Лоция тишины

Пролог

Северный ледовитый океан,

2058 год, 22 года до старта «Ландау»

Наручные часы отрывисто запищали. Сопровождающий щелчком вслепую остановил сигнал и поднялся. Его идеально подогнанный пиджак не исказили складки, даже когда он потянулся к багажному отсеку за кейсом. Обратно в кресло сопровождающий опустился уже с ним.

— Теперь, Елисей Олегович, вы можете взглянуть, зачем нам понадобились, — оповестил он, щёлкая замками.

Матео попытался рассмотреть через иллюминатор хотя бы что-то новое. Однако под крылом не оказалось ничего, кроме тянущегося до горизонта бесцветного океанского полотна, вспушённого серой ледяной шугой в цвет пепельного неба.

Сопровождающий передал ему безликую папку без каких-либо обозначений и подписей.

— А раньше вы боялись, что я брошусь с ней за борт? — усмехнулся Матео.

Ответом стал продолжительный безэмоциональный взгляд.

— Ну что ж… — проговорил Матео, поспешив углубиться в чтение.

Папка скрывала всего четыре листа с краткими досье на сотрудников обсерватории имени Эрнста Кренкеля. Фотографии, имена, краткие биографические справки — Матео пропустил всё, кроме граф «Текущее состояние». На первой карточке её заполнили без подробностей: «тактильно галлюцинирует, бредит присутствием чего-то огромного и неподвижного, ощущением остановившегося времени».

Матео поднял взгляд и столкнулся глазами с по-прежнему отстранённым сопровождающим.

В карточке второго сотрудника обсерватории описание психологического состояния повторилось слово в слово. Ту же картину Матео увидел в оставшихся двух.

— Дурь какая… — бросил он под нос, поймав себя на потирании подушечек указательного и большого пальцев друг об друга.

Это давно забытое движение в последний раз помогало ему сосредоточиться на госэкзаменах в университете — уже лет десять назад, когда у него ещё были целы все пальцы. Накануне аттестации он настолько сильно загрузил себя повтором материала, что наутро мозг запротестовал и стал стерильным. Вопрос о межличностных конфликтах изолированных групп тогда показался ему бессмысленным набором случайных слов — как и досье на четвёрку с обсерватории сейчас.

Уровень, на котором организовали его прибытие на архипелаг Земля Франца-Иосифа, исключал даже вероятность ошибочно составленного документа, и при этом сама синхронность психотических эпизодов всех четырёх членов одной команды выглядела диагностическим нонсенсом. Профессиональный опыт исключал подобные совпадения, а многолетняя практика сотрудничества с Роскосмосом показывала: никогда связанные с его профилем дальние поездки не оказывались вызваны пустяками или ошибкой.

— Что-то подметили? — поинтересовался сопровождающий.

— Нет-нет, — ответил Матео. — Данных слишком мало.

Повторно перебирая карточки предстоящих пациентов, он пытался отыскать новые совпадения, но разным у них были и возраст, и происхождение, и психотип.

В памяти Матео отчётливо повторился недавний звонок знакомого нейрохирурга, автора нескольких исследований на пересечении с психиатрией. Звонок тот, как начал осознавать Матео, случайным не был. Пётр Терехов предупреждал его.

— Тебя пригласят. И как бы они ни… — начал Терехов.

— Куда? — перебил Матео.

— Ты поймёшь. Что бы они ни говорили, знай: это не психоз, а нечто иной природы.

— Что же в таком случае, парафрения? — в шутку предположил тогда Матео, даже не подозревая, о чём его предупреждал Терехов.

— Это вне нашей спецификации, — оборвал тот. — Будь честен перед собой и нами.

— Кем это «вами»? — спросил Матео.

— Появились предположения? — вновь заговорил не отрывавший от него взгляда сопровождающий.

Вопрос вернул Матео в настоящее.

— Что, говорите, предшествовало массовому помешательству? — спросил он.

— Так у них помешательство?

— Пока не могу ничего сказать, — отказался от своих слов Матео. — Чем они там занимаются?

— Тем же, чем и все гелиогеофизики — наблюдают за космосом, изучая погоду.

— Только не говорите, что теперь они думают, будто это он за ними следит, — выдохнул Матео, возвращая папку.

— Похоже на массовый психоз на фоне длительной изоляции, полярной ночи и монотонной работы, правда? — предложил версию сопровождающий.

— Мы с вами коллеги? — удивился Матео.

— Теперь — да.

Самолёт тряхнуло, и он начал заваливаться на борт. Матео машинально упёрся рукой в полку над головой.

— Солидный цвет, — усмехнулся сопровождающий, кивнув на показавшиеся из-под рукава наручные часы.

Матео промолчал. На его хронометре изначально стоял розовый кожаный ремешок, менять который он не собирался, потому что не имел права. И не хотел.

Иллюминаторы вспыхнули белизной внезапно возникшего внизу острова Земля Александры. Началось снижение.

Если бы не аэродромные знаки, тёмными пятнами ограничивающие взлётную полосу аэропорта Нагурское, Матео подумал бы, что пилоты решили посадить самолёт посреди заснеженной равнины. Вдруг в клубящемся снегу вспыхнули рубиновые импульсные огни, очертив узкий коридор для посадки.

Когда борт выровнялся, чуть в стороне от аэродрома показались куполообразные модули «Арктического трилистника». Тусклые отблески солнца скользили по округлым стенам военной базы, но обледенелой земли не касались — постороннему трудно было понять, ни то они добрались на рассвете, ни то наоборот к закату. Но для Матео картина не была новой. Он знал, что первый после полярной ночи день слишком короток для полноценного восхода.

— Не повезло вам, Елисей Олегович, — проговорил сопровождающий. — На северную ночь не успели.

— Да уж насмотрелся однажды, — буркнул Матео.

Тряхнуло. Белизна побежала с гулом под крылом. Пластик обшивки тонко потрескивал. Сопровождающий уже успел натянуть непонятно откуда возникшую шапку с крупную синюю снежинку. Она настолько плохо сочеталась с его строгим костюмом, что Матео успел подумать о галлюцинации.

Пилот увёл замедлившийся самолёт на рулёжную дорожку, где довольно скоро двигатели смолкли. В борт ударил подкатившийся трап.

— Время не ждёт, — поторопил сопровождающий. — Багаж оставьте.

Распахнув багажную дверцу над креслами, он передал Матео его куртку, а сам скользнул в свою раньше, чем тот успел отстегнуть ремень безопасности.

Земля Александры встречала обманчивым приземистым ветром. Наверху трапа его совсем не ощущалось, но ближе к концу в ноги точно бросили ледяную глыбу. Матео еле успел удержаться за поручень.

Бежавший под ногами позёмок скрывал всё ниже колена, создавая иллюзию непролазного сугроба. Опора при этом была крепкой. Долго сквозь метель идти не пришлось — дверь подоспевшего белоснежного «ТРЭКОЛА» открылась, и Матео сам не заметил, как оказался в чрезмерно нагретом салоне между двумя военными в зимнем камуфляже. Сопровождающего с ними в салоне не оказалось.

— Ташкент тут у вас, — улыбнулся Матео, сбрасывая капюшон и протягивая руку ближайшему военному. — Елисей.

— Не жалуемся, — отшутился тот. — Белоснежные пляжи, море…

— Курорт! — добавил второй.

Снегоболотоход юркнул под крыло разворачивающегося самолёта и, пронёсшись по бурлящей снегом бетонке, юркнул в зев ворот стоящего отдельно от основной части базы модуля.

Внутри рядом со вторым «ТРЭКОЛОМ» уже ждал прежний сопровождающий. По ленте сканера полз чемодан Матео.

— Вам сюда, — сказал сопровождающий.

Он перенаправил Матео от чемодана в сторону невзрачной двери. За ней открылось просторное, отлично освещённое пространство. Свет явно был искусственным, поскольку снаружи небо казалось намного темнее, однако его источник определить было трудно. Матео рассудил, что скорее всего потолочные окна сделали искусственными.

Внутренне пространство напоминало скорее заключённую под крышу часть улицы, чем самостоятельное здание. Визуально внутренние помещения разделили на самостоятельные постройки с балкончиками, похожими на мосты переходами и обилием зелени. Проходя мимо одного, Матео успел прикоснуться к листку растущего прямо из пола дерева — тот оказался живым, хотя идентифицировать растение не удалось.

Путь в основную часть режимного объекта преграждали расставленные по проходам военные. Для Матео оставили лишь один коридор — к крохотному помещению для ожидания без окон и с простой мебелью.

— Располагайтесь, — сопровождающий предложил ему небольшой диванчик.

На журнальном столике перед ним стояли стакан с закрытой бутылкой воды и запечатанный контейнер с какой-то едой.

— Уборная за той дверью, — пояснил сопровождающий. — Вертолёт будет готов через двадцать минут. Удобства скромные, но если что-то ещё понадобится…

— Шутите? — отмахнулся Матео. — Даже не верится, что я на севере — у меня дома менее комфортно.

Неразговорчивый сопровождающий оставил его в одиночестве. Матео оглядел карту Арктики на стене и понаблюдал за флуоресцирующими рыбками в аквариуме под ней. Только после этого, потянувшись к бутылке, он заметил лежащую на журнальном столике папку — точно такую же невзрачную, как и та, что ему давали в самолёте.

Внутри вместе с уже знакомыми ему досье на команду обсерватории Кренкеля лежали бумаги, содержащие краткое описание проводимых на научной станции исследованиях. И они не совпадали с той информацией, которую Матео нашёл в открытых источниках, когда получил приглашение проконсультировать «Роскосмос» по поводу состояния находящихся на ней сотрудников.

Официально обсерватория Эрнста Кренкеля была геофизической станцией, на которой изучали физику верхних слоёв атмосферы ракетным зондированием. Благодаря этому точные метеорология и ледовые прогнозы позволяли флоту и военным обеспечивать безопасность Северного морского пути.

Представленная же в папке скудная информация вместе с этими называла куда более масштабную, и при этом менее понятную Матео задачу — изучение космических лучей.

Открывшаяся информация поясняла роль «Роскосмоса» в разрешении произошедшего на острове Хейса, однако заставляла задаваться новыми вопросами. Например, почему неспособных продолжать исследования работников станции оставили в медпункте на месте, а не транспортировали в более комфортные условия госпиталя «Арктического трилистника»?

Ответ казался очевидным, отчего и настораживающим: состояние пострадавших настолько нестабильно, что их транспортировка в замкнутом пространстве вертолёта создаёт риски как для них самих, так и для экипажа. Дело в банальном вопросе безопасности — панику или другое неадекватное поведение со стороны эвакуируемых сочли вполне вероятными. К тому же, куда проще доставить одного специалиста к ним, чем их всех к нему.

Или же дело вовсе не в этом, а в изолированности острова Хейса? Организаторы исследований сохраняли полный контроль над ситуацией, оставляя пострадавших на месте. В этом был и плюс для профессиональной задачи Матео — на месте событий сразу после инцидента определить причины психических изменений команды и их степень могло быть проще, чем на «Большой земле» спустя время.

Дверь отворилась без стука. Сопровождающий пригласил Матео продолжить путь, мотнув головой куда-то вглубь коридора. Путь к аэродрому повторился в обратном порядке через контролируемый военными коридор и ангар для вездеходов.

Готовый к старту вертолёт разгонял лопастями снег во все стороны, обнажая практически чистый ото льда бетон. Перебраться в него из «ТРЭКОЛА» невидимые руки военных помогли Матео настолько быстро, что он успел заметить лишь щелчок закрывшегося за ним люка.

Пристегнувшись к креслу и натянув приглушающую шум двигателя авиационную гарнитуру, Матео огляделся.

— Мы не забыли багаж?! — спросил он расположившегося напротив сопровождающего.

— В нём не было того, что вам не смогут предоставить на станции! — отозвалась гарнитура.

— Для работы мне нужен ноутбук!

— На Кренкеле имеются компьютеры! — тоном, не принимающим возражений ответил сопровождающий. — И куда лучше вашего!

Винты яростно молотили сгущающуюся в снег и туман стужу непроглядно-белого ничто вокруг. Мгла облепила вертолёт так плотно, что оставалось только гадать, каким образом пилоты умудрялись в ней ориентироваться.

До усталости длительное время всё оставалось неизменным. Шлепки винтов по рассекаемому воздуху слились в непрерывный монотонный рокот. Сопровождающий всё не сводил глаз, будто и вовсе не моргая. Белизна снаружи продолжала слепить прожекторами через округлые стёкла иллюминаторов. И вдруг вертолёт завалился на бок.

Матео инстинктивно выставил руку вверх и ухватился за ручку, предусмотрительно размещённую инженерами над головой. Борт продолжал крениться, пока внизу в клубах редеющих облаков не мелькнула размазанная тень с двумя винтами. А затем из марева вынырнула земля.

Остров Хейса с чёткими отвесными берегами высился над беспокойной водой чёрными оголёнными холмами. Тень вертолёта скатилась по склонам ледникового купола Гидрографов и начала увеличиваться по мере приближения к невыразительным постройкам обсерватории Эрнста Кренкеля.

Одноэтажные постройки распластались по побережью мыса Обсерваторский, утопая в вечной мерзлоте. С высоты едва угадывались узкие переходы между зданиями – одни пузыри астрономических куполов, скелеты вышек связи и жерди обледеневших до неподвижности мачт флагштоков чётко выделялись на их фоне.

Вертолёт завис над уплотнённой площадкой между двумя плоскими модулями обсерватории. Взметнувшийся от потока воздуха снег на мгновение вновь размазал по стёклам белизну, а когда та рассеялась, машина уже плавно коснулась земли. Корпус осел, точно вминаясь в лёд. Двигатели сбавили обороты, и замедлившиеся лопасти начали затихать. Когда же они совсем смолкли, Матео подумал, что оглох – до того уж вокруг стало тихо. Однако скрип внезапно открывшейся створки люка остановил его опасения.

Сопровождающий скользнул наружу. Последовавший за ним Матео замер, едва ступил на утоптанный до твёрдости бетона снег. Лицо обдало металлической свежестью, практически сразу обернувшейся ледяным жжением. Он был готов поклясться, что слышал, как затрещала его твердеющая кожа.

Охватившая пространство тишина была абсолютной. Ни голосов, ни техники, ни гула проводов. Даже скользящий над крышами ветер пролетал без единого звука. Лишь затвердевшие от мороза и влажности флаги России, Роскосмоса и Росгидромета неподвижными фанерными прямоугольниками изредка едва заметно похрустывали.

В стороне кашлянули. Сопровождающий кивком пригласил Матео за собой, после чего направился к находившемуся в удалении синему модулю с массивными синими стенами.

По одному запаху стало понятно, что они попали в медблок. Внутри гудели автономные климатизаторы (АК), а под потолком тянулись плазменные трубопроводы от УПГ-350У. АПА-100У поддерживала напряжение — без неё Арктика заполнила бы коридоры.

Встретивший их низкорослый мужчина в толстой парке поверх утеплённого врачебного комбинезона молча пожал руку сопровождающему.

– Заславский, – представился он.

– Матео.

– Иностранец?

– Елисей Олегович, – поправил себя тот.

– Значит так, Ёся, места у нас тут немного, всего две палаты, так что разместили их парами, – начал Заславский, увлекая его за собой вглубь коридора. – Условия для наблюдений идеальными не назвать, но проще их лишний раз не тревожить.

– Из-за состояния?

– Они стабильно нестабильные, – понизив голос, подтвердил Заславский. – Или нестабильно стабильные, это уж как ты на жизнь смотришь. Периоды просветления случайны и по длительности, и по времени, динамика ни положительная, ни отрицательная – никакая.

Остановились возле двери с заглушённым листом фанеры стеклом. Обернувшись, Матео осознал, что сопровождающий за ними не пошёл. Наверное, и так уже видел достаточно.

– И давно уже?

– Третий день.

– Я ведь тут не первый? – уточнил Матео. – До меня был нейрохерург, Терехов?

Заславский оглянулся в пустой коридор.

– Здесь у нас Шевцов и Геращенко, – прокашлявшись, сказал он, хватаясь за ручку. – Инженер по ракетно-космическим системам, отвечал за пуск метеорологических ракет, и геофизик, следил за ионосферой, полярными сияниями, магнитным полем.

Замок щёлкнул. На внутренней стороне открывшейся створки ручки не оказалось. На стоявших друг напротив друга койках синхронно раскачивались двое давно небритых мужчин неопределённого возраста. Обняв себя руками, они отклонялись назад на скрипучих матрасах настолько, что едва не падали на спины, а затем возвращались обратно и ударяли пятками в пол. Звук их одновременного топота сливались в единые глухие удары.

– День добрый, – поздоровался Матео. – Я на вас с «Большой земли» на помощь прибыл.

На него даже не обратили внимания. Оба мужчины продолжили раскачиваться, что-то шепча себе под нос. Чтобы разобрать, пришлось подойти ближе.

– Его больше нет… – шептал то, что сидел слева. – Только снаружи… Оно снаружи…

Матео наклонился ко второму.

– Оно снаружи… – повторял он. – А мы – внутри… Снаружи оно есть… Но тут его нет… Его больше нет… Только снаружи…

– Они бормочут одно и тоже, – ответил Заславский на немой вопрос Матео. – Слово в слово, секунда в секунду. Во второй палате Александров, физик-ядерщик, с ними заодно.

– Зачем в обсерватории ядерщик? – удивился Матео. – Тут что, реактор свой?

– Для регистрации жёсткого излучения, потоков частиц, нейтронов, – пожал плечами Заславский. – Космические лучи, в общем, регистрировал. Так он с этими точно рядом сидит и повторяет, я на диктофон проверял, вот.

И он показал диктофон.

– А четвёртый?

– Фокин, радиоастроном, небо слушал, он отличается…

Заславский замялся. Он глядел на Матео с таким видом, будто сомневался, стоило ли продолжать.

– Чем?

– Да он, Ёся, так знаешь, иногда будто и ничего с виду, – всё же начал Заславский. – Говорит складно, да только… В том и беда, что складно, верить ему хочется, а несёт ведь несусветную чушь. Тишина, говорит, думает.

– А мы – внутри… – повторяли Шевцов и Геращенко. – Снаружи оно есть… Но тут его нет…

– Кто это «оно»? – спросил Матео.

– Время, – ответил Заславский. – У них иной раз фразы чуть полнее, в другой победнее. Я покажу записи.

Оставив инженера с геофизиком за их непрерывным занятием, Матео вместе с Заславским перешли во вторую аналогичную палату. На кровати слева уже знакомым образом раскачивался Александров.

– Только снаружи… – шептал он. – Оно снаружи… А мы – внутри.

Фокин же, разместившись на тумбочке, глядел в тёмное, точно заколоченное снаружи окно. Здороваться Матео по предыдущему опыту не стал.

– Вы меня напугали, – вдруг вскочил с тумбочки Фокин. – Задумался, не заметил…

– Здравствуйте… – замялся Матео.

– Игорь Данилович, – подсказал Заславский.

– Рад вас видеть, Игорь Данилович, – продолжил Матео. – Меня зовут Елисей Олегович Матеев, меня прислали из Санкт-Петербурга к вам…

– Мозгоправ? – перебил его Фокин.

– Психиатр, – не стал врать Матео. – Специализируюсь на экстремальных состояниях и психологии малых изолированных групп…

– Это не ваш случай, уходите, – оборвал Фокин, отворачиваясь обратно окну. – Елисеич, хоть щелку-то проковыряй, а?

– Ну почему же не моя, – не согласился Матео. – Вот с Петром Тереховым (вы, я полагаю, знакомы) мы вместе исследовали квантовые эффекты в нейронных сетях.

Фокин продолжал стоять к нему спиной. Но по тому, как он замер, стало понятно, что его удалось заинтересовать.

– Это когда внешние поля оказывают влияние на паттерны сознания, – продолжал Матео. – Например, когда кажется, что тишина начинает оживать…

– Всё не совсем так, – перебил его Фокин, оборачиваясь. – Совсем всё не так даже.

– Но как? – изобразив искреннее непонимание, спросил Матео. – Что тут произошло?

– Мы исследовали аномалию Серовой-Чандра 1[1]в Местном войде2[2], – проговорил Фокин. – У нас тут модуль «Эхо-3» на основе БРЛС и перепрофилированного под направленный луч РЛК РОП… Короче, мы смоделировали сигнал, пытались услышать аномалию активным квантовым зондированием, но ответ уловила вовсе не аппаратура, а…

Фокин кивнул на Александрова.

– Снаружи оно есть… Но тут его нет… – неустанно бормотал тот. – Его больше нет…

– А что же вы? – спросил Матео. – С вами ведь произошло что-то иное?

– Мы все получили один и тот же ответ, – понизив голос до шёпота, проговорил Фокин. – Только они его не разобрали, а я понял…

– Записи остались?

Фокин рассмеялся, а затем ткнул пальцем себе в лоб.

– Ответ пришёл прямо сюда! – пояснил он. – Там что-то есть, мы поняли, хотя оно и не двигалось… Но даже на таком расстоянии я почувствовал, как оно решает…

– Оно – это время?

– Нет, время снаружи него, – отмахнулся Фокин, вмиг потеряв азарт рассказчика. – А мы побывали внутри, оставаясь на месте.

– Ну вот, утомился, – вдруг шепнул до этого молчавший Заславский. – Пойдёмте…

– И мы слышали его раньше, – вдруг вновь заговорил уставившийся в закрытое окно Фокин. – Может и вы слышали, только не осознавали.

– О чём вы? – спросил Матео.

Тот подозвал его ближе к окну. Набрав побольше воздуха, Фокин выдохнул, и на стекле проявился выведенный пальцем рисунок в виде последовательности петлеобразных линий.

– Я думал, это космический шум или помехи, хотел даже отфильтровать, – продолжал Фокин. – А потом заметил последовательность и нарисовал её…

Он провёл пальцем по одной из линий, после чего подышал на стекло ещё раз, не позволяя ей исчезнуть.

– Она повторяется, но не совсем одинаково, – продолжал Фокин. – Это не наслоение, не искажение, а его структура.

Матео почти вплотную приблизился к каракулям Фокина и с удивлением заметил в них разлад и при этом одновременно какую-то почти маниакальную скрупулёзность, точно малыш в прописи раз за разом пытался вывести одни и те же закорючки от букв, но каждое новое повторение у него выходило немного иначе. И вдруг он увидел в беспорядке раз за разом повторяющуюся структуру из семи немного отличающихся символов. И эти семёрки, отличающиеся по размеру, в своей форме оставались до искусственного идентичными.

– И что же это значит?.. – задумался Матео.

– Оно заметило нас.

Часть I. Вход. Граница, за которой нет звёзд