Последнее лето. роман-приключение

1

Если хочешь исчезнуть, нельзя упускать правильное время. А то кто-нибудь попадется на лестнице и спросит, когда ты вернешься. И придется что-то соврать, а врать рано утром очень противно.

Телефон показал пять утра. Где-то на краешке неба опаловым светом светился рассвет.

Я нашарила на ковре пульт от стерео и нажала на play. Заиграл Oasis. Wonderwall. Идеальная песня для зимнего неба и первых часов утра.

На столе экран ноута отсвечивал моей статьей. Ее только что опубликовал модный блог. Я ее просто наговорила, писал редактор. Я же не люблю писать. Слово – очень грубый и ограниченный инструмент. Он подходит для передачи простой информации. «Пришел, увидел, победил». Или «Осторожно, там пожар». Это факт, это правда, это общая реальность. Все остальное – попытка рассказать свою реальность другому. Для этого подходит только цвет. А буквы обычно – черно-белые. Но рисовать что-то стоящее я давно разучилась. Однажды ночью, три года назад, когда где-то внутри меня кончились краски. Остались только эти две – черная и белая. И последние силы у меня уходят на то, чтобы не дать им смешаться.

Я взглянула на экран и снова перечитала статью:

«У успешных синглов хорошая работа, дорогое жилье, любимое дело, и даже порой не одно. Сингл, когда звонит в службу бронирования, уточняет: «На одного, пожалуйста». Ну или чаще так: «Single, please».

Сингл еще достаточно молод, чтобы чего-то и кого-то хотеть, но и уже достаточно вырос, чтобы ни от кого ничего не ждать.

Синглу нравятся красивые люди. Он или она даже иногда берет такого в свой одноместный сьют на выходные в Европу или на закрытую премьеру Вонга Кар Вая.

Сингл часто встречает рассветы один.

Сингл, возможно, когда-то был даблом. Бежал с работы домой, покупал семейную машину и хотел детей. Но потом все кончилось. И начинать тебе больше не хочется.

Ты столько трудился над своим миром. Ты снова сделал все так хорошо и красиво. Тебе не нужен некто, который придет и будет все рушить. Ты и так еле выбрался в прошлый раз.

И теперь тебе нужен партнер. Не домработница, не повар, не слесарь-водитель и не экзотическое растение. Партнер. Который не будет лезть руками в твою стройку, а начнет спокойно строить рядом. А потом вы сделаете между башенками мост и будете ходить друг к другу в гости».

За пять лет в квартале успешных синглов я видела много башен и башенок. Но мало мостов. Наверное, для них нужно время. А может быть, просто не все башни равны по высоте… Свой последний мост я сожгла вчера. И сегодня мне больше нечего делать в квартале успешных синглов.

Я подняла глаза и посмотрела за экран, в окно. Туда, где квартал успешных синглов подрагивал во сне, мигая редкими огоньками окон, за которыми кто-то нервно не спал, не рисовал, не писал, не жил.

Поспать… Но нет уж. Если отправляться в путь, то именно так, в пять утра, под опаловым небом, закинув компьютер и паспорт в пустой рюкзак, а ключи – в почтовый ящик соседа. Который, быть может, польет мой баньян и допьет бутылку бургундского в баре. А когда надоест, сдаст эту комнату кому-то другому. Вместе со всем старым хламом, включая коллекцию туфель, гитару и матрас для кота. Которого я так и не завела.

Еще я оставляю свои картины. Перед уходом леплю на одну из них стикер. На желтой бумажке вывожу: Гошану. Так зовут соседа. Гошан – писатель. Его рассказы короткие и в них нет финала. Меня это бесит. Гошан говорит, это бывает, когда страшно придумать свое продолжение. Бывает. Наверное. Только не от того, что страшно придумать. А просто придумывается страшное.

«Ночные мосты» – этому засранцу. Остальные картины пусть раздарит, или продаст, или я не знаю, и мне наплевать.

Все, что я знаю сегодня, это что цифра на моем счету хороша. Что в паспорте еще много пустых страниц. И что от холодного воздуха и безграничного неба, оказывается, рано утром перехватывает дыхание.

Скоро в город придет Новый год. А этой ночью в него пришел дождь. И замерз под утро на деревьях и проводах. И все стало стеклянным и сказочным. Хрупким и еще более ненастоящим, чем обычно.

По пустому стеклянному бульвару медленно едет такси, мигая зеленым зрачком. Они здесь не редкость – в этом районе жильцы уходят поздно, возвращаются рано, задерживаются ненадолго, и, по большей части, не имеют водительских прав.

Я поднимаю руку. Водитель похож на старого хитрого тролля из сказки, которой пугают белобрысых норвежских детей.

– Куда едем?

– В аэропорт.

– В какой?

– Не знаю. В любой. В смысле… В «Домодедово».

Тролль только хмыкнул в шарф. Здесь много чудных клиентов – привык.

2

До аэропорта остался километр. Мы едем его третий час. Радио не работает. Телефоны тоже. Навстречу по обочине движутся люди с чемоданами. Пешком.

– Вон там есть разворот. Может, поедем обратно в город, сдашь билет, завтра полетишь?

В обратную сторону тоже тащится вереница машин. Так же медленно. У тех, других, впереди холодный город, покрытый льдом и туманом. У меня – опаловое небо. Без номера рейса и багажа.

– Нет, едем вперед.

– Окей… – пожимает плечами мой сказочный таксист.

3

У входа в аэропорт творился ад. Выйдя из такси, я достала сигарету. Тролль тоже вышел и закурил. К нам подбежал растерянный парень с большим баулом.

– Вы такси?! Сколько стоит до Москвы?!

Мы с троллем переглянулись в удивлении.

– Ну полторы… – неспешно протянул тролль.

– Вы подождете, я за женой с ребенком сбегаю?! Подождете?!

– Подожду, – сказал изумленный тролль в спину парню, – Странный какой… Последний раз предлагаю: поехали с нами обратно?

– Спасибо. Нет. Я полечу.

– Ну что ж… Удачи тебе.

Я выкинула бычок и стала проталкиваться к дверям.

4

Черное неработающее табло международного аэропорта – это, оказывается, одно из самых жутких зрелищ на свете. Пассажиры стекались к нему из разных концов темного здания и жались друг к другу, в страхе вглядываясь в мертвый экран. Что там случилось снаружи? Война или внезапный конец цивилизации?

А снаружи тихо падал снег, занося подъезды к аэропорту «Домодедово». В котором настал конец света из-за обрыва кабеля где-то в глухом подмосковном лесу.

Сунув в карман бесполезные нынче паспорт и кредитку, я пошла бродить по зданию. Мне не встретилось никого из персонала или полиции. В голове крутилась странная идея, что они все тоже работали от розетки и застыли теперь в странных позах где-то в недрах «Домодедово»…

В одном из переходов на меня из тьмы выскочила перепуганная стюардесса. И пронеслась мимо, быстро исчезнув в неосвещенном коридоре.

Вокруг все было тихим и неподвижным. Как будто гигантский аэропорт вдохнул и задержал дыхание.

– Похоже, входы и выходы не охраняются – все смылись. Можно выйти на летное поле и потрогать самолет…

Голос принадлежал бородатому парню. Он стоял у стойки арабской авиакомпании, и разговаривал с грустной брюнеткой.

– Привет, – зачем-то сказала им я.

– Ну как же… Ведь ребята ждут в ****ре. Мы все договорились там встретиться. А у меня даже телефон не включается! – девушка не обратила на меня внимания. Она в таком отчаянии стучала пальцем в экран, будто надеясь, что ей оттуда в конце концов скажут «Заходи, открыто».

– Привет, – сказал мне парень, – Я Дима.

Брюнетку звали Рита. Она раньше была секретаршей в банке. Однажды Рита собрала по скайпу тусовку людей из разных стран, чтобы поехать путешествовать в Эфиопию. Потому что вместе не страшно. Из банка пришлось уволиться: отпуск на месяц ей дать отказались.

– Но это ничего! Все равно пора было что-то менять. Я вообще-то антрополог по образованию… – девушка наконец отложила телефон и мы разговорились.

Голос Риты звучал мягко и грустно, и был похож на падающий за окном снег. Главная проблема была совсем не в банке, а в том, что чуваки – один из Дубая, второй из Шотландии, третий из каких-то всемирных выселок типа Бангладеш – друг друга в глаза никогда не видели.

– Мой рейс опоздает, они потеряются, наше путешествие сорвется… – вздыхала Рита.

– Значит, каждый начнет свое – ответил невозмутимый Дима.

Казалось, рухни мир ему на голову, Дима просто стряхнет крошки с плеча и будет дальше смотреть в окно на заиндевевшие хвосты самолетов.

Он летел через тот же ближневосточный город ***р в Латинскую Америку: «Знакомый работу обещал, водителем в агентстве. Если нет, то просто пошляюсь по джунглям, а там будет видно».

Еще через час выяснилось, что Дима был генетиком, и до сегодняшнего дня работал в каком-то научном учреждении.

– Уволился вчера, – лаконично сообщил он. Мы почувствовали, что распрашивать дальше не стоит.

Постепенно к нам подтянулись девочка-кайтер Ася, летящая кататься в Марокко, и симпатичная пара в дредах, с большими рюкзаками и мальчиком лет десяти.

Последним из тьмы возник Дэн, неразговорчивый парень в очках.

– В двадцать первом веке живем. Максимум час-два, и все включат – уверенно бросил он, на секунду оторвав взгляд от планшета. Из-под рукава свитера блеснули дорогие часы. Свитер был неброский и тоже недешевый.

– Ой, у вас есть Интернет! – встрепенулась Рита. Все остальные уже час говорили друг другу «ты».

Парень бросил на нее быстрый взгляд.

– Нет, к сожалению. Я книжку читаю.

Рита расстроено вздохнула. Я тоже.

Я решила купить билет на этот рейс. Это можно было элементарно сделать через телефон. Но, конечно, не сегодня. Вместе с электричеством аукнулась и мобильный связь. По терминалу ходил слух, что обесточило весь город, или вообще всю страну.

Аэропорт начинал потихоньку выдыхать, шуметь и шуршать по углам неясными тенями и шепотами.

Кто-то пробежал рядом и сказал, что у стоек регистрации в другом конце здания раздают бесплатное мороженое.

Мы молча посмотрели на падавший за окнами снег.

Ни одного служащего по-прежнему не было видно.

От нечего делать я приглядывалась к загадочному Дэну. Похож на тигра. Голос – низкий, глубокий. Сексуальный даже. Как тихое, уверенное рычание. Он-то что забыл на этом нищебродском рейсе, летящем в пыльную столицу небогатого государства?.. – подумала я. Но спросить не решилась. Наверное, надо по делу.

У меня в нищебродском государстве дел особых не было. Но, если уж вошел в аэропорт, уходить из него пешком как-то глупо…

Прошел еще час. По ту сторону стойки авиакомпании так никто и не появился.

5

– Смотрите, там свет! – сказала Рита. – Ну вот, уже все починили!

Однако большое табло так и оставалось мертвым.

– Уважаемые пассажиры – раздалось тут с потолка – Мы подключили резервный генератор. Аэропорт работает в аварийном режиме. Все вылеты на сегодня отменяются. Входящие рейсы принимают другие аэропорты. Просим пассажиров и встречающих по возможности покинуть здание. Мы оповестим вас об изменении ситуации по смс и электронной почте.

За окном сквозь метель светились две полосы огней. Красная – в сторону города. Белая – в сторону «Домодедово». Две огромные, совершенно неподвижные очереди из желающих улететь и уехать.

– Страна чудес, твою мать. Вы как хотите, я домой – сказал Дэн.

– Кхм – кашлянула я, кивая в сторону пейзажа за окном. – Вы уверены, что есть шанс?

– Шанс есть всегда. Не торчать же здесь неделю, уеду уж как-нибудь. Всем пока – и мрачный Дэн растворился в аэропортовом полумраке.

– Домой… – произнес Дима и как-то грустно усмехнулся. – А мне вот некуда возвращаться. Только вперед теперь…

– И вверх… – кивнула Рита. – Меня родственники и так чуть живьем не съели с этой Эфиопией. Если вернусь, второй раз из дома не выпустят.

– Какая разница, где ночевать, здесь или в пробке – сказала Ася-кайтер, – И вы представьте, что за срань начнется, когда все эти курортники с путевками получат свои смски и побегут обратно в аэропорт? В дверь же не войдешь! Не, я здесь подожду.

Я молча пыталась прорваться сквозь едва работающую связь к сайту небольшой арабской авиакомпании.

6

Откуда-то запахло кофе.

– Похоже, кафешки заработали. Пошли поедим чего-нибудь? – рыжая Ася теребила молнию чехла кайтовой доски, на котором сидела.

– У тебя есть наличка? – удивилась я.

– Нет почти. Рублей сто, может, наскребу…

– Тогда мы с тобой в обломе. Связи ж нет, карточки не работают.

– У нас есть сыр… – переглянувшись, тихо сказали приятные чуваки в дредах. – Бри. Французский. Килограмм.

– Фу, мама, зачем вы взяли эту гадость! – скривился мальчик.

– Потому что кому гадость, а кому и радость. Я вот моцареллу не люблю, а роллы тебе с ней все равно готовлю – терпеливо объяснила ему мама.

– У меня есть медицинский спирт. Пол литра – с задумчивым видом сообщил Дима.

Я молча достала из рюкзака пакет чипсов и положила на стойку.

– Ну, чем могу… – сказала Ася и положила рядом полупустой кулек семечек «От Мартина» и пачку сигарет.

«Е… твою мать суки понаставили тут» – раздалось внезапно совсем рядом. Это кто-то нервный споткнулся о багаж. Вокруг впотьмах бродил народ и периодически ругался матом по какому-нибудь поводу.

– А пошли на второй этаж. Там и людей всегда меньше, и присесть вроде можно – предложила я.

Ну и еще наверху обычно бывает теплей.

7

Наверху было тихо. Правда, кресла оказались заняты спящими пассажирами.

Зато пол был свободен – по крайней мере, по нему никто не шлялся кругами, матерясь. Мы кинули на него спальник, його-коврик и кайтовую доску. На этом, оказалось, можно прекрасно устроиться шестерым взрослым людям с полулитром медицинского спирта.

Мелкому Яну мы выдали всю имеющуюся мелочь и отправили по кафешкам на разведку. Через полчаса он вернулся с пакетиком сока, который по стоимости был вполне сопоставим с бутылкой виски.

– У нас был ресторан в …й области. Закрыть пришлось. Долго расстраивались. За то, чтобы сохранить дело, нужно было давать такие взятки… Честно – дело даже не в деньгах. Просто как увидели эти рожи чиновные… Пришли домой позавчера вечером, сели вдвоем… И решили, что лучше возьмем все деньги, и поедем путешествовать. Может, на месяц, может, на год, фиг знает. Как пойдет – Лия, мама Яна, зажмурилась и одним махом выпила порцию спирта из пластиковой пробки. Она говорила, не по-столичному растягивая гласные.

– А я карпов, блин, разводил!.. – излишне громко сказал Дима. Он был уже изрядно пьян. – Слышали о Всемирной фармакологической конференции? Во всех новостях было два месяца назад.

– Это где про лекарство от рака говорили? – вспомнила я. – Русские же по-моему ученые как раз выступали там?

– Да. Я и выступил. Читал наш доклад.

Мы в шоке уставились на Диму.

– Так оно есть? – благоговейно спросила Рита.

– Оно могло бы быть. Но его не будет – Дима смотрел в окно на падающий снег. Он почти протрезвел. Его спокойный тон звучал страшно.

– Вот это да… – завороженно сказала Лия, – Значит, теперь таким людям можно помочь?

– Нельзя никому помочь, – ответил Дима, – Тем более теперь…

– Почему? – удивился Марк.

Дима сделал большой глоток из фляжки, посмотрел на снег и сказал:

– После доклада такая поднялась буча… Мы ехали и думали, что сейчас нас завалят предложениями. Столько лет бились, работали в институте за три рубля – ради лаборатории, вкладывая в исследования свои деньги. Ночами и выходными работали. А днем я телефоны в Евросети продавал… Китайские…

– Так оно есть… – тихо проговорила Рита. Казалось, про Евросеть она не слышала.

– Если коротко, то есть особый ген, отвечающий за мутацию клеток. И его можно контролировать, – Дима тоже на время забыл про китайские телефоны, – Мы вели тестирования на карпах. Результаты – сенсация… При хорошем финансировании мы могли бы продвигаться достаточно быстро, чтобы успеть спасти сотни жизней… После выступления, вечером, нас пригласили на неофициальную встречу в шикарный ресторан и популярно объяснили, что мы, конечно, молодцы. Но ни один концерн, производящий лекарства для поддержания остатков жизни больных раком не будет вкладываться в проект, который убьет весь бизнес… Бизнес, это, конечно, очень важно. Бизнес должен жить, блядь…

Все снова замолчали. Бесполезный телефон показал время – 18.30. Вокруг стало очень тихо и уже по-вечернему темно. Красно-белые полосы неподвижно тянулись сквозь метель за окном. Аварийный свет, видимо, работал только внизу. Если вообще еще работал.

– А как же карпы? – неожиданно спросил Ян.

– Сдохли… – сказал Дима, тоже каким-то неживым голосом.

– Так, слушайте, друзья. Что-то слишком у нас тут мрачно – голос Лии, наоборот, звучал очень решительно – У кого была зажигалка?

У Лии в рюкзаке оказался большой пакет с чайными свечками и благовоньями. От этого охренел даже ее муж Марк.

– Ну да, сыр ты тоже просил выкинуть… – протянула Лия. Ян радостно бегал вокруг, расставляя по полу свечки. – Ян, давай ты сделаешь из свечей дорожку от лестницы к нам? Вдруг кому-то мы нужны, а он найти нас не может.

– Да кому мы тут нужны – проворчал Дима, улыбаясь сквозь бороду. Он держал только что зажженную свечку, и огонек, отражаясь, озорно прыгал в его глазах.

– Никогда не знаешь наверняка… – задумчиво произнесла Лия, глядя на маленький свет в своей ладони.

Дима достал из рюкзака красивую резную дудку.

– Шаман один подарил, на Алтае. Говорит, волшебная – гармонизирует пространство.

– Играть-то научил? – недоверчиво спросил Ян.

– Сейчас узнаем – усмехнулся Дима.

Звуки странной мелодии кружились по залу ожидания, сливаясь с неверными отблесками свечей и ароматом сандаловых благовоний. Мы стали похожи на тайный орден, собравшийся помолиться своему богу.

– Знаешь поговорку: «Чтобы насмешить бога, расскажи о своих планах»? – сказал мне Марк, пока мы зажигали свечки – Мне в детстве казалось, что существует какой-то отдельный, специальный смеющийся бог. И когда все твои планы рушатся, нужно быстро поднять голову, чтобы успеть сквозь тучи увидеть его улыбку.

– Эй, рейс 7230 Москва-***р, это вы? – раздалось вдруг из темноты.

– Дэн? Ты ж домой уехал? Сюда-сюда, иди на огоньки! – закричали мы.

Из тьмы, сверкая очками и часами, возник Дэн. Дима подвинулся на його-коврике, освобождая место.

– Как хорошо, что вы сюда догадались пойти. Внизу сплошной ад – народ дерется за место, да и просто так уже, по-моему.

Дэн не смог выбраться из аэропорта:

– Экспресс стоит на рельсах на полпути до Москвы. На дороге до города пробка, отсюда начинается. Таксист заломил денег – до Казани можно долететь. Бизнес-классом, блин. Ладно, пришел в аэро-отель. Эти меня вообще убили: света нет, воды нет, отопления нет. Мест тоже нет…

Дэна почти трясло. Дима протянул ему фляжку с остатками спирта. Дэн добил согревающий запас одним глотком.

– А пожрать че есть? – спросил он. Ася протянула Дэну семечки. Все остальное мы к тому моменту уже прикончили.

– Внизу бары работают. Тоже при свечах. Пошли? Вместе больше донесем – энергично затряс Диму Дэн. Мы посмотрели на него с сожалением.

– Ты не сможешь… – начал Дима.

– Так, понятно. Окей, вы, главное, никуда не уходите. Искать потом замучаешься.

– Сейчас расстроится чувак… – грустно сказал Дима, когда Дэн унесся в Ад Нижнего Мира. Так мы успели окрестить первый этаж «Домодедово». – Забыл, что карточки от свечей не работают.

– Уважаемые пассажиры! – бодро раздалось над головой. Мы только что не подпрыгнули – Напоминаем вам, что по правилам безопасности на борт нельзя проносить колюще-режущие предметы, в том числе маникюрные ножницы – продолжил голос. Затем он повторил объявление на английском и еще на каком-то странном языке. И затих.

– По-моему, это казахский – сказала Рита, в некотором шоке разглядывая в окно темное взлетное поле без признаков жизни и замороженные самолетные хвосты.

Никто никуда не летел, и мы продолжали сидеть, уже молча и почти в темноте.

– Эй, вы еще здесь? Помогите кто-нибудь, возьмите пакеты! – раздалось тут из тьмы.

Вид Дэна, увешанного пакетами с едой и обнимавшего ящик вина, поразил нас даже больше, чем казахское объявление.

– Как?.. Карты же не?… – ошарашенно спросили его практически одновременно все.

– Знаете, как англичане говорят? «Кто хочет – ищет возможность», блин… – сообщил Дэн, пропихивая ключом пробку в бутылку «Кьянти».

8

В креслах на нашем этаже спали, как оказалось, дайверы. Эти невозмутимые люди летели в африканскую страну с подозрительным названием, похожим на слово «диарея». Дайверы пришли к нам с гитарой и час пели что-то про механика, застрявшего в шасси. Потом выпросили свечек и отпочковались с ними в другой конец зала ожидания. Темных углов вокруг стало меньше.

Ночью мы почти не спали. Что-то внутри аэропорта окончательно сошло с ума. Каждые полчаса загорался свет и железный голос рассказывал про казахские маникюрные ножницы. Через несколько секунд свет затухал.

Мы с Дэном караулили интернет. Ближе к рассвету цифровой бог смилостивился и остался с нами на целых десять минут. За это время мы прочитали новости о том, что в Домодедово все под контролем, и самолеты вот-вот залетают. Подконтрольный неведомо кому голос снова попытался высказаться с потолка, но захлебнулся на полуслове. «Сломался…» – предположил Дэн.

Я купила билет на рейс в ***р, улетевший вроде как вчера. В призрачном колыхании теней и света время исчезло. На нашем этаже не было ни сегодня, ни завтра. Только ожидание полета. В окна постучался очередной бледный московский рассвет.

Утром я пошла чистить зубы в туалет на первом этаже – наш оккупировали дайверы.

В Аду Нижнего Мира творился вполне реальный ад. Пьяные лица. Разбитые лица. Усталые лица. Спящие – везде, на полу, на креслах, на чемоданах. Холод собачий. Странно, почему такая разница – ощущение, что у нас наверху топят, а здесь нет…

Пробираясь к туалету, я перешагнула через чью-то сумку. «Ах ты сука! Х-ли тут расходилась, тварь!». Огромных размеров бабища в шубе, визжа, ломилась ко мне, наступая на чужие ноги, руки и чемоданы. Вид у бабищи был безумный. Я рванула в сторону туалета бегом.

Странно, но гоблины с первого этажа так и не додумались подняться по лестнице. У нас по-прежнему было хорошо и спокойно. Похоже, Дима все-таки гармонизировал пространство и его музыкальный шаманизм до сих пор работал, заслоняя нас от безумия.

Безумие, правда, донеслось до нас во время очередного выхода в интернет. «Ситуация в аэропорту Домодедово полностью контролируется. По словам директора аэропорта, пассажиры обеспечены всем необходимым. Желающим бесплатно выдают горячий чай и бутерброды…» – зачитал Дэн – «Десять баксов за бутерброд – это теперь называется бесплатно? И где они, интересно, горячий чай без электричества взяли».

– И куда его дели? – спросил не по годам ехидный Ян.

Я передернулась, вспомнив замороженный Нижний Мир.

– Хоть бы кулеры с водой в залах поставили, уроды… – вздохнул Марк.

«Уважаемые пассажиры! Напоминаем вам, что на борт запрещено проносить колюще-режущие предметы…»

– Заткнись! – хором сказали мы с Асей, обращаясь к потолку. За ночь заботливая электрическая женщина вынесла уважаемым пассажирам весь мозг.

9

Еще через сутки мы покинули аэропорт. Эти двадцать четыре часа я помню обрывочно. Как кадры кино, которое смотришь, из последних сил борясь со сном.

Драка на регистрации.

Духота в переполненных залах.

Теплое шампанское, купленное на последние деньги в дьюти-фри. Питьевая вода стоила в три раза дороже. Мы пили его, сидя на полу под плакатом «Приносим извинения за доставленные неудобства». Вылет отложили в сто пятый раз. Мигающий, неверный свет. Только не вздумай снова погаснуть, не смей…

Меня спасало совершенно отрешенное состояние. Уже несколько лет я наблюдала мир со стороны, и он не вызывал никаких эмоций, кроме легкого недоумения.

Спроси меня – хочешь завтра сдохнуть? Ответ был бы «а что не сегодня?». Мне и правда было плевать.

Но в тот момент, когда мы зажигали свечи в зале ожидания и Дима играл на флейте… Я смотрела на лица, по которым плясали тени и свет. Что-то громко бухнуло внутри, застучало по ребрам, прокатило теплую волну по спине. Железный голос вдруг коротко хохотнул над головой. И вместо казахских слов мне послышалось: «А ты ведь живая…!». Я быстро подняла голову. В зале опять погас свет. По потолку пробежал странный бледно-золотой отблеск.