим пикировкам друзей она уже давно привыкла. Поначалу агент Купер с удовольствием прислушивалась, находя эти словесные упражнения достаточно забавными. Но затем перестала обращать на них внимание. И каждый раз терпеливо дожидалась, пока Терри и Энтони решат, наконец, перейти к делу.

– И все же, попытайся, – сдался Дюваль, – а я тебе за это постараюсь быть чем-нибудь полезным.

Терри взял в руки пульт дистанционного управления и повернулся к монитору, висящему на стене. На экране появилась заправочная станция.

– Итак, – начал криминалист, – давайте вместе посмотрим занятную документальную киношку. Говорят, помогает для общего развития. А я вам, нерадивым, кое-что поясню. Это вид с камеры наблюдения так полюбившейся нам заправки. Вы видите, что в четыре часа две минуты станция еще пуста. Вот из-за угла появляется работник, совершавший обход… Больше никого не видно. Но не пройдет и одной минуты, как на площадке появится эта веселая группа молодежи на «Хаммере».

И действительно, в дальнем углу станции засветились огни въезжающей машины.

– Ребята подъезжают к колонкам, – продолжал комментировать Терри, – выскакивают, резвятся. Вот к ним подбегает заправщик. О чем они разговаривают – непонятно. Видно, что парень чем-то обеспокоен. Прокрутим немного вперед… Обратите внимание, прошло две минуты. Компания наша продолжает веселиться, заправщик нервничать. И нет им никакого дела, что…

– Стоп! – почти одновременно закричали Нэнси и Энтони.

– Я знал, что вы тоже заметите, – улыбнулся Терри. – Хотя видимость, конечно, отвратительная.

На экране было хоть и смутно, но все же заметно, как следом за «Хаммером» на заправку въезжает еще одна машина. Но если автомобиль ребят беззаботно светил фарами, то огни второй машины были полностью потушены. Разглядеть ее на экране было невозможно. Виднелись лишь неясные очертания.

Незнакомая машина, буквально в тридцати метрах от бензоколонок, тихо проследовала к задней стороне заправки.

– А теперь понаблюдайте за ребятами. Видите. Ни один из них не обращает на этот второй автомобиль никакого внимания.

– Или старательно делает вид, что не обращает, – предположил Дюваль.

– Не исключаю. Хотя, у Нэнси на этот счет может быть свое мнение.

Энтони с интересом посмотрел на партнершу. Но специальный агент Купер выглядела не менее удивленной.

– Я еще не высказывала своего мнения, – сказала она.

– Пока – нет, – согласился Терри, – но запись, которую ты нам предоставила, все же говорит в пользу этих ребят. Пусть и косвенно.

– Какая запись? – поинтересовался Энтони.

– Спать меньше нужно. Расскажите, агент Купер.

– Когда ребята веселились на заправке, один их них решил этот балаган увековечить. В беседе со мной, он об этом вспомнил и предположил, что запись может нам помочь.

– И наша Нэнси получила дорогущий подарок, – подытожил Вудс.

– Только на время. И, кстати, сразу передала тебе.

– Между прочим, не напрасно. Хотите еще кино?

Вудс повернулся к монитору. На экране снова появилась пьяная компания, рядом стоял смущенный работник заправки. А в дальнем конце, за угол тихонько заезжал автомобиль.

– Согласитесь, тут видимость несколько получше. Можно разглядеть, что это – внедорожник. Мои ребята потом определят, конкретную марку. Да и цвет сумеют вычислить. Но главное не это. Посмотрите. Вот она заезжает за угол. Камеры на тот участок не направлены. А здесь просматривается маленький кусочек багажника. И что мы видим?