Жертва или проклятие: танец на гвоздях

Пролог

Кнеллер привязывал руки и ноги девушки к кольям. Неторопливо и ловко, как всегда. Она зашевелилась, тихо застонала. Кнеллер равнодушно взглянул в её полные отчаяния глаза. Ещё одна, очередная, жертва. Ещё один скучный ритуал.

Баночка с краской стояла наготове. Изящная кисточка с резной ручкой ждала своего часа. Кнеллеру предстояла нудная работа: нанести на тело жертвы знаки перехода.

Цифры и глаза, пронзённые стрелами, на груди и животе. Извилистые линии на руках и ногах. Символ бесконечности на лбу. И его фирменный знак: начальная буква настоящего имени. "А" — как подпись художника на картине.

Девушка и была своеобразной картиной. Демонстрацией экзистенциального ужаса перед неизбежной смертью. Кнеллер чувствовал сладковатый аромат жасмина, забивающий ноздри. Так всегда пахнет страх. Безотчетный животный страх, парализующий волю.

Голая кожа девушки покрылась пупырышками и посинела. Это слегка портило картину, но, увы, Кнеллер ничего не мог поделать. Нельзя воздействовать магией на сознание жертвы в момент перехода.

— Девятьсот девяносто семь, девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять… — громко и чётко считал он.

Всё, подготовительные работы закончены. Он вытер пот со лба, потянулся к щеке девушки — погладить напоследок. Лина дёрнулась, пытаясь увернуться. Верёвки врезались в её запястья и щиколотки, не пуская. Она сдавленно мычала, но, к счастью, хотя бы не рыдала. Слёзы, мольбы — от них так тошно, что хочется выть.

— Не волнуйся, всё произойдёт быстро, — пообещал он и встал с колен.

Книга уже лежала на подставке. Пожелтевшие страницы трепетали на ветру. Кнеллер открыл нужное место и принялся читать вслух на языке другого мира. На жертву он больше не смотрел.

Только произнеся последние слова, вновь кинул жадный взгляд на Лину — так звали жертву. Сейчас начнется самое интересное: её последние минуты в этом мире. Кнеллер знал: она будет кричать. Громко, невыносимо отчаянно. От боли и осознания неизбежного. А потом просто исчезнет — переместится в храм богини. Что там с ней дальше — не его печаль. Он уже сделал свою работу.

Лицо жертвы исказилось гримасой боли, и Кнеллер вобрал его в память. Когда всё закончится, он запечатлеет её эмоции на холсте. И в его коллекции появится очередной шедевр.

«Эта 999-я хороша, — рассеянно подумал он. — Но всё равно — слишком пресная. Может, со следующей повезёт».

Символы на ее теле пылали, заливая пространство ярким светом. От него не было спасения: напрасно жертва жмурилась и крутила головой. Впрочем, Кнеллера свет не тревожил. Он опасен лишь для смертных — не для него.

В воздухе запахло прогретыми на солнце свежевыстиранными простынями. Сияние затопило всё вокруг, а когда погасло, колья одиноко торчали в земле. Финита ля комедия.

Чуть позже Кнеллер сидел в своей тайной комнате и наносил последние штрихи на портрет Лины. Портреты остальных 999 жертв тоже были здесь. Поэзия боли и страха, приколотая кнопками к стене.

Кнеллер повесил новый рисунок, отошёл на пару шагов. Почти идеально.

Осталось выбрать последний образец для галереи: самый совершенный, самый достойный. Венец его коллекции душ и последнюю жертву для богини зари.

Привет, друзья!

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ АВТОРА:

Если вы ищете классическую историю о том, как властный монстр ломает героиню ради слез — закрывайте вкладку. У меня другие правила игры.

Мой Герой (Кнеллер) получает удовольствие не от криков боли, а от запаха чесночной ярости на Вашей коже. Его заводит Ваш интеллект, когда Вы пытаетесь его переиграть.

Моя Героиня (Аня) не падает в обморок от голубых глаз. Она переворачивает шахматную доску, меняет фигуры местами и заставляет древнего бога чувствовать странный трепет в груди вместо привычного голода.

Но игра с темным богом не проходит бесследно, и даже самая светлая душа может испачкаться.

Ваша Бренда Горст

Глава

Глава 1

Боль пронзила тело. Она выкручивала внутренности, заставляла Лину выгибаться и дёргаться. Сердце забилось ещё быстрее, дошло до пределов возможного. И — замерло.

Голова мгновенно опустела, стала невесомой, а боль смешалась с тошнотой. Пространство вокруг исчезло, собственное тело растворилось. Вечность спустя девушка ощутила резкий толчок вниз. Холодная твёрдая поверхность ожгла колени, и лишь тогда Лина открыла глаза.

Неверяще уставилась на свои ладони, разрисованные символами. Подняла взгляд: она сидела на полу огромного зала с высокими сводами. Толстые замшелые колонны, густой аромат сандала. И свечи на полу, возле каменной статуи женщины в античном хитоне до пят.

Лина ошеломлённо разглядывала странное место. Сердце вновь билось в груди, колени саднило. Виски ломило, голова кружилась, как с похмелья. Раз ей так плохо, значит, жива?

Но где она? Как очутилась здесь, если секунду назад была во дворе? И куда делся Кнеллер?

Статуя вдруг зашевелилась, подмигнула ей. Каменные губы разошлись в улыбке, и повелительный голос произнёс:

— Добро пожаловать в храм богини зари, жрица номер 999. Не бойся, подойди ко мне.

Лина медленно встала, покачиваясь от слабости. Босые ступни свело от холода, а внутри всё сжималось под пристальным взглядом богини. Хотелось бежать прочь, но какая-то сила будто приклеила её к полу.

— Живее, жрица! Моё терпение не безгранично, — раздражённо бросила богиня.

Глаза её сверкнули алым, и Лину притянуло к статуе внезапно поднявшимся ветром.

— Дай мне руку, — приказала богиня.

Лина подчинилась, хотя её трясло от страха и холода. Каменная ладонь была мягкой и тёплой.

«Она… живая?» — вспыхнула и погасла мысль.

— У тебя больше нет прошлого, жрица, — снова заговорила богиня. — Но ты послужишь великой цели.

Богиня стиснула руку Лины, и девушка закричала. Кричала, пока тело истончалось, становясь полупрозрачным и бесцветным. Кричала, пока в голову лезли миллионы чужих мыслей, воспоминаний, эмоций. Кричала, пока не увидела сотни подобных себе существ, внезапно заполнивших зал.

Богиня отпустила руку Лины и зловеще улыбнулась.

— Осталась лишь одна. Одна жрица — и всё будет готово.

Улыбка медленно растаяла на её лице, и богиня снова замерла каменным изваянием.

***

Аня проснулась от собственного крика. Она рывком села на кровати: сердце колотилось, реальность медленно заполняла сознание.

Только что Аня была в храме, внутри этой девушки — Лины. Испытывала её боль, чувствовала её страх. И умирала вместе с ней.

Она не запомнила лиц — только ощущения. Но... ведь это был сон. Жуткий, отвратительный, но всего лишь сон. Так ведь?

Аня босиком прошлепала в ванную, умылась, глядя в маленькое зеркало на стене. В нём на мгновение мелькнул женский силуэт в длинном одеянии. Вздрогнув, Аня протёрла глаза — ничего, только ее бледное лицо и кафель. Показалось.

«Надо перестать смотреть ужастики на ночь», — с облегчением выдохнула она.

Вернулась в комнату, глянула на экран мобильного — и заметалась в поисках одежды.

«Вот блин, проспала. Кофе попить не успею», — пронеслось в голове.

Сон окончательно растаял, потеряв значение. Но осталось странное ощущение. Словно еще шаг — и Аня запутается в паутине, которую плетет кто-то древний и очень могущественный.

Глава 2

Солнце, апрель, небо — голубое и прозрачное, как вода. И пахнет то ли весной, то ли... переменами. И они грядут, как сказал бы Пушкин. Осталось-то ерунда: защита диплома и госэкзамены. И всё — прощай, беготня по ресторану с тарелками, здравствуй, школа. Учитель русского языка и литературы. Звучит ведь, да?

Не то чтобы она ненавидела профессию официантки: ресторан элитный, зарплата сносная. На этом приятные моменты ее работы заканчивались и начинались мерзкие. Самый противный — масляные взгляды клиентов. И ладно бы только взгляды. Но некоторые почему-то считали официантку десертом к ужину. Отпор она, конечно, давала, но осадок-то оставался.

Терпеть боль и усталость было чуть легче, чем наглость посетителей. Но все равно — боль есть боль. После смены ноги гудели так, что хотелось засунуть их в ванну со льдом и держать так всю ночь. Это вам не в офисе штаны протирать и у кулера в перерыв толкаться.

Но, несмотря на все сложности, Аня делала свою работу хорошо: наблюдала, запоминала, старалась угодить клиентам. И улыбалась — всегда. Даже когда спина отваливалась и хотелось выть от тоски. Результат — самые щедрые чаевые. Конечно, Аня всегда делилась с любимыми коллегами. Пусть лучше завидуют ее щедрости, чем удачливости.

Если бы не чаевые, Ане было бы ещё труднее. Жизнь — бесконечная череда расходов: ипотека, продукты, новая одежда, туалетная бумага, в конце концов.

Девушка иронично усмехнулась, поправила сползшую с плеча лямку рюкзака. Не хватало не только денег, но и времени. Раньше, до гибели родителей, она больше общалась и даже занималась танцами. Теперь ее дни заполняли смены в ресторане, учеба и редкие прогулки по городу.

Может, стало бы легче, разреши она себе плакать. Но что толку лить слезы: разве так она вернет родителей? Или, может, рыдания помогут с ипотекой? Ведь нет? А раз так, то и нечего раскисать. Нытьё и вопли — роскошь для бездельников.

Светофор зажёгся красным, и девушка остановилась у края тротуара. Осталось перейти дорогу, потом повернуть налево — и вот он, «Золотой лотос». Заведение для тех, у кого водятся деньги, и немаленькие.

Автомобили на парковке ресторана стоили дороже, чем ее квартира. А возле них отирались охотницы за кошельками. Одинаковые, как под копирку: пухлогубые, пышногрудые, с разглаженными филлерами лицами. И, что самое удивительное, — мужикам это нравилось.

Они бы, наверное, оскорбились от такого наименования. Мужики — это там, на заводах, в гаражах и у алкомаркетов. Тут — мужчины в деловых костюмах с большими связями. Хозяева жизни, которые решают проблемы лёгким взмахом карточки. Пока люди готовы продаваться за золото, богачи всегда будут выходить сухими из воды. И Аня всегда будет их презирать — особенно после того случая...

Такой вот придурок на сером «Бентли» оборвал жизни её мамы и папы. А сам что? Правильно, ничего. Ошибся мальчик, бывает, права купил – мозги не купил. В общем, отмазал папаша сыночка, и дело с концом. Хотел Ане денег сунуть, да она не взяла. Еле сдержалась, чтобы не плюнуть ему в рожу. Никакие деньги не вернут ей родителей.

Аня никогда не забудет тот звонок и бесстрастный чужой голос в трубке.

— Анна Васильевна Орлова? Ваши родители попали в автокатастрофу. Примите мои соболезнования…

Аня тогда ехала в автобусе и чуть не свалилась на пол — салон завертелся каруселью. Кто-то подхватил её, усадил на сиденье и брызнул в лицо водой. Её сердце словно проткнули ножом, а разум отказывался верить. И даже теперь, спустя полгода, Ане казалось, что родители просто уехали в путешествие и вот-вот вернутся. А урод, который в них врезался, может быть, ходит в такой же ресторан. Наслаждается трюфелями и элитным вином.

Аня вытащила из сумочки телефон. Вот черт, планерка через семь минут! А еще надо добежать до ресторана и переодеться. Раньше Аня никогда не опаздывала. Но сегодня что-то пошло не так.

Светофор вспыхнул зелёным, и Аня побежала. Получить от администратора выговор — такое себе удовольствие. Она представила, как Савелий отчитывает ее за опоздание:

— Анечка, дорогая, ты правда хочешь вылететь из лучшего ресторана в городе? И лишиться неприлично огромных чаевых? А, моя красавица?

Савелий всегда называл её красавицей, иронически улыбаясь. Русоволосые хрупкие девушки с серыми глазами его не привлекали. Ему нравились пышногрудые блондинки с точёной талией и восторженным обожанием во взгляде. Такие легко велись на его незамысловатые подкаты. Пять минут — и дело в шляпе: девица довольна, Савелий тем более.

Вообще-то Аня нисколько не жалела о своей непохожести на женский идеал администратора. Не трогает — и хорошо, так спокойнее. Начальник не всегда разделял рабочее и личное.

Всё-таки она успела, заскочив в ресторан за пять минут до планёрки. Быстро натянула форму, вымыла руки, засунула ручку и блокнот в карман.

— По грани ходишь, Анька, — бросила мимоходом заклятая приятельница Жанна. — Повезло, что Савелий сегодня сам опоздал.

— А ты ему разве еще не наябедничала? — усмехнулась Аня. — Нет? Странно. Ты не заболела часом?

Жанну так и перекосило от злости. Она открыла рот, чтобы выплеснуть яд наружу, но не успела: в раздевалку вбежал Игорь, ещё один официант.

— На планёрку опаздываем, девочки. Савелий рвёт и мечет. Алка опять фужеры разбила.

Жанна резко развернулась и стремительно выбежала из раздевалки, бросив на Аню уничтожающий взгляд.

— Что, снова поцапались? — посочувствовал Игорь. — Если что, ты скажи, я ей мигом мозги на место вправлю.

— В женские разборки полезешь? Оно тебе надо? Спасибо, я как-нибудь сама.

Игорь недовольно нахмурил брови.

— Ты с этим своим самолюбием не перебарщивай, Ань. Жанка от тебя не отстанет.

— А это уж мои проблемы, — огрызнулась девушка, но, заметив, как поморщился парень, добавила: — Да всё окей, Игорёк, чего ты? Помощь пока не требуется.

— Ты всё-таки подумай, Аня. У меня на Жанну и компромат есть. Выгонят как миленькую. «Жанна Викторовна, Вы здесь больше не работаете».

Игорь произнёс это голосом Савелия и даже указательный палец выставил, как это делал администратор, когда увольнял кого-нибудь.

Девушка прыснула в кулак — так забавно он спародировал начальника.

— Понял, принял. Страшный ты человек, Игорёк. Ой, что-то мы заболтались, — спохватилась она, поднимая левую руку с часами.

Стрелка стремительно отсчитывала последнюю минуту до планёрки. Аня наспех заправила волосы за уши и потянула Игоря за рукав.

— Побежали, а то вылетим вместо Жанны.

Глава 3

Савелий покосился на влетевших в зал Игоря и Аню, но, занятый отчитыванием Алки, просто погрозил кулаком в их сторону. Стоимость посуды его сейчас волновала гораздо больше.

— Ты вообще знаешь, сколько за фужеры заплачено? — гремел по залу его баритон. — Второй раз за месяц бьёшь. Уже из зарплаты вычитать нечего! Следующий разбитый фужер станет для тебя последним. Понятно тебе, рукожопая? Не слышу!

Алла промямлила что-то невразумительное, и Савелию пришлось переспрашивать несколько раз, прежде чем он разобрал слова.

— Я не виновата… он сам выскользнул… я только хотела протереть.

— Нет, ну вы посмотрите на неё! — всплеснула руками Жанна. — Она ещё и оправдывается. Под дурочку косит!

Аня вообще-то тоже не любила таких: разбила, так не выпендривайся. Но Алке и так от Савелия досталось, а тут ещё Жанка со своими репликами!

— А ты у нас, значит, молодец, — шепнула Аня в смуглое ухо с гвоздиком-серёжкой. — Всегда всё делаешь идеально.

Жанна напряглась, сжала кулаки, но повернуться не могла — Савелий бы не простил. Поэтому она протянула правую ладонь назад и медленно разогнула средний палец, оставив остальные прижатыми. Вот так, значит, далеко и надолго послать решила!

— Тихо, девочки, не ссорьтесь! — Это снова вступил Игорь. — Сами ж видите, какая у нас Алка. Так уж ей не повезло… недотёпой уродилась.

По голосу было не ясно, шутит он или говорит всерьёз. Но обстановку разрядил отлично: Жанна язвительно хмыкнула и отошла в сторону. Аня незаметно тронула Игоря за руку и прошептала:

— Спасибо. Спаситель ты мой.

Парень покраснел и разулыбался как дурак. Какой он смешной всё-таки, этот Игорь.

Поорав на Алку, Савелий выдохся и не стал разносить ещё и Аню. Наскоро проговорил последние инструкции и скрылся в своём кабинете. Началась очередная рабочая круговерть.

До позднего вечера Аня металась между залом и кухней с подносами и улыбалась, улыбалась… Щёки сводило от боли, ноги отекли и ныли, а в ушах звенело от стука столовых приборов, голосов и музыки. Оставалось два часа до закрытия, когда в зал вдруг вошёл он.

Порыв ветра ворвался в распахнутую дверь. Аня обернулась: на пороге стоял посетитель, и с ним явно было что-то не так. Мужчина выделялся среди гостей и работников ресторана, как король среди подданных. Высокий рост, безупречная осанка. Хвост светлых волос пшеничного оттенка. Черты лица — резкие, слишком симметричные. В голубых глазах — лед, смертоносная сила и… скука. Словно он устал от жизни и от себя.

Другие, кажется, этого не замечали: оживлённо беседовали гости, бегали туда-сюда с подносами официанты. Один даже чуть не врезался в девушку, но успел отскочить.

— Не стой столбом, малахольная. Не слышишь, тебя зовут, — беззлобно бросил он Ане и исчез за колонной.

Девушка мысленно отругала себя и поспешила к нужному столику. Приняла заказ, но на полпути к кухне её остановил Савелий.

— У тебя тут что, Аня? Заказ? Передай его Жанне и иди во вторую VIP-комнату. Срочно!

— Но, Савелий Палыч… — попробовала возразить девушка.

— Некогда спорить! Давай беги уже, пока не разозлился. Быстрее, быстрее!

Ане показалось, или администратор нервничает больше обычного? Что бы это могло значить?

Глава 4

Питер Кнеллер прикрыл глаза, сидя на заднем сиденье автомобиля. Не спал — просто размышлял. Два дня назад исполнился год с момента его последней близости, и он видел признаки старения в зеркале. Не заметные человеческому глазу, но очевидные для него. Исправить ситуацию могла только энергия жертвы — сломленной и покорной. А это значило, что новую девушку нужно выбрать быстрее — желательно до начала лета.

Конечно, дело было не только в том, чтобы продлить бессмертие и молодость. Просто он давно не выходил на охоту, да и богиня требовала свою последнюю жертву. А он всё-таки связан контрактом и не может его нарушить.

Он представил, как выберет очередную жертву, как расставит вокруг неё свои сети и медленно, но неотвратимо заманит в них доверчивую дурочку. Он специально подбирал таких — наивных, добрых, слишком открытых миру. А ещё одиноких и несчастных — тех, кого некому искать.

Новая игра — как сладко звучало это слово. Увлечь, соблазнить, заключить сделку — все методы хороши и все равно притягательны. Конец в итоге один — жертвы попадают в его загородный особняк, защищённый магическим барьером. В его творческую лабораторию по выжимке и дегустации нужных эмоций.

Он не просто виртуозно считывал эмоции — он их видел и вдыхал их ароматы. Не так, как у некоторых людей, — неосознанно. А как часть своей сути, своего восприятия мира.

Чаще всего от людей восхитительно пахло жасмином — страхом. И спелой земляникой — вожделением. Почему-то последний аромат напоминал Кнеллеру Дом отверженных богов — место, где он жил в детстве и, наверное, даже был по-своему счастлив. Если только слово «счастье» применимо к жизни в тюрьме.

Лишь одно удручало Кнеллера: человеческая слабость. Он старался, как мог, и всё равно — жертвы ломались слишком быстро и раздражали его однообразием меню. Страх часто затмевал в них все остальные чувства, а после первой близости они вообще ни на что не годились. Кроме как на роль резервуара с энергией.

Машина остановилась, и Кнеллер открыл глаза. Он приехал в собственный ресторан, в котором ужинал в последний раз... уже и не помнил когда. Но утром, после разговора с богиней, ему вдруг захотелось проверить работу сотрудников лично.

Кнеллер кивнул открывшему дверцу водителю Сергею. Спокойный, молчаливый и ненавязчивый, он дольше остальных проработал у Кнеллера — целых пять лет. И пока менять его Питер не собирался.

Сергей, конечно, не был посвящён в тайны хозяина. Догадывался ли? Возможно. Иногда в его взгляде проскальзывало понимание, но деньги в этом мире решали многое, если не всё.

«Золотой лотос» рокотал, как бог скандала за работой. Пустых столов почти не было, а значит, ресторан ждёт хорошая выручка, — мимоходом отметил Кнеллер. Он равнодушно скользнул взглядом по лицам, одновременно вдыхая ароматы эмоций. Как всегда, особенно выделялись земляничный аромат вожделения и вишнёвый шлейф женского интереса. И, как обычно, Кнеллер мысленно скривился: всегда одна и та же реакция.

Вдруг он учуял необычную смесь. Слабый аромат мокрой земли — любопытство и тонкую нотку плесени — настороженность. Кто-то изучал его не как мужчину. А как блестящее, румяное, но ядовитое яблоко. Или как шаровую молнию — неуловимую и прекрасную. Кнеллер вдохнул глубже, но аромат уже растворился в воздухе. Жаль — он хотел бы знать, на кого не подействовало его тёмное обаяние.

Администратор расплылся в улыбке, старательно скрывающей страх, и лично проводил его в VIP-комнату.

— Сегодня я здесь просто гость. Позови официанта и возвращайся к работе.

— Конечно, господин Кнеллер. Пришлю Вам самого способного, — заверил администратор и вышел, обдав Кнеллера ванильным ароматом подобострастия.

Вскоре в комнату вошла девушка с короткой стрижкой и задорной улыбкой на лице.

— Добрый вечер, меня зовут Анна. Сегодня я Ваша официантка, – произнесла она привычную фразу.

Кнеллер окинул девушку внимательным взглядом: на вид лет 19-20, стройная, даже худая. Улыбается старательно, и не скажешь, что неискренне. Человек бы точно не догадался. Но Кнеллер чувствовал исходящий от неё пряный аромат душистого перца. От неё пахло отборным презрением.

— Добрый вечер! — улыбнулся он в ответ. — Что Вы посоветуете из меню?

И внимательно следил за её реакцией, продолжая впитывать перечный аромат. Такой яркий, освежающий и очень вкусный.

Она на секунду задумалась, словно прикидывая, что могло бы ему понравиться. А потом предложила его фирменное блюдо — конечно, зная, что делает. Администратор ведь предупредил её о визите владельца?

Однако логика не сходилась. Спокойствие можно сыграть, но внутри должен быть страх или хотя бы желание угодить. Между тем ни того, ни другого Кнеллер не чувствовал.

— Несите, — кивнул Кнеллер, продолжая наблюдать. — И подайте вино на Ваш вкус.

— Конечно. Каберне Совиньон прекрасно подойдёт, на мой взгляд. Желаете заказать десерт? — уточнила девушка, делая пометки в блокноте.

— Спасибо, не нужно, – отказался Кнеллер.

Он не любил сладкое.

— Поняла Вас. Давайте сверим заказ: шницель из говяжьего языка с фенхелем и грейпфрутом и бокал Каберне Совиньона. Всё верно?

Она подняла глаза от блокнота, застыла в ожидании ответа. Безупречное поведение, ровный, приятный голос, выражение лица — дружелюбное и приветливое. Идеальная сотрудница, даже придраться не к чему. Но этот перечный аромат — он всё портил, он без слов выдавал её истинные чувства.

— Да, всё правильно. Я надеюсь, мне не придётся ждать слишком долго?

— Понимаю, вы цените своё время и не желаете тратить ни секунды впустую. Не волнуйтесь, ожидание не займёт дольше пятнадцати минут.

Ответила вежливо, но запах презрения слегка усилился. Интересно, что именно она презирает? Его деньги? Свою работу?

— Придётся поверить Вам на слово, — вкрадчиво произнес Кнеллер и пустил в ход самую соблазнительную из своих улыбок.

Девушка приподняла брови, чуть искривила кончики губ. Ещё один озабоченный, читалось на её лице, и острый запах перца чуть не заставил его закашляться. Официантка развернулась на каблуках и вышла.

Кнеллер задумчиво проводил её взглядом. Она… забавная, это точно.

Ответила вежливо, но запах презрения слегка усилился. Интересно, что именно она презирает? Его деньги? Свою работу?

— Придётся поверить Вам на слово, — вкрадчиво произнес Кнеллер и пустил в ход самую соблазнительную из своих улыбок.

Девушка приподняла брови, чуть искривила кончики губ. Ещё один озабоченный, читалось на её лице, и острый запах перца чуть не заставил его закашляться. Официантка развернулась на каблуках и вышла.

Кнеллер задумчиво проводил её взглядом. Она… забавная, это точно.

Глава 5

Официантка вернулась минута в минуту, как и обещала, — Кнеллер специально засёк время. Девушка поставила на стол дымящееся блюдо, налила вино в протёртый до блеска бокал.

— Приятного аппетита! Желаете что-нибудь ещё? — улыбнулась она.

— Желаю, — усмехнулся Кнеллер и встал с места.

Девушка отшатнулась, когда массивная фигура Питера нависла над ней, но самообладания не потеряла.

— Простите, но это запрещено правилами ресторана, — старательно натягивая улыбку на лицо, твёрдо произнесла девушка. — Развлекать гостей не входит в мои обязанности.

Сквозь перечный аромат пробился запах плесени — тот самый, источник которого он не успел определить. Значит, это она посчитала его ядовитым? Но теперь, кажется, изменила свое мнение. Любопытство исчезло, зато появилось презрение. Она словно мысленно наклеила на него ярлык: "Похотливый богач". И она, похоже, не знает, КТО перед ней. Надо будет лишить Савелия премии в этом месяце.