Раздевайтесь, вы приняты

Глава 1

Марья.

Опаздываю.

Вот прямо сейчас, семеня на каблуках по гладкой плитке перед бизнес-центром и судорожно поглядывая на часы, я опаздываю на собеседование, от которого зависит вся моя жизнь.

Телефон снова вибрирует в сумке. Не хочу его доставать. За последние двадцать минут он подавал признаки жизни уже четыре раза, и у меня есть стойкое подозрение, что это не внезапная популярность, а очередная попытка бывшего мужа выбить меня из равновесия.

Он решил ещё раз напомнить мне о своём существовании, чтобы, не дай бог, этот чудесный вторник не показался мне приятным.

Толкаю тяжёлую стеклянную дверь бизнес-центра, влетаю в прохладный холл и всё-таки достаю телефон.

Роман: Ты получила моё предыдущее сообщение?

Получила.

И предыдущее получила. И то, которое было перед предыдущим. И даже первое, где ты ещё притворялся человеком, способным складывать слова в предложение без скрытой угрозы.

Под ним висит другое:

Роман: В пятницу в пятнадцать встреча. Надеюсь, к этому времени у тебя будет подтверждение официального трудоустройства и дохода. Вопрос касается Вари, поэтому твои отмазки меня больше не интересуют.

Очень хочется ответить колкостью, или просто назвать его мудаком, но я сдерживаюсь.

На это он и рассчитывает.

Любой мой резкий ответ потом волшебным образом превращается в доказательство моей эмоциональной нестабильности, неумения договариваться и неспособности ставить интересы ребёнка выше собственных амбиций.

После десяти лет брака начинаешь понимать, какие удовольствия тебе не по карману.

Я уже проходила это. И единственное, чего я добьюсь грубостью — это обвинения в неспособности к конструктивному диалогу.

Роман вообще обожает конструктивные диалоги.

Особенно те, в которых он говорит, а я молча и конструктивно соглашаюсь.

Убираю телефон, быстро пересекаю холл и нажимаю кнопку вызова лифта. Собеседование назначено ровно на десять, а на часах уже девять пятьдесят пять.

Эта работа мне чертовски нужна.

Ещё каких-то пару месяцев назад я бы выбирала. Смотрела на уровень зарплаты, обязанности, перспективы карьерного роста. Возможно, торговалась бы. У меня хорошее образование, приличный опыт и достаточно мозгов, чтобы не хвататься за первое попавшееся предложение.

Но сейчас я хватаюсь.

Потому что аренда квартиры сама себя не оплатит. Потому что Варе нужно есть, одеваться и ходить на танцы. Потому что мои накопления тают, как мороженое в солнцепёк. А главное, потому что Роман очень терпеливо ждёт момента, когда я облажаюсь.

Не дождётся.

Лифт с коротким звоном открывается.

Захожу внутрь, жму кнопку тридцать шестого этажа и уже собираюсь выдохнуть, когда двери начинают сходиться и снаружи раздаётся громкое:

— Придержите!

Между створок возникает мужская рука.

Двери послушно разъезжаются.

Сначала в лифт протискиваются три коробки пиццы, потом появляется их владелец. Высокий, широкоплечий, в тёмной футболке и джинсах. Коробки сложены одна на другую, верхняя опасно съезжает в сторону, и мужчина удерживает всю конструкцию подбородком, одновременно пытаясь ткнуть локтем в кнопку закрытия дверей.

Делаю это за него.

— Спасибо. Ещё секунда, и пришлось бы подниматься пешком. Я бы, разумеется, дошёл. Чего не скажешь о пицце.

Он поворачивается, одаривая меня белоснежной обаятельной улыбкой. А я дар речи теряю, потому что мгновенно узнаю этого человека!

Быть не может!

— Царенко? — Хлопаю шокировано ресницами.

Он, с подозрением склонив голову к плечу, рассматривает меня, пытаясь сообразить, знакомы ли мы. Хмурится, но уже через пару секунд его брови ползут наверх.

— Ахренеть! Красавина, ты ли это? — Расплывается в ещё более широкой улыбке.

Тринадцать лет прошло, а улыбка Вани Царенко осталась прежней. Наглой, ленивой, совершенно бесстыжей.

Однако, изменилось всё остальное.

В университете он был сухим, жилистым. Вечно растрёпанный мальчишка, обычно слегка сонный. Сейчас же его фигура выглядит куда внушительней. Тёмная футболка натягивается на плечах, по предплечьям разбегаются выпуклые вены, угол челюсти стал жёстче и брутальней, а коротко подстриженные волосы неожиданно идут ему куда больше прежней гривы.

К некоторым мужчинам время относится подозрительно благосклонно.

— Обалдеть, — тянет Иван и касается моего плеча. — Ты настоящая!

— Представь себе.

— А я уже думал, показалось.

— От большого количества пиццы бывают галлюцинации?

— Обычно лишь изжога, но кто его знает, — подмигивает.

Фыркаю и тут же отворачиваюсь к дверям.

Не смешно, судьба. Вообще не смешно.

Я из последних сил держу себя в руках. У меня важное собеседование, бывший муж собирает доказательства моей финансовой несостоятельности, а ты зачем-то подсовываешь мне человека, которого я меньше всего ожидала когда-либо вновь встретить.

Хотя, должна признаться, Царенко всегда обладал удивительной способностью появляться не вовремя.

— Это ж сколько лет прошло? Десять? Одиннадцать? — Рассуждает он будто сам с собой.

— Тринадцать.

— Врёшь. Не может быть тринадцать. Мне тогда сколько?

— Тридцать пять, — выразительно выгибаю бровь.

— Жуть какая.

— А ты, я смотрю, считать так и не научился?

Иван прижимает коробки к груди.

— Удар ниже пояса, Красавина. Имей совесть. У каждого человека есть страницы биографии, которые он хотел бы сжечь.

Да, и у меня тоже полно таких страниц. Некоторые из них касаются как раз Ивана Царенко.

Но эту мысль я отодвигаю подальше раньше, чем она успевает нормально оформиться в мозгу.

Было и было.

Сто лет назад.

Сейчас передо мной тридцатипятилетний мужик с тремя коробками пиццы, который, судя по всему, так и не нашёл, куда приложить свои выдающиеся таланты.

— А ты… эм… работаешь?

Иван опускает взгляд на коробки.

— Приходится.

Киваю на пиццу.

— Доставляешь?

— Обычно неприятности, но еду тоже иногда.

Ну вот.

Картина мира снова становится привычной и устойчивой.

Как был Царенко раздолбаем, так раздолбаем и остался. А всё потому, что учёбу ни во что не ставил.

Он мог неделю не появляться в университете, а потом прийти на зачёт, сесть рядом со мной и шёпотом поинтересоваться, какой мы сегодня предмет сдаём. На лекциях дрых без задних ног, домашки списывал, а экзамены сдавал исключительно корча морды кота из «Шрека».

Мы тогда все были уверены, что диплом Иван получит благодаря везению, природному обаянию или чьей-нибудь жалости.

Судя по пицце, далеко от исходной концепции он не ушёл.

И почему-то это даже успокаивает. Царенко остался Царенко. Значит, хотя бы одна вещь в этом мире не изменилась до неузнаваемости.

— Ну, Красавина, а ты здесь что делаешь?

— Собеседование, — буркаю коротко.

— О. Серьёзно?

— Нет. Я надела костюм и туфли, чтобы подняться на тридцать шестой этаж и полюбоваться видом.

— Ну мало ли. Кризис среднего возраста у всех проходит по-разному.

— Ты неисправим, — качаю головой.

— Зато стабилен.

Лифт останавливается.

Створки разъезжаются в стороны, и я первой выхожу в светлый коридор.

Я всё-таки добралась.

С опозданием в две минуты, но добралась.

Ускоряю шаг и только через несколько метров понимаю, что Царенко идёт следом.

— А ты куда?

— Туда, — Иван кивает на стеклянные двери нужного мне офиса.

— Пицца?

— Она самая.

Толкаю дверь. За стойкой сидит молодая девушка, которая расплывается в улыбке едва завидев нас. Однако улыбка эта предназначается вовсе не мне.

— Доброе утро, Иван Андреевич.

— Доброе, Леночка. Фёдор у себя?

— Да. Ждёт вас.

— Меня тоже, — вклиниваюсь в диалог. — Марья Красавина. Собеседование на десять.

Девушка переводит взгляд на экран, стучит наманикюренными пальчиками по клавиатуре.

— А… Эм… Боюсь, у нас…

— Да ладно, пусть зайдёт, — подмигивает ей Ваня и склоняется ближе к стойке. — Жалко тебе что ли?

— Ладно… — растерянно улыбается эта Леночка.

Иван уходит дальше по коридору. Догоняю его возле последнего кабинета.

— Ты что, лично гендиру пиццу доставляешь?

— Особый клиент.

— Хорошие чаевые?

— Не жалуюсь, — не постучав, Иван толкает дверь плечом. Горланит во всю глотку: — Жратва приехала!

— Наконец-то, — отзывается мужчина из-за большого стола, стоящего перед панорамным окном. — Я уж думал, ты её по дороге сожрал.

— Я похож на человека, который способен на такое предательство?

— Абсолютно.

Фёдор Сергеевич встаёт из-за стола, выходит Ивану навстречу и вместо того, чтобы достать кошелёк, обнимает его, хлопая по спине.

Иван отвечает тем же.

Ну очень постоянный клиент…

Я же мнусь у двери, нерешительно переступая с ноги на ногу.

— С грибами твоя, — сообщает Царенко, ставя коробки на небольшой стол у окна. — Мясная моя. Третью, заклинаю тебя, отдай Леночке. Она уже прозрачная.

Фёдор Сергеевич хохочет над шуткой Царенко, и наконец замечает меня. Указывает в мою сторону кивком подбородка.

— Твоя, Вань?

Опешив, открываю рот.

— Я Красавина! На собеседование. Вы сами назначили, помните?

И пока я семеню к гендиру с папкой в руках, Иван совершенно спокойно устраивается на диване возле окна. Открывает коробку, достаёт кусок пиццы и, заложив одну ногу на другую, внимательно наблюдает за развитием событий.

Плевать.

Пусть Царенко сидит и жуёт свою пиццу. Пусть хоть жонглирует коробками у меня за спиной.

Мне нужна эта работа.

— Марья Павловна, — начинает Фёдор Сергеевич, и по одному только тону всё понятно. — Мне очень неловко, что так вышло, но вчера вечером кандидат, которому мы делали предложение ранее, всё-таки дал согласие. Мы уже не рассчитывали, если честно, поэтому…

— То есть вакансия закрыта? — Гаснет внутри меня надежда, а голос сипнет.

— К сожалению, да. Наш эйчар должен был связаться с вами ещё утром. Я обязательно разберусь, почему этого не произошло.

Да какая мне теперь разница — почему?

Медленно киваю и сглатываю вязкую слюну. Смотрю на носки своих туфель.

— Понятно.

— Мне действительно очень жаль. У вас отличное резюме, и при других обстоятельствах...

— Всё в порядке.

Ничего не в порядке.

У меня нет другого собеседования сегодня.

Нет завтра.

И через три дня Роман снова спросит, нашла ли я работу.

А ещё нужно продлить Варин абонемент на танцы. Оплатить квартиру. Купить продукты. Заплатить за школьные обеды.

Зря только торопилась. Зря полночи готовилась. Зря рассказывала Варечке, что скоро всё у нас наладится.

— Федь, так она, получается, тебе не нужна? — Разрезает скорбную тишину голос Ивана.

— Кто? Красавина? — Хмурится Фёдор Сергеевич.

— Угу, — Царенко вытирает губы салфеткой, комкает её в шарик и метким трёхочковым отправляет в корзину с мусором. — Если не нужна, давай я её себе заберу?

Глава 2

Марья.

Наверное, у меня сейчас какое-то особенно глупое выражение лица. Да и Фёдор Сергеевич смотрит на Ивана с нескрываемым недоумением.

— В смысле заберёшь?

Вот. Спасибо.

Меня тоже интересует этот вопрос, в ответ на который Царенко лишь пожимает плечами.

— В прямом.

— Зачем она тебе?

Медленно перевожу взгляд с лица одного мужчины на другого.

Нет, всё в порядке. Можете и дальше вести диалог так, словно меня здесь нет.

Чувствую себя предметом мебели. Будто Фёдор собирается выбросить старое кресло, а Иван решил, что оно ещё пригодится на даче.

— Помощница мне нужна, — сообщает Царенко, смахивая с плеча невидимую пылинку.

— А как же твоя Оленька?

— Ой, — морщится Ваня. — Она уже всё.

— Умерла?

— Хуже. В декрет уходит. Уже такая круглая, что едва в дверной проём проходит. Я серьёзно опасаюсь за дверные петли.

Цокаю и закатываю глаза.

Только Царенко может в таком тоне разговаривать о женщине в положении.

— А что? Я ей об этом в лицо говорю, — оправдывается Ваня. — Но она не обижается. Ей некогда. Она жрёт. Каждый день съедает все мои эклеры из бара. Не напасёшься! Так что мне нужна свежая кровь. Ну, Красавина? Что скажешь?

— Я финансист, а не секретарша.

— Отлично. Вот и посчитаешь, сколько эклеров мне торчит Оленька.

Тупица…

Настоящий раздолбай.

С силой вытолкнув воздух через рот, разворачиваюсь на пятках. Ладно, я достаточно насмотрелась этой клоунады. Смысла в дальнейшем моём нахождении здесь просто нет.

Делаю пару решительных шагов к двери.

— Эй, Красавина, а ты чего на лыжи встала? — Летит в спину вопрос Царенко, заданный с явной ленцой и присущим ему пофигизмом.

— Я домой. — Оборачиваюсь, сжав губы в строгую линию. — Жаль, что не вышло, Фёдор Сергеевич. Если вакансия освободится, дайте знать.

— А как же я? — Разводит руки в стороны Ваня и хватается за очередной кусок пиццы.

— А что — ты?

— То есть моё предложение о работе ты не рассматриваешь?

Стискиваю пальцы на ремешке сумки.

Работать у Царенко?

О, увольте!

Это он сейчас улыбается, шутит и делает вид, что никаких древних костей в нашем общем шкафу не лежит. Но я-то знаю, что он всё помнит. И наверняка решит отыграться за прошлое, если я соглашусь работать на него.

Нет.

Категорически нет.

Царенко в роли начальника даже представить страшно!

Он же мне жизни не даст. Он и в университете кошмарил меня, хотя у него не было никаких полномочий.

Теперь будут.

Нет уж, спасибо.

Я, конечно, в отчаянном положении, но не настолько.

Наверное…

Но несмотря на все свои убеждения, несмотря на уверенность в том, что от начала и до конца это плохая, отвратительная, дурацкая идея, я стою на месте и не решаюсь уйти.

Потому что вовсе не его мелочной мести я боюсь. Я боюсь посмотреть дочери в глаза и признать, что у меня ничего не получилось. Что я, как и предрекал бывший муж, ни на что не способна без его покровительства, и лишь зря лишила ребёнка полной семьи, пусть она и вовсе не была счастливой.

— И что у тебя за компания? — Пытаюсь придать голосу бесстрастности, чтобы Царенко не понял, насколько сильно нужна мне работа сейчас.

— Строительство и внутренняя отделка.

Почему-то представляю себе кабинет в подвале, криво прибитую табличку с названием фирмы, два шатающихся стула. В углу кулер без стаканчиков, на подоконнике дохлый кактус, а сам генеральный директор Царенко И. А. развозит клиентам пиццу между подписанием «крупных сделок».

И вот туда я сейчас устроюсь со своим высшим финансовым образованием?

Личной помощницей к Ивану?

— Трудоустройство официальное?

— Разумеется.

— Зарплата белая?

— Белая, зелёная, красная. Бывает даже синяя, когда у меня хорошее настроение. Ну, так что? Согласна? — Выжидательно таращится мне в глаза.

Нет.

Это плохая идея.

Царенко станет моим начальником, и я буду зависеть от человека, перед которым когда-то сама захлопнула дверь.

От человека, который имеет все основания если не ненавидеть меня, то хотя бы помнить и мечтать о мести.

Может, он и работу мне предлагает лишь для того, чтобы посмотреть, как низко готова пасть бывшая институтская звёздочка Марья Красавина?

Та самая, что была гордостью университета и любимицей всех преподавателей и деканата, а теперь вынужденная подавать кофе двоечнику и заядлому прогульщику.

Щёки горят предательски.

Хочется уйти, но перед мысленным взором встают Варькины кроссовки, на которых начала отклеиваться подошва.

Я могу позволить себе задрать нос и уйти прочь, но почему Варя должна расплачиваться вместе со мной за мою гордость?

— Давай, Красавина, шевели мозгами. Согласна? Второй раз не предложу.

— Согласна, — с трудом выдавливаю из себя слова, будто признаюсь в каком-то особенно постыдном проступке.

— Отлично, — хлопает в ладоши Иван и закрывает коробку с пиццей. — Тогда погнали?

— Куда?

— В мой офис. Приступаешь к работе с сегодняшнего дня, — опасным блеском загораются его глаза, а голос становится пугающе низким.

Он выходит из кабинета первым, а я нерешительно шагаю за ним, отчего-то полная уверенности, что неоднократно пожалею о своём решении…

Глава 3

Марья.

Кажется, с подвалом я всё-таки немного промахнулась.

Потому что стою посреди огромного опен-спейса на сорок пятом этаже того же дорогого бизнес-центра и с каждой секундой всё меньше понимаю, каким образом Иван Царенко, который в моей памяти едва не остался без диплома из-за хронических прогулов, оказался хозяином всего этого великолепия.

За стеклянными перегородками тянутся ряды рабочих столов, дальше виднеются переговорные, большие экраны с чертежами и трёхмерными моделями каких-то помещений. Возле стены выставлены образцы дерева, камня, тканей и ещё бог знает чего.

Людей столько, что я даже приблизительно не могу прикинуть количество, и это только один этаж, а на табличке у лифта совершенно недвусмысленно указано, что компания Царенко занимает ещё и следующий.

Дохлого кактуса, кстати, тоже нет.

Зато есть живые деревья в огромных кашпо, кофе-поинт размером с мою нынешнюю съёмную квартиру и панорамные окна, за которыми гудит весенний город.

— Чего застыла, Красавина? — Иван останавливается и смотрит на меня с плохо скрываемым удовольствием. Похоже, моя физиономия выдаёт несколько больше, чем хотелось бы.

— Осматриваюсь. Пытаюсь понять, куда делись два шатающихся стула.

Он озадаченно молчит. Улыбка становится шире.

— Если это условия, на которых ты согласна заступить на должность, я, так и быть, расшатаю пару стульев для тебя.

— Забудь, — отмахиваюсь и ускоряю шаг, но Иван без труда подстраивается под него. — У тебя здесь неожиданно... прилично.

— Красавина, ты сейчас делаешь мне очень больно. Я думал, ты верила в меня все эти годы.

— Все эти годы я о тебе даже не вспоминала, — бессовестно лгу.

Потому что нет-нет, да проскальзывало в памяти лицо этого нахала. То, с какой лёгкостью он взаимодействовал с миром там, где другие буксовали и застревали намертво.

Ваня придерживает меня за локоть, заставляя остановиться. Серьёзно смотрит в глаза.

— А вот сейчас не ври мне, Марья, — пытается на дне моих зрачков отыскать какие-то ответы. — Не может быть, чтобы не вспоминала.

— Что, не верится, что на кого-то не распространяется твоё обаяние?

— Не верится. Потому что мне-то память не отшибло, и я помню ту ночь, и…

Резко дёрнувшись вперёд, затыкаю ему рот ладонью.

— Ты чего орёшь?! — Шикаю. — Хочешь, чтобы весь твой офис знал об этом досадном инциденте?

— Досадном инциденте… Вот, значит, как… — с упрёком. — А тогда ты иначе говорила.

Уходит вперёд.

Шут гороховый.

Смотрю ему в спину и мысленно напоминаю себе, что зарплата официальная, деньги мне нужны, а увольняться в первые двадцать минут рабочего дня исключительно из принципа будет несколько опрометчиво.

Ивана здесь знают все. И общается он со своими подчинёнными так, словно свой в доску.

— Иван Андреевич, вы смету по «Арсеналу» смотрели? — девушка лет двадцати пяти почти бегом догоняет нас возле застеклённой переговорной и протягивает ему планшет.

— Смотрел. Даже поплакал, — Иван берёт планшет, быстро листает что-то пальцем. — Здесь неправильно посчитана электрика. Верни подрядчику, пусть пересобирает, я это не подпишу.

— Они говорят, цены опять выросли, — девушка хмурится и указывает ему на какую-то строку. Иван ещё раз смотрит, отрицательно качает головой и возвращает планшет.

— Не настолько. Я вчера видел их закупку, там процентов десять сверху просто от большой любви к нам. Убери, и снова мне пришли. И не соглашайся, когда они начнут заливать про голодных детей. Я в курсе, что Кузнецов себе на той неделе новый «Лексус» с салона взял.

Девушка смеётся, кивает и уходит, а я невольно провожаю её взглядом.

Несколько секунд назад Иван Царенко выглядел и звучал настолько адекватно, что мой внутренний мир получил ещё одну маленькую трещину.

Не то чтобы я считала его идиотом.

Даже в университете Ваня никогда им не был, и в этом заключалась причина моего раздражения.

Если бы Царенко хотя бы половину энергии, которую тратил на поиск обходных путей, направлял в нужное русло, давно бы уже в правительстве сидел.

— Иван Андреевич! — Окликают его снова. Мужчина высовывается из-за монитора и машет рукой. — Котов сегодня будет или опять переносим?

— Будет. В три.

— Вчера вы говорили в два. Я поэтому спрашиваю.

— Вчера я был молод, неопытен и верил людям. Сегодня Котов позвонил и разрушил мои иллюзии, так что в три.

Раздаются смешки, и я снова оглядываюсь по сторонам.

Здесь вообще какая-то подозрительно ненормальная для большого офиса атмосфера: люди не замолкают при появлении руководителя, не делают вид, что страшно заняты, не шарахаются из прохода.

Ну и что? Это ещё ничего не доказывает.

Может, подчинённых он терроризирует по пятницам?

— Тут же есть ещё этаж? — Спрашиваю, когда мы подходим к лестнице, ведущей наверх.

— Угу. Наверху проектировщики, дизайнеры, бухгалтерия, юристы и мой кабинет, — перечисляет он и оборачивается ко мне на первой ступеньке. — Хочешь спросить, откуда у двоечника деньги на аренду двух этажей?

Отрицательно качаю головой.

На самом деле я хочу спросить, где он держит настоящих сотрудников. Ведь очевидно, что всё это — постанова. Ну не может же он быть таким хорошим руководителем!

Приёмная Ивана оказывается просторной и полной света, что заглядывает через огромные окна. На краю большого стола ресепшена стоит раскрытая коробка с эклерами, а за ноутбуком сидит очень беременная женщина.

Живот у неё действительно внушительный, но никакой опасности для дверных петель я не наблюдаю.

— Оленька, встречай пополнение! — Объявляет Иван, распахивая дверь передо мной. Женщина отрывается от экрана, подозрительно щурится.

— Какое ещё пополнение?

— Марья Красавина. С сегодняшнего дня твоя преемница, так что можешь перестать делать вид, что собиралась работать до родов.

Оленька перестаёт жевать эклер и рассматривает меня уже с настоящим интересом. Потом снова переводит глаза на Ивана.

— Вы сами её наняли?

— А чего вы сегодня все так удивляетесь? — Возмущается Царенко, прижав ладонь к груди. — Я вообще-то руководитель. Иногда руковожу.

Оленька недоверчиво хмыкает.

— А я что? В утиль?

— Оленька, ну чего же сразу в утиль? Тебе давно пора дома сидеть, а ты всё мои двери своим животом запугиваешь. Можешь теперь со спокойной совестью отдыхать.

— Вот ещё! Я вам сказала, что пока не рожу, отсюда не уйду! Ясно вам, Иван Андреевич?

— Ясно. Так, а это ещё что? — Тычет Иван пальцем в почти разорённую коробочку со сладостями.

— Эклеры…

— Ты их где взяла?

— Да там стояли, никому ненужные… — неопределённо взмахивает рукой в сторону кабинета начальника.

Царенко же с чувством закатывает глаза.

— Оля, это мои эклеры!

— Ребёночку нужен сахар!

— Напомни, это мой ребёночек?

— Нет, — Оленька с готовностью мотает головой.

— Тогда почему он съедает все мои стратегические запасы?

— Вот вы жлоб, Иван Андреевич! — Помощница обиженно складывает руки на груди, кладёт в коробочку откусанный эклер и двигает ту от себя по столу. — Ну и забирайте! Жалко, блин, беременяшке кусочек сладкого!

— Так, всё, — Царенко лишь машет на Олю рукой. — Оставляю её тебе. Проведи ликбез, объясни, что к чему у нас тут всё. Поняла?

— Поняла, — бурчит.

Ваня, лихо развернувшись на пятках, сматывается из офиса, оставляя меня наедине с Оленькой, которая, к слову, сразу после исчезновения босса двигает эклеры обратно. Смотрит в коробочку, сокрушённо вздыхает и отправляет в рот последний кусочек, который минуту назад собиралась великодушно вернуть законному владельцу.

— Марья, да? Идём, сейчас я тебе всё покажу и расскажу…

Глава 4

Марья.

Оля упирается ладонями в столешницу, осторожно выпрямляется и пару секунд стоит, придерживая живот снизу.

— Сейчас покажу тебе самое важное место в компании, — сообщает она заговорщически и направляется к двери кабинета Ивана. Идёт медленно, переваливаясь с ноги на ногу.