- -
- 100%
- +
Глава 1
Шорохи и скрежет тяжелого глиняного горшка по деревянному столу, сопровождаемые тихим женским говорком. Ощущение мягкой теплой тяжести на теле. Затем до носа добрался запах. Сладкий тягучий аромат, мгновенно заставивший улыбнуться и приоткрыть глаза.
Чувства возвращались постепенно, по одному. Глаза заслезились от яркого солнечного света, проникающего в окно, резанул слух резкий петушиный крик, раздавшийся, казалось, почти возле уха. Женский недовольный вскрик и хлопанье крыльев.
– Пошел, пошел отсюда, ирод крылатый! Иди к своим, не лезь в избу, а то в суп попадешь!
Наглая птица, недовольно квохча, выпорхнула из окна и продолжила возмущаться уже на улице.
Елена заворочалась, доставая руки из-под одеяла и пытаясь протереть глаза.
– Проснулась? – мягкий ласковый голос подсевшей рядом женщины звучал с такой теплотой, что Елена, успев осознать уже бедственное состояние своего тела, чуть не расплакалась. Как ребенок, горько, отчаянно, выплескивая все свои страхи и обиды.
Болело и ломило все. Каждую косточку, каждое сухожилие тянуло и рвало при малейшем движении.
– Что… Что со мной? – голос был хриплым, а любое напряжение в горле отдавалось привкусом крови.
– Тише, тише милая, молчи пока. Сейчас я тебе молочка теплого дам, горло полечим, все тебе расскажу. Не так плохо, – она продолжает говорить, пока бегло осматривала лежащую на постели девушку, – не так плохо все.
Елена кое-как растерла глаза, превозмогая острую боль в запястьях. Огляделась. Женщина уже отошла к столу напротив печи, наливала из кувшина молоко в кружку. Деревянной ложкой положила в тарелку кашу из горшка. Когда она повернулась, Елена отметила на светлом, с легким румянцем, лице выразительные синие глаза, темные брови, такие же, как убранные под платок волосы, несколько прядей которых выбилось из-под белой тряпки. Светлая рубаха из плотной ткани с воротом на веревочном шнуре. Юбка почти в пол, темно зеленая, с вышивкой, красивая. Поверх еще одна, короче, коричнево-красная. Женщина, улыбаясь, поставила на небольшой столик у кровати еду, присела рядом, помогла приподняться девушке, подложила еще одну подушку под спину. Подала кружку с теплым молоком. Оно оказалось топленым, с кремовато-желтым оттенком. Первые глотки дались Елене с трудом, но оторвать ее от кружки не смогла бы и целая армия. После этого девушка довольно причмокнула, вздохнула свободнее, легче. Теперь даже боль отступила, в голове прояснилось. Женщина приняла пустую кружку и взяла в руки глубокую тарелку с кашей цвета нежного рассветного солнышка – пшенной. Из печи она оказалась невероятно вкусной.
Первые ложки женщина с присказками кормила Елену сама, как малыша. Но девушка вскоре перехватила ее руку и забрала прибор.
– Расскажите мне, где я?
Женщина, чуть прищурившись, хитро улыбнулась и переспросила:
– Может, вернее спросить – когда?
Елена нахмурилась, попыталась вспомнить.
Последнее, что она помнила, это как она поехала с Миррой и Иваном Маркеловичем в машине в его дом. Там у нее начала кружиться голова, и сознание путалось, в какой-то момент она вообще будто провалилась в темноту. Единственное яркое воспоминание – полыхающий вокруг огонь и глаза Михаила. Она что, стала жертвой пожара? Бегло осмотрев свои руки и убедившись в отсутствии ожогов, девушка спросила:
– Где Михаил? Что с ним?
– Михаил? – женщина выглядела озадаченной, – нет, ты к нам одна попала. Не было никого с тобой. Да ты не переживай так. Ты цела, завтра уже бегать будешь. Тебя зовут-то как?
– Лена, – тихо ответила девушка.
– Лена, значит, вот и славно, а меня Яромирой кличут. Или матушка Мира.
– Мира? – удивилась Елена, – так зовут одну мою хорошую знакомую.
Они улыбнулись друг другу. Женщина встала.
– Ты ешь, ешь, давай. Силы тебе нужны. А после я тебя до ведра провожу в сени, сегодня полежишь еще, пока больно, наверное.
– Ведра? – не поняла Лена.
– До двора тебе пока тяжело будет идти, я ведро в сенях поставила, там же таз с чистой водой и полотенце уже ждут тебя.
– А… как вы сказали, «когда» я? И как сюда попала?
Яромира всмотрелась в ее лицо.
– Сейчас 1471 год. Нашли тебя на окраине города, на поле. Повезло, что наши днем ранее примерно там же уже ощутили вспышку Силы, да только кто прошел, мы не ведаем. День тот тяжелый был, мы тут у Марфы роды принимали, дочки купеческой, умаялись все, не до того было. А как пошли искать хоть какие-то следы – уже ничего не было. Почти разошлись по домам, как вдруг – еще один толчок. Смотрим – ты на земле лежишь, всяко уж навидались, Мария-то, Верховная наша, все нас обучает, да придумывает новые заклятия. Одного испугались, что ты не дышала поначалу. Но и то, девки у нас есть сильные, вернули тебя.
Яромира снова улыбнулась, легкий испуг в глазах выдавал беспокойство.
– Для нас сейчас времена нелегкие, каждая веда[1] дорога, а в тебе Сила чувствуется.
– 1471… – медленно протянула Елена.
– Да, ты только помалкивай об том, откуда ты, ладно? Я тебя потом познакомлю со всеми нашими, ты только Верховной можешь сказать.
– А Мария и есть Верховная? – Яромира кивнула.
Елена просветлела лицом. Значит, она еще жива! Можно как-то попытаться изменить это все, поймать Джеральда! Интересно, под каким именем он здесь…. И что стало с теми, кто остался там, в будущем? Михаил… Его лицо снова всплыло в памяти, отозвавшись щемящей в груди тоской.
* * *Когда с туалетом и умыванием было покончено, Яромира снова уложила Елену в кровать, дала теплого ароматного отвара травяного, подоткнула одеяло и пошла к печи. А Лена, почти сразу закрыв глаза, погрузилась в тяжелые раздумья, перешедшие в тревожные сны.
В них девушка то сражалась с огнем, то преследовала колдуна, а он с хохотом ускользал от нее, чтобы в следующий миг оказаться позади, готовый напасть. Она чувствовала своей обнаженной спиной прикосновения его горячей голой кожи, и низкий рокочущий голос нашептывал на ухо, ласкал слух, пока губы исследовали каждый сантиметр ее шеи, спускаясь ниже, прикусывая лопатки, заставляя стонать от боли и нарастающего страха. То вдруг она видела его перед собой в отблеске пылающий в ночи в открытых окнах факелов. Блики на белоснежных зубах вдруг превращались в сверкающий кинжал в его руке. А она чувствовала себя такой большой и неповоротливой и не могла подняться с постели.
То вдруг она снова провалилась в темноту, из которой её на крыльях выносил загадочный мужчина. Он взмывал в бескрайнее ночное небо, которое распахнулось над ними, как величественный свод, усыпанный миллиардами звёзд. Каждая из них светилась ярче, чем когда-либо, словно искры, сброшенные с небесного огня. Девушка чувствовала себя в невесомости на его руках, словно парила в безвоздушном пространстве. Окруженная любовью, нежностью и искренним, безграничным чувством, она терялась в этом мгновении. Лицо мужчины оставалось в тени, но он смутно напоминало лицо Михаила – только все темное, как сама ночь. Мощные, сильные крылья были графитово-черные, будто окутанные самой Тьмой, и звезды, тускло отражаясь в полированных перьях, сверкали своей холодной красотой. Каждый взмах крыльев создавал вихрь, который уносил её от реальности, заставляя забыть о тревогах и страхах. Небо вокруг них было не просто темным; оно было живым и величественным, полным движущихся облаков, которые казались дышащими, невиданными создания. Молнии время от времени разрывали его глубину, освещая всё вокруг яркими вспышками и создавая мимолетные картины – то ли небесные города из света, то ли призрачные образы давно ушедших душ. Ей хотелось, чтобы этот таинственный незнакомец поцеловал её, но он лишь молча и грустно смотрел на неё, как будто знал о том, что ждёт впереди.
Внезапно он начал ускользать от неё, как тень в полнолуние. Лена пыталась ухватиться за него, но её руки соскальзывали с гладких и прохладных в ночи плеч. Она чувствовала, как между ними растёт непреодолимая пропасть – пропасть между светом и тьмой, между надеждой и неизбежностью. Сердце её сжималось от тоски: она не могла понять, почему этот мужчина не может остаться с ней. Темнота вокруг становилась всё гуще, а звуки леса наполнялись шёпотом древних тайн. Лена знала: этот миг был не просто сном или иллюзией.
Это было предзнаменование – знак того, что время расплаты близко. Она пыталась позвать его, но её голос глох в тишине ночи. С каждой секундой он всё дальше ускользал от неё, оставляя лишь холодный след в её душе. И вот она осталась одна в безмолвии ночи, окруженная лишь мрачными тенями и шёпотом ветра. В сердце её зарождался страх.
Яромира смотрела, как девушка беспокойно мечется во сне, тихонько постанывая и зовя кого-то, как слезы катятся из-под черных ресниц. Подсела и запела колыбельную. Ту, которую пела ей еще ее матушка, а той ее и так неизвестно, сколько поколений одаренных женщин, чьи знания ныне прорастают в их потомках, собранных под одной крышей под чутким руководством Верховной Ведьмы.
Нежный голос женщины потек по комнате:
Ой, люли-люли мои,
В саду травы, да цветы.
А в лесу дивчата,
В гости зазываты.
Ты к ним в гости не ходи,
Душу свою сбереги.
Бродют духи ночью,
Черт там лопоухий.
Старый дед лесничий
В ком придет обличьи?
Ты не верь, красавица,
Молодец крестом подавится.
Ай, не верь, красавица,
Скоро он преставится,
А преставится – придет,
Будет ночи напролет
В окна к тебе биться,
Ластиться и злиться,
Ты ему подай с крыльца
Пук сухого чабреца.
Из крапивы веник -
Выметет с ступенек
Чары, сглаз и мглу долой,
Чтоб не лез тот пень гнилой.
Ай люли-люли, долой,
Парень тот ведь неживой
Чтоб под окна не ходил,
Чтобы дел не натворил
Отвари отвар из трав,
Не забудь, смотри, добавь
Василька, полыни, будяка.
Напои того ты паренька.
Напои его травой,
Повернись к нему спиной,
Будет выть и плакать,
Страшным хрипом каркать.
Ай, да будет плакать,
Причитать, да ахать.
Ты ему не верь,
Закрывай скорее дверь.
Утро наступает,
Тьма ужо расстает,
Страхи да сомненья
Вслед за Тьмой уйдут.
Светлый день к тебе придёт,
Смех и радость принесёт.
Пусть исчезнут все тревоги,
Счастье в дом твой пусть войдёт[2].
Предчувствие неминуемой беды засасывало, как болотная трясина. То, что зло, сотворенное Марией, вернется за ней самой. Верховную предупреждали не единожды, но гордыня Марии затмила её разум.
Верховная, обладая невероятной силой, нарушила естественный порядок вещей, вмешавшись в ход времени. Это злодеяние против самой природы уже начало приносить свои плоды.
Каждое мгновение наполнялось тревожными предзнаменованиями: ветер за окном шептал о недовольстве Силы, а небо затягивалось мрачными облаками. В сердце Яромиры росли тоска и страх – она предчувствовала беду, которая надвигалась на Марию.
Видимо, час расплаты настал.
Глава 2
Прошел месяц. Елена полностью освоилась в доме ведьмы Яромиры за это время. Хороший, добротный, двухэтажный, он был пристанищем женщин, в той или иной мере отмеченных Силой. Хотя, случалось ему становиться приютом и для обычных девочек, девушек, женщин, ищущих спасения… от собственных семей.
Елена с радостью отметила, что Сила ее никуда не делась, а под руководством Яромиры, напротив, стала более послушной. Словно напитываясь мягкостью матушки Миры, энергия Елены стала плавнее, светлее, тягучее, отдавая, когда это требовалось, по чуть-чуть, ровно столько, сколько было необходимо, а не изливаясь горным водопадом, как раньше.
Сама девушка также начала меняться. Поначалу неуловимо, в движениях, неосознанно копируя свою новоприобретенную наставницу. Медленно растирая в ступке травы или бережно прикладывая компресс к горячечной головке ребенка, успокаивая Силой и гладя просто рукой по мокрым волосам, тихонько напевая. Вслушиваясь в ветер, пока развешивала мокрое белье во дворе. Сердце стучало медленнее, ожидая ответа, томясь отгоняемой тревогой. Всматривалась Елена в бег облаков, пытаясь прочесть и в них подсказку. Но все было тщетно.
Между тем сердце неизменно каждый вечер приводило ее на то поле, где она появилась из портала колдуна. Поначалу она бродила по высокой траве, ища хоть что-то, сама не зная что. На третий день пустых брожений, осмелела и села на лавочку возле чуть отбившейся от своих товарок избушки. Все стояли скопом, мелькая разноцветными тряпками на веревках, гомоня людскими голосами, пугая редкими вскриками петухов и лаем собак. А эта, словно устав от шума и суеты, присела на небольшом пригорке у самого края поля. Из всех украшений – яблоня да лавочка под ней.
* * *Однажды показалось Лене, будто занавеска колыхнулась. Такая же темная, как старые бревна самой избы. На миг душа встрепенулась, словно потянувшись навстречу давнему другу, с которым так рад встрече, но… Ничего. Тишина. Серая тряпица осталась недвижима. А Елена тяжело села обратно на скамейку. Сама не заметила, как вскочила, повинуясь порыву.
И все равно приходила она почти каждый вечер. Несколько раз даже дверь дергала, никто не открыл. А Яромира сказала, что домик пустой. Жил там давно старик один, да помер. Ни детей, ни внуков после себя не оставил. Почему не занял его никто, ведьма не смогла ответить, не знала. Да и задумалась только, когда Елена спросила, а через минуту уже и забыла.
– А что, можно вот так просто прийти и занять чей-то брошенный дом? – поинтересовалась Елена.
– Так, а что же нельзя? Это, ежели хозяин вдруг объявится, тогда придется освободить. А так – живи, не хочу. Напротив, спасибо скажут, коли хозяйство заведет там кто. Это ж все хорошо деревне, прибыток людей. Особо, ежели кто рукастый там будет да полезный.
– А если я там поселюсь?
– Ой, Леночка, так разве ж тебе здесь плохо? Я ведь не гоню, да и помощница из тебя вон какая талантливая выходит. И мне, и тебе польза.
Лена потерла грудь кулачком.
– Будто тянет туда что-то, Яромира, щемит в груди, а чего – не пойму. Тоска такая.
Ведьма подсела к девушке на лавку, положила на стол шитье, обняла крепко.
– Понимаю, милая. Может, просто тоска по дому своему? Это ж нелегко, выкинуло тебя непонятно куда и насколько. Тяжко тебе, вот и маешься, а?
– Ты думаешь, у меня есть шанс вернуться?
– Пока ты жива, шанс всегда есть.
Елена приникла головой к плечу ведьмы и тихо спросила:
– Откуда ты такая умная, все знаешь, все понимаешь?
– А то ж, меня в свое время сама Мария обучала, я у нее в ученицах не один год была. Да так бы и оставалась, коли б она не ввязалась во все это… Место ведьм решила отвоевать. Не знаю, сдюжит ли. Ведьма она, конечно, знатная, мощная, да там не столько Силой меряются, а сколько хитростью да подлостью. А вот этого у нее почитай и нет вовсе. Простая она баба, прямая, понимаешь?
– Мария и баба? – лукаво улыбнулась Елена.
– Ой ты ж! Вот ты мне иногда ее напоминаешь! И внешне-то не похожи, а как взглянешь иногда – ну прям одно лицо.
Елена промолчала, зная уже, что нельзя рассказывать о своей связи с Верховной. Как и обо всем, что касается будущего. Долго ей Яромира втолковывала про запрет, а почему нельзя – Елена так и не поняла. Что-то про свободу воли, про порванные нити судьбы. Девушка надеялась на встречу с самой Марией, может, хоть прабабка ей объяснит? Но той еще дождаться надо. Верховная Ведьма колесила по стране, собирая ведьм, уговаривая их собраться по Домам, избрав лидеров. Несколько таких Домов уже существовало, и вполне успешно. Но уговорить ведьму жить в подчинении? Задача не из простых.
Насколько поняла Елена, дело было еще по большей части в том, что ведьмы-одиночки, или «дикие ведьмы» не подчинялись правилам, жили, кто во что горазд. И многих это устраивало. Объединение же под крышей одного из Домов несло в себе и запрет на использование некоторых заклинаний, и подчинение общей политике страны и города, в котором приходилось жить, и много чего еще, ограничивающее даже передвижение ведьм. Что им, конечно не нравилось. Но, разрозненные и без быстрой связи (Елена с тоской вспоминала свое время с возможностями использования мобильной сотовой связи), «дикие ведьмы» слишком часто становилась жертвами колдунов, людской молвы, церкви и развивающейся медицины. И пусть до великого сожжения Салемских ведьм оставалось еще более чем два века, Мария уже сейчас делала все, чтобы избежать этого на Руси. До сих пор крещение аукается, хотя Иван III и вел политику не только объединения русских земель, но и союза с остатками византийской империи, что помогло ему пресечь татаро-монгольское иго. Сейчас же великий Московский князь готовился к браку с Софией Византийской. Мария успевала и там. Всеми доступными путями стремясь помочь, радея за свою страну и одновременно пытаясь урвать кусок и для своих, и с чужими договориться. Когда после смерти первой жены Ивана обвинили знахарок в применении колдовских зелей (по слухам к ним обращалась сама мать князя, нелюбившая невестку), именно Мария стала стеной-заступницей и не дала устроить гонения на ведуний.
Вообще о Марии отзывались или хорошо, или никак. Елена поначалу не понимала этих взглядов и перешептываний, ее, как новенькую, не посвещали в подробности. Кое-кто даже в лицо девушке бросал, мол, что с тобой возиться, ты сегодня есть, а завтра уже нет. Лена даже как-то обиделась на такой выпад одной из молоденьких ведьм, с которой ей довелось помогать Яромире принимать роды у одной из местных женщин. Но ведьма быстро приметила изменение настроения своей подопечной и, выяснив, в чем дело, лишь вздохнула и подтвердила, что отчасти обидчица была права. Пояснила только, что девушка не совсем правильно поняла высказывание. Сама Яромира знала о двенадцати случаях, когда ведьмы прибывали из будущего. Но только одной удалось вроде как вернуться в свое время. Остальные же удачно вышли замуж и остались здесь. Само собой, местным ведьмам, коим и так несладко приходилось, такое было не по душе. Конкуренция в даре, работе, так еще и в женихах!
Елена только посмеивалась. Пока однажды поутру не нашла в обуви гадюку. Яромира, всегда тихая и приветливая, превратилась в тигрицу. Отыскала обидчицу Елены и чуть не за косы, по-простому, оттаскала. Лена сама пресекла это. На глазах у женщин вытащила голыми руками змею, что-то приговаривая, и вынесла за забор. После такого, связываться с ней никто не хотел. Кто желал зла, просто сторонились, без надобности не общаясь. Даже в кругах ведьм общение со змеями казалось проявлением темных сил, подобного чурались. Яромира косилась пол дня, а после тихо спросила:
– Ты что же, из темных?
– А как это, Яромира? Темные, светлые… Если я призываю тьму, чтобы защитить кого-то – это зло или нет?
Ведьма задумалась, а спустя несколько минут, брякнула тяжелый кувшин с топленым молоком на стол и, добавив к нему стопку блинов и крынку сметаны, сказала уже гораздо легче:
– А давай подзакусим? Что-то я от всех этих волнений проголодалась!
Больше к этой теме они не возвращались. Яромира где-то внутри своей головы сделала пометочку, что Лена умеет и так, а то, что причинять вред она не будет, женщина и до этого знала. Та же Ульяна с виду добрая и помогает всегда, а вот же – змею сопернице подкинула. И никакой Тьмы ей не понадобилось, в мешке притащила. Дура, девка.
* * *В один из вечеров Елена, закончив с делами и предупредив Яромиру, отправилась вновь на поле. Но, вопреки привычки, зашла не со стороны одинокой избушки, а вышла из темнеющего леса. Прогуляла она по нему пока солнце уже не село, но как же хорошо и свежо было среди молодой весенней зелени! Бродить, вдыхать сладкие ароматы новой листвы, влажной после недавнего дождя! Вот и загулялась, заслушалась птиц.
Между тем, около избушки она заметила пацаненка, со свертком в руках. Он, воровато озираясь, прошмыгнул куда-то за избу. Елена постояла немного, рассматривая кусты вокруг строения – вдруг выйдет откуда? Но мальчишки не было. Тогда девушка почти бегом бросилась к избе, обогнула ее и – как раз вовремя. Из-под бревен, кряхтя и поругиваясь, вылезал пацан с пустой тряпицей. Елена не стала выпрыгивать и ловить его с криком «Ага! Попался!». Вместо этого установила сеть-экран вокруг него, так, что пацан, наткнувшись на невидимую преграду, струхнул и заскулил. Девушка вышла из-за кустов, напугав его еще больше. Посмотрела на него серьезно, словно раздумывая, что делать с мелкой рыбкой, попавшейся на удочку – выкинуть обратно в реку до лучших времен или все же коту скормить? Доведя парня до нужной кондиции, Лена спросила как можно более ровным и суровым тоном:
– Ну? Сам расскажешь или помощь требуется?
– Да че я сделал-то? – взъерепенился сперва мальчишка, пытаясь прожечь Елену взглядом.
– Лазил туда зачем? Что принес?
– Ничего…
– Не ври мне, малец! – Елена погрозила пальцем, а вокруг зашумели под напором воздушного потока кусты, затрепыхались полы рубахи у мальчишки. Тот инстинктивно прижал ее одной рукой, другой придерживая разлетающиеся волосы.
– Да ничего, ничего особенного, каша там! – вскричал пацан, – для птицы.
Елена подняла одну бровь.
– А почему не через дверь?
– Да там замок мудреный, веревка порвалась, теперь не открыть, – сник мальчишка.
– Пойдем, покажешь.
Она взяла мальчишку за руку и повела к двери. Тот показал на каком примерно уровне и как располагался железный штырь, блокирующий дверь. Его можно было поднять только изнутри или через потайное отверстие снаружи, но веревка, к которой он был прикреплен, действительно истлела от времени и порвалась.
Для Елены, впрочем, не составило труда направленным потоком воздуха приподнять железку и открыть дверь. Мальчишка изумленно присвистнул.
– Ого, да с тобой не пропадешь, как я погляжу! Здорово, а ты любой замок открыть можешь?
Лена вообще-то не задумывалась раньше над этим, но взгляд пацана ей не понравился.
– Нет, – отрезала она, входя в домик.
Любопытный мальчишка ей, конечно, не поверил ничуточки, но расспросы временно решил отложить. По опыту общения со старшими он уже знал, что взрослые обожают кого-нибудь поучать, надо только дождаться хорошего расположения духа. Тогда и задавать вопросы. А вот если под горячую руку полезешь, можно и огрести по полной. Он машинально потер затылок, привыкший к щелбанам и тычкам.
– И где птица? – спросила, осматриваясь, девушка.
– Там, – пацан махнул на большую печь, занимающую почти треть комнаты. Елена скептически посмотрела на него.
– Ты кашу, что ли из вороны сделал? – аромат в воздухе витал приятный, съедобный.
– Почему из вороны? – спросил пацан, – это ворон, настоящий, большой. Только не из него, а ему.
Лена бросила быстрый взгляд на мальчишку и быстрым широким шагом обогнула печь. Там, на импровизированной постели из травы, она увидела огромную черную птицу, при виде девушки открывшую клюв. Лена, повинуясь внутреннему порыву, протянула птице руку, та неуклюже подпрыгивая и волоча одно крыло, подошла к руке и ткнулась головой в нее, как кот, требующий ласки.
– Ооой, – протянул мальчишка, – плачет…
Лена тоже с удивлением заметила, как из крупных черных бусинок-глаз выкатилась слезинка и упала на доски стола.
Аккуратно посадив ворона себе на одну руку и прижимая другой, Лена пошла обследовать избушку.
Та оказалась очень похожей на дом ее бабушки и дедушки. Большая основная комната с печью, в которой можно готовить, а сверху вполне с комфортом спать. Между печью и окнами небольшой закуток с узким столом и несколькими полками – кухня. Справа – пустое пространство. В доме ее предков там стоял стол, а ближе ко входу – кровать. Слева от входа, перед печью была дверь в еще одну комнату. Лена попробовала было открыть, но не вышло.
– Я с чердака смотрел, там доски обвалились и дверь подперли. Дом-то старый.
– А сам-то не боишься здесь лазить?
– Неа, мне-то чего, я легкий.
– А зовут тебя как, легкий?
– Пашкой кличут, – пацан опять потер затылок, затем почесал шею.
– А меня Леной, – улыбнулась девушка, – будем знакомы, Пашка.
Мальчишка улыбнулся, сверкая белозубой улыбкой и чуть смущаясь.
– Где ты птицу-то нашел?
– А на поле. С месяц уже как. Думал, дохлая, хотел закопать, а она как крылом дернет, – Пашка отвел глаза, вспоминая свой страх и как чуть не утек с того места. – А тебе она зачем? – он вдруг сурово сдвинул брови и поднял плечи, будто готовясь драться. – Если чучело из нее хочешь, так я не дам!
– Нет-нет, успокойся, его подлечить надо, крыло, видишь, волочит? Ты молодец, что заботишься. Знаешь что, приходи завтра к матушке Яромире, я у нее живу, проведаешь своего подопечного.