Ну, здравствуй, Яша

Ну, здравствуй, Яша

Одноактная трагикомедия

Действующие лица:

Яшар – за шестьдесят лет, мусульманин.

Яков – друг Яшара, его же возраста, иудей

Действие происходит в квартире Яшара, наши дни.

(Летний вечер. Квартира Яшара. Комната. В глубине стоит мебельная стенка с посудой и книгами. На стене абстрактная картина. Слева диван, справа два кресла и между ними журнальный столик с торшером. Посередине комнаты стол, со стульями. В одном из кресел сидит Яшар, разворачивает и просматривает газету).

Яшар. Так, что тут у нас в прессе? Какие сюрпризы, чем удивят? Кто куда поехал, кто приехал? Кого принимали? Словно передача, хочу все знать.

(Звонок в дверь. Яшар поднимает голову, отрывается от газеты. Снова звонок.)

Ну, кто там такой настойчивый! Сюрприз пришел. Пропал вечер, как чувствовал. Сбежал ведь ото всех, так и здесь покоя нет.

(Вздохнув, поднимается, кладет газету на кресло, и направляется к входной двери.) Кого там несет? (Снова звонок. Кричит.)

Да, иду я, иду.

(Уходит за кулисы. Раздаются голоса. Входит, говорит на ходу.)

Елочки пушистые, кого я вижу, ну, проходи.

(За ним идет Яков, на плече сумка. Яшар доходит до кресел, останавливается. Поворачивается к Якову. Стоят напротив друг друга, всматриваясь в лица).

Яшар. Глазам своим не верю, но даже без очков тебя узнаю. Какой черт тебя принес, после стольких лет?

Яков (улыбаясь.) Сюрприз.

Яшар (буркнув). Не знал, что он сменил имя.

Яков. Ты не любишь сюрпризы!?

Яшар (категорично). Нет. Такие, как ты, нет. Сколько лет мы не виделись? Лет 20? И вдруг, появился, соскучился. В нашем возрасте любой сюрприз – скачок давления, и тут же забег от инфаркта, догонит или успеешь оторваться. Да и какой ты сюрприз! Это когда ты с поносом топчешься возле занятого туалета, и он вдруг освобождается. Вот это сюрприз. Я тебя несколько дней назад с балкона видел. Сначала сомневался, ты ли это. А стоило у старушек во дворе спросить, так тут их понесло (изображает старушечий голос.) Яков Михалыч вернулся, Яков Михалыч вернулся, словно второе пришествие узрели. Вот теперь разговоров у них будет, а то заскучали сидя на скамейке, как кобылы в стойле, глядя на знакомые физиономии (снова старушечьим голосом.) Видимо ему там не сладко было. Я им и говорю. «Откуда там сладости взяться. Там море и то Мертвое, захочешь утопиться, не сможешь, вода не принимает. Там жизнь закончилась». Поверили. А ты смотри, какой стал. Загорел под палящим Солнцем. А ну-ка, поворотись (заставляет Якова повернуться.) Ничего еще.

Яков. Что ты меня крутишь, словно товар рассматриваешь. Не в магазине, не испорченный.

Яшар. А вдруг товар залежалый? Кто знает, кто знает, (подозрительным голосом) вдруг внутри гнильца. Я же не знаю с чем ты приехал…(пауза.) Ну, все прощай спокойная жизнь.

Яков. Это почему!

Яшар (вздохнув). Если бы я знал. Да, ты садись, что стоять, в ногах правды нет, впрочем, как везде. (Указывает на кресло. Перекладывает газету на пол. Садится.) Гостем будешь.

Яков (садится). Гость от латинского «хостис» – враг, изначальное значение «чужеземец». Такой его смысл.

Яшар. И что мне с твоего смысла? Так ты что чужеземец? Считай себя, кем хочешь, но мы оба хоть и не русские, как по религии, так и по паспорту, но родились здесь, а здесь в это понятие вложили другой смысл. Другой, понимаешь? Дорогой, желанный в доме? Или тебе там так промыли мозги, что все забыл? Вот же послал бог тупого друга, впрочем, ты и раньше не отличался остротой ума.

Яков (добродушно). Все бурчишь.

Яшар. Конечно, а что остается делать? Должен же у меня быть хоть один недостаток.

Яков. Остальные все достоинства?

Яшар. Представь себе, сам удивляюсь.

Яков. Нимб на голову не давит?

Яшар. Это из твоей религии. Чего нет, давить не может. Так что? Кем будем тебя читать иудей Яков, по-нашему Яшка?

Яков. Не будем нарушать традиции. Давай по-русски, (в голосе сарказм.) мы же оба русские там, за границей, мусульманин Яшар, в простонародье Яшка.

Яшар. Да, старушки всё еще зовут. Яшка.

Яков (с иронией). Старушки говоришь? А сам кто? Мо́лодец?

Яшар. Ну, молодец не молодец, а уж точно не старушка. Это у вас там модно пол менять, а меня и старый, проверенный устраивает. Еще не подгнил. Ни низ, ни верх, это я про разум, натурализм, чтобы ты понял.

Яков. Это не у нас (отмахивается).

Яшар (удивленно). Да!? И кого же! У нас манифестации такого толка запрещены. А у вас там демонстрации не традиционной ориентации проходят. Хвалятся, что мужики спят с мужиками, женщины с женщинами. Плакаты несут. Это всё у вас там. Мам, папа – слова для словарей, не для жизни.

Яков. Это в Европе.

Яшар. Да, какая разница!

Яков. Что ты них нападаешь?

Яшар. Упаси Бог напасть на них! Я просто не понимаю, не понимаю и всё. Это их дело, кто с кем спит, зачем афишировать-то!

(встает, берет газету, поднимает над головой и ходит по комнате, изображая, что на демонстрации.)

Что! Нашим женщинам ходить с плакатом (выкрикивает.) «Я сплю с мужиком!», а мужикам – «Я сплю с женщиной!» Ты можешь себе такое представить? Ну, спишь, так и спи, с кем хочешь, что орать-то, народ беспокоить. Жили же раньше и ничего.

Яков. Здесь раньше статья была.

Яшар. Зато теперь галиматья полная,

Яков. Оставь их в покое.

Яшар. Да я их не трогаю. Нет ни желания, ни возможности. Они живут сами по себе, я сам по себе (кладет газету на пол, садится в кресло).

Яков (кивает на газету). Развлекаешься?

Яшар. А что еще делать пенсионеру. Вот смотри (берет газету и просматривает.) Раньше такого не было, все было серьезно, зато научили читать между строк. Партия рассмотрела вопрос о ценах. Все, значит, скоро повысят, а еще раньше появлялись слухи. Все обсуждали, волновались, а цены не повышали. Ажиотаж, напряжение. И вот оно – долгожданная информация. Повысили. Все с облегчением вздыхали. Ну, наконец-то. Не зря слухи, и успокаивались. А сейчас всю грязь выливают сразу. Раньше аккуратнее работали, готовили народ, и народ научился читать между строк. А объявления? Во. Виагра дешево. Написали бы еще даром, умолчав, что там ждет старуха, баба-яга в нижнем белье и призывно шамкая, говорит: (подражает голосу старухи.) «Иди сюда, милок. Жаждалась». А это! Народное средство от облысения. Надо взять… (тихо бормочет, не слышно, затем громко. Яков слушает, улыбается.) Ну, ничего себе, от такого состава глаза на лоб полезут, не то, что волосы из черепа (трогает себя за голову), мне ни к чему. Раньше была прямая дорога, по которой указывали куда идти. И все шли, ну, почти все. И часто без всяких указаний, руководствуясь лишь мудрыми наставлениями партии, иногда собственным разумом. Да и как свернешь? По обочинам пропасть – тюрьма, или высылка из страны. А потом обочину завалили и многие сами стали сваливать в сторону, как ты, мой друг детства, Яша. А еще сейчас говорят, что падаем. Куда? Хотя… если глубоко упасть, уже не надо никого бояться. Вот и читая весь этот бред, пытаюсь найти ростки здравого смысла.

Яков. Нашел?

Яшар (вздыхая садиться). Ищу, чтобы не впасть в маразм.

Яков. Да, что говоришь? Какой маразм?

Яшар. Что есть, уже могу себе это позволить.

Яков. Что тебе не нравится сейчас?

Яшар. Почти все нравится и устраивает. Желаний меньше, а возможности, к счастью, остались.

Яков. Ну, ты всегда дружил с разумом и многое мог.

Яшар. Вот именно дружил, но со временем он стал жутким занудой. Ну, если только, подключить к нему и совесть, (с иронией) которая жутко мешает жить, все время норовит забежать вперед разума, чтобы открыть мне глаза пошире, словно хочет поскорее узнать все подробности от тех, у кого они еще не выветрились из памяти.

Яков. И как ты с этим справляешься? Ты! Бывший работник торговли в эпоху тотального дефицита. Какая совесть, Яша! Разум, да, но совесть и ты! Это не совместимые вещи. Кому ты рассказываешь? Как мы раньше говорили: «Не пудри мозги». Да, что касается пудры и молодости. Помнишь, шутки были с подвохом? Помню в метро едем компанией, тесно, и кто-то вот заливает, а ему «Сеня, ты в косметике разбираешься? Пудру видел?» – «Конечно» – «Так вот, не пудри нам мозги». А? Какой был подход. Всем смешно, а сейчас такой шуткой и ребенка не удивишь.

Яшар. Или в полном вагоне метро громко говорили. «Так, чья сегодня очередь по карманам лазить?» И сразу становилось чуть свободнее, на всякий случай.

Яков. Злости не было в шутках, цинизма. Это у нас с тобой ностальгия, по тем годам. Разве можно было найти наглеца, который попытался бы у тебя украсть то, что ты уже украл у других.

Яшар. Клевета. Я не воровал, я просто вел правильный учет продукции, и немного оставалось сверх положенного. Так что, совесть спокойна.

Яков. Или мирно спала все эти долгие годы!

Яшар (язвительно). И что? Может быть, я ее в шкафу хранил, пересыпав нафталином, храня до лучших времен.

Яков. И они наступили?

Яшар. Возможно, зато не заглядывал в рот всем подряд, как некоторые, сидящие, напротив.

Яков (глубоко вздохнув). Да, в работе стоматолога есть свои минусы, но во рту я видел свой доход.

Яшар. Зубы источник дохода!

Яков. Что ты прицепился к зубам. Свои выпали что ли?

Яшар. Крепки, даже не стерлись. Это я разминаюсь. Ну, какими судьбами? Или старушки правы, плохо тебе там было на земле обетованной?

Яков. Нормально было, а дурные сплетни летят впереди нас на крыльях, но я ими не интересуюсь.

Яшар. Тогда снизойди, найди возможность поставь меня в известность. С чем ты приехал и зачем?

Яков. Не врагом точно, а зачем разберусь (грустно.) и надолго ли, сам не знаю. Как получится.

Яшар. У тебя получится. Ты свою мысль, с которой ты приехал, и которая поселилась в голове, не прогоняй, береги. Пока не напал склероз, мысли нам не помеха…

Яков. А тебе не интересно?

Яшар. Куда торопиться, сам скажешь. Я вот…

Яков (перебивает его). Подожди. Останови свой словесный поток. Может быть, выпьем по чуть-чуть? А? Я с собой принес. Думаю, мы сможем осилить часть алкоголя, чтобы не потерять здравость ума, и тогда мое лицо, которое ты забыл, будет еще лучше видно, как и прошлое.

Яшар (вздыхает). В прошлое и с очками не заглянешь, там и слепой зрячий.

Яков. Так что? Или религия не позволяет?

Яшар. А! (машет рукой.) О чем ты! Где я и где религия! Нет, не чураюсь ее, иногда верю, и даже бываю в мечети, но я не настолько ортодоксален. Мы с тобой родились и выросли здесь, и вера у нас другая была, общая. Ни плохая, ни хорошая, а просто другая и я к ней привык. Глупо менять в нашем возрасте привычки, но свою выпивку оставь, ты хоть и (язвительно) «чужеземец», но у меня есть наша…(пауза), а впрочем, давай, раз принес, пригодится, что обратно нести, не молодой уже тяжести алкоголя назад таскать.

Яков. Да, мне не тяжело.

Яшар. Зато мне тяжело будет об этом думать.

(Яков достает бутылку виски. Яшар берет ее и рассматривает).

Яшар. Ничего, добротная, но пока нашу (встает и достает из стенки бутылку водки, стопки, все ставит на столик.) Наливай, я сейчас.

(Уходит и возвращается с тарелкой, где огурчики и порезанная вареная колбаса, два стакана и кувшин с напитком. Ставит на стол. Пока он ходил Яков поставил на стол бутылку, налил в стопки водки. Оба садятся напротив друг друга.)

Яков. Ну, что согрешишь?

Яшар. Чудак! Грех-то он в капле (окунает мизинец в стопку, стряхивает каплю на пол.) Вот и весь грех (поднимают стопки).

Яков. За нас (чокаются, выпивают, закусывают огурцами).

Яшар. Да жизнь грешна.

Яков (жуя, огурец). И это радует, иначе бы давно вымерли от тоски. Грех дает сладость, остроту. Все в сравнении (встает, обходит комнату, останавливается возле картины.) А это что такое?

Яшар. Внук подарил. Одно время он увлекся живописью. «Держи, – говорит дед, – современное искусство». Я ничего не понимаю в таком искусстве, и назвал ее «вид на море и обратно».

Яков. Почему?

Яшар. Да просто на что фантазии хватило.

Яков. Странное туда и странное обратно.

Яшар. Какое искусство, такое и название. Я вот сколько раз видел фотографии картины «Черный квадрат» Малевича. Сколько читал. И каждый рассуждает о смысле картины. Откуда они знают, о чем он думал, когда писал ее? Где-то я прочитал, что он сам сказал, что неделю не мог спать, хотел понять, что сделал. Каково! А! Он сам не знает, а другие рассуждают. Может он просто с бодуна был? Вот тогда я это понимаю, и не такое напишешь. Так чем же эта хуже, чем отличается?

Яков. Ценой.

Яшар. Это верно.

Яков. И книги у тебя интересные, умные (кивает на шкаф.) Раньше модно было собирать. Красивые обложки. Отголоски прошлого?

Яшар. Ростки будущего. Я молодежный сленг не понимаю, вот и приходится внуку объяснять, что есть что.

Яков (поворачиваясь). Зануда ты, наверное. Терпит?

Яшар. А куда ему деваться? Да, и как иначе? Читаю как-то «резкие колебания курса рубля обусловлены волатильностью курса». Что думаю за волатильность. Нашел, прочитал. Это изменение. Нет, чисто финансовый термин есть, но не в этой, же фразе. Они сами понимают, что пишут? Получается «резкие колебания курса рубля обусловлены изменениями курса». Дурь. А чем еще? Важно кем, а не чем?

Яков (удивленно). Следишь за курсом?

Яшар. Приходится

Яков. Ты же на пенсии?

Яшар. Мне ее хватит на несколько дней.

Яков. И чем занимается пенсионер Яша?

Яшар. Тем, что умею. Торгую. На рынке не стою. Я сумел отхватить пару неплохих магазинов, теперь сын занимается, ну, и мне перепадает.

Яков. Ты всегда был предприимчивым. А сейчас что один? Где все?

Яшар. Дети живут отдельно, а жена на даче. Мы и так друга каждый день видим. Я все бурчу, как ты говоришь. Ей надоело со мной, а мне там, в огороде, вот и смотался в город. А ты один приехал? Или все семейство назад вернул?

Яков. Один. Дети там, остались, и правильно. Они там повзрослели, там у них семьи, работа. Это теперь их земля, их жизнь.

Яшар. А Лия?

Яков. Лия умерла, четыре года назад. Осталась там навсегда.

Яшар. Извини.

Яков. Да что извиняться, откуда тебе знать.

Яшар. Это верно, ты бы не пришел и о тебе бы ничего не знал. Так ты теперь один?

Яков. Как и ты сейчас. А так нет, дети, внуки, но живу один.

Яшар. Помянем. (Яков подходит. Яшар наливает, встает, выпивают не чокаясь. Запивают.) И ты решил приехать? С какой целью, я пока не понял? Навестить? (садятся).

Яков. И не пытайся. Я бы на твоем месте не стал этого делать. Зачем тебе хлопоты? Мне просто захотелось приехать. Я думаю, Лия одобрила бы мой выбор и не обидится. Она всегда была внимательной и понятливой. Это я стал каким-то чужим там, после ее смерти. А здесь всё мое. Вон, дерево под окном, почти наш ровесник. Помнишь, когда сюда переехали всем двором сажали деревья. Вот оно и есть наша память. Я долго думал, советовался мысленно с Лией, потом поговорил с детьми. Они меня поняли. И вот я здесь, а надолго ли, вопрос открыт.

Яшар. Ну, это твое дело. Ты, как я вижу, какие-то мысли в голове держишь.

Яков. Они всегда есть, но с возрастом они сильно изменились. Я стал более чувствительным, после смерти Лии. Мне осталось только моё. Когда живешь один, то жизнь – всего лишь слово и все твое существование переходит в состояние выживания со скукой, одиночеством и мыслями.

Яшар. Это ты брось. Я отношу существовать к активным глаголам. Существование требует действий. Это повелительный глагол, он обязывает нас существовать, а не влачить жизнь, отдавшись воле обстоятельств.

Яков. Ты умеешь управлять обстоятельствами?

Яшар. А этого и не надо, надо уметь предвидеть. Опыт поможет. В нашем возрасте наши обстоятельства зависят от нас, и не существуют сами по себе. Их формируем мы. Вот и учись влиять.

Яков. Даже в ущерб другим?

Яшар. Ущерб другим – не обстоятельства, а жестокость. Слушай, что у тебя за мысли! Расслабься, как сейчас говорят. Не на приеме у проктолога.

Яков (усмехается). Попробую. Может быть, не понимая, я приехал, чтобы убежать от себя прошлого, того, кем был там. Все проще.

Яшар. Это еще никому не удавалось. Бежать от прошлого? Пока живем, живо и оно. Ты просто дал слабину чувствам. За тобой идет тень прошлого, и ты с ней заигрываешь. Не играй, не надо. В нашем прошлом всегда найдутся вещи, которые держат, а надо идти…(пауза) и возраст не помеха. Надо жить, Яша. Жить и радоваться.

Яков. Надо жить (как эхо повторил). Увы, мы уже знаем, что жизнь познается не только через радость и успех, но и через боль и неудачи. Жизнь – всего лишь отрезок времени, и как выясняется очень короткий, и мы наполняем этот отрезок поступками, помыслами. Рисуем картину своей жизни мазками, пытаясь нарисовать поярче, как твой внук (кивает на картину.) И все мазки важны, а часто получается лишь серая, и даже не квадрат, а просто фигура с острыми углами, о которые все время обдираешься или в виде фиги. Да, не всегда наслаждались мгновениями, не понимали, что мазки с нашей картины нельзя уничтожить, закрасить. Они уже были, а прошлое нельзя стереть.

Яшар. Яша, остынь. В тебе живет рана потери, рана прошлого, она никогда не заживает, но не должна так отдаваться болью. Время прошло. Я знаю, что только глупцы говорят – время лечит. Бред. Оно не лечит, а лишь снимает острую боль. Это душевные раны, а они не заживают. Память прошлого живет всегда и умирает вместе с нами, когда остановится сердце, перестанет течь кровь, но и жить с этим все время нельзя.

Яков. Да я и не живу. Когда теряешь дорогого человека, вдруг понимаешь, что за все надо платить, кем-то или чем-то. За наш груз прошлого мы платим возрастом. Молодые еще могут продавать душу для достижения своей цели, до расчета еще далеко. Позже продавать труднее.

Яшар. А ты бы продал?

Яков. Сейчас возможно и да, но кому она нужна?

Яшар. Тебе, Яша, тебе. Она о тебе столько знает, столько натерпелась, возможно, даже поистрепалась. Сам знаешь, старые тапочки всегда мягче и уютнее, чем новые, так и душа. Старая душа лучше, чем никакая. Не унывай. У нас тоже была цель, и мы взбирались наверх, ничего не продавая. Теперь потихоньку спускаемся и цель проста – как можно дольше продолжать спуск. Ты же не собираешься завтра умирать?

Яков. Хочется верить, что нет.

Яшар. И верь. Попробуй сделать вид, что веришь, и тебе станет легче.

Яков. Уговорил. Остаюсь.

Яшар. Все, хватит рассуждать. Кому эти рассуждения интересны.

Яков. Это интересно нам.

Яшар. Нам! Тебе, да, а мне это по фигу. Нам что через двадцать лет разлуки не о чем поговорить?

(Яков не отвечая, встает, проходит по комнате, смотрит за окно. Яшар наблюдает за ним) Яшар. Что разглядываешь?

Яков. Мало что изменилось. Когда мы уезжали, даже день был такой же солнечный, ясный. Ты даже не представляешь, как тогда защемило сердце.

Яшар. Представляю. Я стоял у окна, и тоже щемило сердце.

(Яшар поднимается из-за стола, подходит к Якову).

Яков. Да, время летит. Все, что было, уже кажется не таким уж и важным. Но вот парадокс, чем дальше от того времени, тем яснее картинка и острее переживания, как будто все было только что.

Яшар. Я все это вижу каждый день.

Яков. Ты, да, но там все другое, природа, которой мне не хватало.

Яшар. Так что не приезжал?

Яков. Дела.

Яшар. Дела! Давай садись, за ясность прошлого.

Яков. Да ты что! Мы же свалимся.

Яшар. Ниже пола не упадем, по чуть-чуть (садятся за стол, Яшар наливает. Выпивают).

Яшар. С приездом, дурачок.

Яков. Это почему же дурачок?

Яшар. А что нормально уехать, не зная, куда и вернуться затосковав.

Яков. Почему не зная куда. Там историческая родина.

Яшар (с усмешкой). Да ты что, Яша! Ты помнишь плакат из детства «Родина-мать». Оба женского пола. Мать всегда одна, как и родина. Где родился, там и родина (стучит по столу) Ясно!

Яков. Не буянь.

Яшар. Не буду.

Яков. А как еще сказать?

Яшар. Откуда я знаю. Израиль. Земля обетованная. Кстати, почему Израиль? Почему ты не поехал в Биробиджан? Там все ваши должны быть.

Яков. Ты что! Какие там наши откуда?

Яшар. И то верно, какие там ваши.

Яков. Я рад, что приехал, что именно здесь, почти ничего не изменилось. И ты все такой же.

Яшар. Все изменилось, разуй глаза, разве этот дом, да деревья. В первую очередь мы изменились, Яша.

Яков. Уверен?

Яшар. А то! Утром даже зеркало от меня отворачивается. Я когда просыпаюсь по привычке рано, лежу и думаю о чем-то с серьезным видом, торопиться-то некуда. А спроси через 5 минут, о чем думал, не вспомню.

Яков. Это склероз.

Яшар. Это маразм.

Яков. Отчего.

Яшар. От гнилой тоски. Какими мы были раньше! А! (мечтательно.) Молодыми, стройными. Красивыми…А, теперь? Конечно, кое-что осталось от былого, но вот красота поблекла. Во. Вспомнил.

(Поднимается, уходит и возвращается со старым фотоальбомом, садиться рядом с Яковом).

Давай освежим память страницами молодости, пролистаем лучшие моменты нашего прошлого, как понимаем теперь, почти безоблачного. Какие были мечты, когда у тебя нет ничего кроме детства. Только сейчас понимаешь, что, то время – сокровище. Это время счастья, к которому всегда стремились, но не замечали, что оно рядом. Глядя на эти фотографии, я понимаю, что там была иная реальность. В будущее смотреть порой бесполезно, там все предсказуемо – болезни, кровать, утка. Но в прошлом есть свои замечательные стороны. Вот чем оно хорошо?