Развод по-американски. Рассказы

Только стечение обстоятельств открывает нашу сущность окружающим и, главное, нам самим.

Ну, хорошо. А теперь забудьте все то, что вы читали об этой истории в прессе и начнем сначала. Журналисты они ведь как работают? Откопают какой-нибудь фактик и давай его под взгляды своего издателя подстраивать. А ведь неправильно это. Один вон даже договорился до того, что «посетители элитного ресторана „Меркурий“ были весьма обескуражены появлением столь необычного для этих мест клиента.» Знаете, у них там в «Меркурии» цена одного блюда достигает недельной зарплаты этого самого репортера. Так что народ туда приходит тертый, битый, опытный, и смутить их чьим-либо появлением практически невозможно. Но давайте по порядку.

Сеть ресторанов «Меркурий» существует уже около ста лет и раскинулась от Нью-Йорка до самых до окраин, или, как поется в другой популярной песенке, от гор до прерий. Конечно же, с Божьего благословения. Поговаривают, что сеть эту создали в свое время бутлегеры, с разумной целью сократить число посредников в обеспечении измученных сухим законом сограждан всякими там животворящими напитками. Но время шло. Неумный закон отменили, вчерашние бандиты превратились в респектабельных бизнесменов или даже политиков, а сверкающие позолотой и хрусталем залы «Меркурия» сохранились. В течение десятилетий их продавали, захватывали, завещали благодарным и не очень наследникам, пока, наконец, все они не достались одному небезызвестному магнату. Так и владеет он этой частью своей империи, разрываясь между силиконом компьютерным, силиконом голливудским и Бог знает чем там еще. На местах у него сидят адвокатские компании, подбирающие персонал, получающие свои проценты и свято блюдущие интересы нанимателя. Поняли в общих чертах? Тогда к делу.

Человек, появившийся в тот вечер в фойе «Меркурия», действительно являл собой разительный контраст с обстановкой и публикой ресторана. Да, на нем был костюм, но определить сколько ночей он проспал в нем на парковой скамейке было сложно. Пиджачок как-то нелепо топорщился в самых неожиданных местах, а брюки не гладились, видимо, со времен тех самых бутлегеров, с которых все и началось. Правда, он был в галстуке, не самом модном и чистом, но все же в галстуке, как и положено посетителю респектабельного заведения. Описывать обувь мы не станем, но что-то там на ногах все же было. Облик незнакомца завершали спутанные волосы, смущенный взгляд и трехдневная щетина, не имеющая никакого отношения к моде и стилю.

Первым, как и положено по должности, вошедшего заметил менеджер ресторана, уютно расположившийся за стойкой у входа. Вы представляете, он ему даже ободряюще улыбнулся: дескать, ничего, браток, ошибся дверью, с кем не бывает… И вернулся к своим бумагам. Но человек как-то робко, бочком подошел к нему и с легким восточно-европейским акцентом произнес:

– Здравствуйте. Не могли бы вы проводить меня к столику? Я сегодня хочу пообедать в вашем ресторане.

Сергей

– …А у руля большой программы мира

Товарищ Брежнев Леонид Ильич!!! – заканчивал стихотворение двенадцатилетний мальчишка. И шесть тысяч делегатов очередного съезда вскочили со своих мест и аплодировали, аплодировали. И не могли остановиться, и восторг охватил их сердца. И уже в который раз осознали они, что живут в самой лучшей на свете стране. И руководит ими самый умный, самый сильный, самый смелый и самый красивый. Как в том прекрасном мультике про львенка, который мальчишка любил смотреть по телевизору. Он был умным мальчиком и уже тогда понимал, нет, скорее, чувствовал, что эти взрослые чего-то недоговаривают, а порой и ловил их на откровенной лжи. Он пытался объяснить себе, как этот пожилой, не очень образованный человек, едва поднимающий руку за его спиной, мог быть у какого-то там руля. И не находил ответа. Через три года он выиграл Всесоюзную олимпиаду по химии. В финальном туре схватился с девчонкой из Бурятии по трактовке общественной значимости закона Ломоносова-Лавуазье. Ему так хотелось рассказать ей, жюри, папе с мамой, что чем больше тратится денег на всякие нелепые проекты, тем меньше остается их на что-то действительно нужное. Но он был умным мальчиком. И помнил о судьбе Лавуазье. А потому говорил только то, чего от него ждали.

Он начал заниматься восточными единоборствами и в двадцать лет полетел в далекий Ташкент на первый и, увы, единственный чемпионат Союза по карате. И даже почти выиграл у самого известного в стране пирата-каратиста, того самого, которого спустя несколько лет убили друзья-единоверцы.

Это было странное время. Время, когда под неба утреннего стяг… все страна… в едином порыве… под мудрым руководством… не расставаясь с комсомолом. И муляж в мавзолее такой, мать вашу, молодой, и октябрь почему-то юный, хотя вроде бы и осенний. Но!!! Что это были за НО! Там Окуджава путешествовал со своими дилетантами. Там буйствовал бесстрашный Аксенов. Там, как черт из табакерки, выскакивал бесподобный демон-альтист Данилов. А Катаев, этот старенький, так и не оправившийся от страха Катаев, вдруг вытащил на свет то, что десятилетиями прятал в тени одинокого паруса и боялся показать даже ближайшим родственникам. И страна месяцами играла в его угадай-ку и сопереживала новому Вертеру. А еще «Иностранка», эта скучная, косная «Иностранка», так любящая прогрессивных африканских писателей, вдруг отчаянно выплескивалась то Ирвином Шоу, то Уайлдером, а то и Айрис Мердок до всякой там терпимости и лояльности к меньшинствам. И Градский кричал из окон, мол «деспот пирует в роскошном дворце»! И вроде бы любимая песня того же муляжа, но мы-то понимали…

Хотя что это я? Извините, отвлекся. Вернемся к нашему герою, тем более, что он уже заканчивает университет и готовится к аспирантуре. Впереди блестящее будущее. Не без некоторого конформизма, конечно, но не мы его придумали. Однако, как вскоре выяснилось, судьба решила внести свои коррективы. И это за три дня до защиты дипломного проекта.

В те времена на каждом углу были установлены огромные стенды с портретами Леонида дорогого Ильича. Вот и на остановке, где Сергей с другом ожидали общественный транспорт, что-то такое поставили. И дернул дружка черт за язык:

– Смотри, какие у него часы хорошие, – указал он на портрет.

– Да, -лениво отозвался Сергей, – видимо, может себе позволить.

– Точные наверное, хорошо ходят.

– Не будь наивным, – Сергей поборол зевок, – отстают лет на двадцать пять…

И как-то не обратили они внимания на дяденьку лет пятидесяти, скромно стоящего рядом. А дяденька по профессиональной привычке обращал внимание на все. Поэтому он подозвал проходящего рядом милиционера, достал какую-то корочку и представился:

– Майор Мишин. Комитет государственной безопасности. Пройдемте-ка, молодой человек, со мной. Здесь недалеко. Познакомимся.

– А я? – спросил друг.

– А вы идите по своим делам. К вам у меня претензий нет.

– А к нему какие претензии? – друг ответил преданный, друг ответил искренний.

– Идите, идите, юноша. А то и к вам появятся.

К чести Сергея скажем, что ему абсолютно не хотелось втягивать товарища в скверную историю. Поэтому он, не оборачиваясь, пошел прямо по указанному майором направлению. Впрочем, тот большой мрачный дом, к которому они направились, в городе был известен всем.

Войдя в здание, майор привычным и явно формальным жестом показал дежурному свое удостоверение, на ходу бросил «Этот со мной» и прошел к лифту. Сергей тянулся следом, гадая, поедут ли они наверх или совсем в другую сторону, как, скажем, Штирлиц с Мюллером. Поехали на пятый этаж, что почему-то немного успокаивало. Мишин завел Сергея в какую-то комнату, в которой из мебели были только письменный стол и два стула.

– Документы есть?

– Есть, – сказал Сергей, протягивая студенческий билет.

Мишин раскрыл книжечку, наметанным взглядом сличил фотографию с оригиналом и бросил ее на стол. Он уже пожалел, что в необдуманном порыве служебного рвения притащил сюда этого парня, ровесника своего сына. Он знал этих ребят, часто видел их у себя дома, любил с ними разговаривать. Его удивляла и почему-то радовала та страстность, с которой они отстаивали перед ним свою точку зрения, даже зная о его профессии. Он не стыдился того, что завидовал им. По крайней мере тому, что выросли они уже в более-менее вегетарианские времена и могли позволить себе многое из того, за что он в их возрасте мог получить десять лет лагерей, а то и пулю в подвале. Майор вспомнил недавний разговор с сыном. Валерка называл этих странных ребят Синявского и Даниэля совестью нации. Мишин уже почти забыл процесс над ними, прошло достаточно много времени, но хорошо помнил, что одному дали всего пять лет, а другому семь.

– А ты можешь представить, что бы с ними стало лет тридцать назад?

– Папа, нельзя сравнивать себя с палачами прошлого. Неужели ты не понимаешь, что такое не могло произойти ни в одной цивилизованной стране? Как ты можешь быть частью этого давильни?

И он не смог ответить, этому самому любимому существу на свете, что стал частью давильни просто потому, что сам очень боялся быть раздавленным ею.

В общем, парня нужно было немедленно отпускать. Мишин уже начал подниматься, чтобы вывести его из здания, но тут дверь открылась и в комнату вошел его непосредственный начальник, подполковник Смирнов.

– Хорошо, что ты здесь, – сказал он.– Есть срочное дело. Зайди ко мне минут через пять.

Тут он заметил сидящего на стуле Сергея.

– Кто это у тебя? Очередной изменник Родины?

Взяв со стола студенческий билет Сергея, он заглянул в него.

– И за что вы здесь, Сергей Владимирович?

– Пошутил неудачно…

– Ах, пошутили неудачно. «Мастера и Маргариту» читали, надеюсь? Помните, там был рыцарь один? Тоже пошутил неудачно. К Сатане попал. Вот и вы тоже… Попали. Что делать-то собираетесь?

– Собирался в среду диплом защищать. Потом на военные сборы…

– Вот и защищайте. И валяйте на свои военные сборы. Билетик-то ваш я пока у себя подержу. Там подумаем, что с вами, шутником таким, делать.

Он снова повернулся к майору.

– Гони его на хрен. И быстро ко мне.

Защита прошла успешно. Красный диплом был обеспечен. Через пару недель Сергей уехал на сборы. Вся эта история не то, чтобы стала забываться, но появилась надежда, что как-то забыли о нем. Или простили.

Но за пять дней до окончания сборов Сергея вызвали в штаб, где буднично сообщили, что приказом ректора его место в аспирантуре отдано другому претенденту, а он распределяется в Министерство обороны СССР и направляется в ограниченный контингент Советских войск в Афганистане.

– Ну, знаешь, наверное. Это страна такая. Мы ей военную помощь оказываем. Чтобы всякие там империалисты ей какого зла не причинили, – пошутил начштаба.– И молодые лейтенанты там ох как требуются.

Такой неожиданный поворот судьбы мог организовать либо Господь Бог, либо Комитет Государственной Безопасности. Впрочем, в те времена второе не многим уступало первому.

В Афганистан Сергей прибыл аккурат в день смерти дорогого Леонида Ильича.

*****

– Так вы проводите меня к столику? – Голос незнакомца звучал тихо, но настойчиво.– Или мне пройти самому? Я еще не знаю ваших порядков.

Менеджер еще раз, уже внимательнее оглядел вошедшего.

– Послушай, приятель… Как бы тебе это получше объяснить? Я думаю тебе у нас не понравится. Тут за углом есть парочка кафешек с быстрым питанием, загляни к ним.

– Извините, сэр. Мне не кажется, что мы с вами приятели. Мы даже не знакомы.

– Велика беда. Меня зовут Богомил.

– Я вижу. —Незнакомец указал на бейджик, приколотый к пиджаку менеджера.– Но и это не дает вам права фамильярничать со мной.

– Ну, извини, дружок. Больше не буду. Зайди как-нибудь в другой раз, когда переоденешься. Буду рад. Кстати… твой акцент… Ты, кажется, русский…

– Какое это имеет значение, сэр?

– Точно! Русский. Сорок лет от вас житья не было, так и здесь достали. Слушай, ты давай-ка убирайся отсюда по-хорошему, пока я полицию не вызвал.

– Сэр, у вас нет никаких оснований вызывать полицию. Я не сделал ничего плохого…

– Он действительно не сделал ничего плохого.

Они и не заметили, что еще один господин находился с ними в холле ресторана. Пару минут назад он вышел из зала и теперь с интересом прислушивался к диалогу менеджера и странного посетителя.

– Этот господин предельно вежлив, а вот вы ведете себя с ним неподобающим образом. Неужели это лишь потому, что он русский?

– Сэр, – возразил менеджер, – я только выполняю свою работу. Не будете ли вы так любезны пройти в зал?

– Не буду, -ответил господин.– По крайней мере пока вы не объясните мне почему вы не пускаете этого человека в ресторан.

– А почему это я должен вам что-то объяснять? И, между прочим, судя по вашему виду, вы сами прекрасно понимаете, что в нашем ресторане существует определенный дресс-код.

– Да. И я с ним прекрасно знаком. Вы не пускаете людей без галстуков, в шортах, в тапочках, возможно, в водолазных костюмах… Что нарушает этот господин?

– Да вы посмотрите на него!

– Смотрю. И пока не вижу ничего плохого. Или у вас есть список брендов, допущенных в вашем заведении? Покажите мне его, и я отдам этого человека вам на съедение.

Менеджер задумался.

– Знаете, господа, – при слове «господа» он с издевкой посмотрел на плохо одетого посетителя, – я, пожалуй, позвоню своему региональному руководителю.

Он вытащил из кармана телефон и отошел в сторону. Несколько минут почтительно ждал. Видимо, кто-то очень важный был занят. Наконец, заговорил в трубку. Потом очень недолго выслушивал распоряжения. Кто-то очень важный был весьма краток.

Менеджер вернулся к своим собеседникам. Глаза его пылали удовлетворением.

– И все-таки, сэр, – с издевательской вежливостью произнес он, – я настоятельно прошу вас покинуть пределы нашего ресторана. В противном случае я вынужден буду вызвать полицию.

– Ну что ж, вызывайте, – сказал хорошо одетый господин.– Там посмотрим. А вы, сэр, пока посидите, пожалуйста.

Сергей (продолжение)

Уже почти два года находился Сергей в Афганистане. Батальон, в который он попал служить, охранял какой-то якобы засекреченный аэродром. Как можно засекретить объект, с которого постоянно взлетают самолеты, Сергей не понимал, но это было далеко не единственное и не самое главное, чего он не мог понять на этой войне. Ему повезло. За время службы он не потерял ни одного бойца своего взвода. Несмотря на то, что почти все время они несли караульную службу, никто не погиб. Хотя отдельные попытки противника захватить аэродром все же случались. В свободное время Сергей занимался с солдатиками восточными единоборствами, чем снискал их глубокое уважение. Они вообще любили своего «пиджака», как называли офицеров-двухгодичников. Да и сам он повышал свое мастерство с ребятами-спецназовцами, база которых находилась неподалеку.

Месяца за два до окончания службы взвод Сергея выделили для охраны какой-то колонны, движущейся в направлении Кандагара. Сначала все шло довольно гладко. А потом колонна напоролась на маленькую каменную крепость, ощетинившуюся буквально посередине небольшой полянки. И какие-то явно недружелюбно настроенные ребята из этой крепости жестоко и метко стреляли. Сначала послали взвод Володи Кулибина дабы выбил он супостата с насиженного места. Не вернулся Володя. И ребята его тоже не вернулись. Семнадцать человек так и остались в поле. Да кто ж их считает-то? И уже через пару часов вызвали в штаб-палатку Гришку Резникова. Не вернулся и он. Двое раненых бойцов как-то сумели доползти обратно. Их обещали отдать под трибунал. Но, видимо, что-то все же дрогнуло в сердцах отцов-командиров. Решили попытаться пострелять по камням из БТРД. Ну и подогнали его к месту событий. А там внутри необученный стрелок-наводчик. Как почти все стрелки-наводчики Советской Армии. Как же их обучать-то, если патроны денег стоят и продать их всегда можно? Да хоть тем же афганцам. Короче, пострелял БТРД в белый свет, как в копеечку, а в ответ получил снарядик бронебойный, из гранатомета умелой рукой посланный. Да и разметало у ребят руки-ноги по белу свету.

Уже ближе к ночи командиры вызвали к себе Сергея.

– В общем так, лейтенант, – сказал ему начальник колонны майор Зубов.– Сам видишь что происходит. А за охрану колонны именно ты отвечаешь. И, между прочим, головой. Так что в семь утра придешь сюда и доложишь, что дорога свободна. Что нужно ответить?

– Есть, – сказал Сергей.

– То-то же, – майор сделал вид, что улыбнулся.– Если еще и пару духов приведешь – что-нибудь на кителек повешу.

Это так страшно, когда ставишь перед собой взвод двадцатилетних мальчишек и сообщаешь им, что «поставлена задача…» И каждый из них понимает, что в переводе на человеческий язык это означает ни что иное, как «Ребята, сегодня ночью нам нужно умереть.» Сергей вдруг подумал, что продолжительность человеческой жизни – это не какие-то астрономические цифры. При самом благоприятном, фантастическом везении в ней всего пять тысяч недель. От этого ему почему-то стало легче. Он смотрел на своих ребят, не проживших на земле и семи тысяч дней, и высчитывал, что и сам-то он старше их на какие-то несколько тысяч часов.

Сергей вспомнил, как в веселые и безграмотные студенческие времена несколько девчонок делали от него аборты. Подумал, что сейчас у него могли быть дети. Было бы ему легче с этим умирать? Он не знал.

Он назначил атаку на 3 часа утра. Самое темное время. Была призрачная надежда, что духи спят, что в темноте их не увидят… Блажен, кто верует. Они залегли метрах в ста от противника и приготовились к своему последнему броску. Тихонько скомандовав, Сергей бросился вперед. Первым. Ему было стыдно перед своими пацанами.

Но если не везет так уж не везет. Ну почему именно в эти мгновения какому-то афганцу вздумалось запустить осветительную ракету? «Все. Конец. Стреляй не хочу.» Он широко раскинул руки, как будто собирался взлететь, и бросился вперед. Несколько секунд разбега. Время принятия решения. Все. Отрыв… Но он вдруг всем телом ощутил, что буквально врезался в ту самую стену, к которой так стремился. По нему никто не стрелял. Сергей выхватил гранату и кинул ее в проем стены. Потом вторую. Третью. Услышал какие-то крики, потом стоны. Приподнявшись, заглянул внутрь укрепления и увидел искореженные тела и пулеметы. Три человека были мертвы. А один, еще совсем юный, не старше его бойцов, держался за искалеченную ногу и с испугом смотрел на Сергея. Лейтенант огляделся вокруг. Он сразу все понял. А потому бессильно опустился на землю, прислонился к стене и вдруг заплакал.

Его взвод за ним не поднялся. Они любили своего «пиджака», эти ребята. Но жизнь они любили больше.

Уже потом при допросе того самого раненого мальчугана выяснилось, что же произошло на самом деле. Афганцы, увидев раскинувшего руки одиноко бегущего человека, решили, что он обыкновенный перебежчик, которых в той войне тоже хватало. Потому и не стреляли. Так и погибли, недоумевая…

А дальше было совсем забавно. Как раз в это самое время приехал в Афган какой-то маршал. То ли заместитель министра обороны. То ли заместитель заместителя. Черт их разберет этих маршалов. Приехал с инспекцией и подписанными наградными документами, в которые надо было только фамилии вписать. И вот как-то после обеда, сытый и разомлевший, попросил он местных полковников развлечь его какой-нибудь героической историей. Ну, те ему про Сергея и рассказали. Маршалу история понравилась. Махнул он рюмашку, махнул другую, крякнул довольно, и стал Сергей ни больше, ни меньше, как Героем Советского Союза. А раз командир герой, то и взвод у него значит геройский. Так что и мальчишкам тоже по медальке перепало.

*****

Менеджер «Меркурия» откровенно нервничал. Уже пять минут прошло с того момента, как он объяснил оператору службы спасения всю критичность ситуации, а помощь все не появлялась. Не выдержав напряжения, он снова схватил телефонную трубку.

– Это ресторан «Меркурий», – он назвал адрес.– Я менеджер. Я уже звонил, проверьте, пожалуйста. У нас тут черт знает что происходит, я не знаю, что делать, а ваши ребята все не появляются. Нам нужна срочная помощь. Нет… Пострадавших пока нет, скорая не нужна. Пожарные тоже не нужны. Только полиция. А, вот уже появились, спасибо…

Двое откровенно скучающих ребят в униформе менеджера явно разочаровали. Видимо, он рассчитывал на группу захвата, освобождающую его территорию от незваного гостя. Но патрульные лениво осмотрелись, ничего подозрительного не обнаружили и подошли к Богомилу.

– Там в зале все спокойно? – спросил один из них, русоволосый сорокалетний мужчина.

– Да, – ответил Богомил. – Там всегда все спокойно.

– Ну, а здесь что происходит?

Менеджер указал на посетителя. Тот сидел на диванчике, выпрямив спину и сложив руки на коленях.

– Этот человек хочет пройти в ресторан.

Полицейские переглянулись. Второй – явно выходец из Латинской Америки – изобразил на лице мучительную работу мысли.

– И что ему мешает? – спросил он.

– Сэр, – заволновался менеджер, – вы должны понять. У нас респектабельное заведение. Здесь собирается истэблишмент. Внешний вид этого человека не соответствует уровню нашего ресторана.

– А-а, – протянул полицейский, – истэблишмент говорите. И внешний вид не соответствует. А полицейского бы пустили?

– Вы меня немного неправильно поняли…

– Правильно он тебя понял, – вмешался русоволосый.– Подожди, Рауль, сейчас разберемся.

Он подошел к сидящему на диванчике человеку. Представился.

– Офицер Фолкнер. Это офицер Мартинес. Сэр, не будете ли вы так любезны показать мне ваши документы?

Но тут в противоположном конце фойе из кресла поднялся все тот же прекрасно одетый господин и достаточно нахально вмешался в ход этой непринужденной беседы.

– Вы превышаете свои полномочия, офицер. Этот человек не совершил ничего предосудительного, не является подозреваемым, так что оставьте его в покое вместе с его документами. Кстати, я наблюдаю за всей этой историей с самого начала. Мне кажется документы пора спрашивать у этого менеджера.

– Не вмешивайтесь, пожалуйста, не в свое дело, – резко ответил Фолкнер.– Не мешайте работать.

– Хорошо. Не буду, – примирительно сказал незнакомец.– Но ведь посидеть здесь вы мне запретить не можете.

Сергей (продолжение)

В Союз Сергей вернулся за несколько месяцев до того самого вроде бы исторического апрельского пленума, который ввел в русский язык неологизмы «гласность» и «перестройка». За четыре года защитил кандидатскую, получил лабораторию. В то время еще существовала какая-то атрибутика Советского Союза, и звезда Героя вкупе с платиновым изображением Муляжа оказывали ему достаточно существенную помощь. В середине девяностых он стал одним из самых молодых докторов наук России. Совершил более-менее значительное открытие, печатался в самых престижных мировых научных изданиях, мотался по международным конференциям. В свободное от всей этой суеты время плейбойствовал, совершенствовался в своих любимых единоборствах. Наука в то время в России была уже никому не нужна, перестройку заменила перестрелка. Сергей подумывал об иммиграции. В 1999 году в кулуарах конференции в Копенгагене свеженький Нобелевский лауреат американец Вальтер Кон, отвел Сергея в сторонку и, проникновенно глядя ему в глаза, спросил:

– Послушайте, как вы можете жить в этом своем сортире?

«Вот так просто, – подумал Сергей.– Вопрос ребром. «Любите ли вы Брамса?»

Но американец спрашивал не просто так. Нобелевские лауреаты очень редко спрашивают что-то просто так. Оказывается, он открывал новую лабораторию в Атланте, как раз по профилю Сергея.

– Вы бы не хотели переехать в Америку?

Сергей спросил об условиях работы и оплаты и получил предложение, от которого не смог отказаться. В Атланту он прилетел в тот самый день, когда рухнули два самых известных в мире небоскреба. Через месяц начал руководить лабораторией. Через два легко завязал роман с экспертом-биологом Эмили, поскольку о сексуальных притязаниях ничего не слышал и судебных исков не боялся. А когда добропорядочная американка Эмили объяснила ему, что по каким-то идиотским причинам вместе они работать не могут, запросто подыскал ей место у смежников. Приличия были соблюдены.