- -
- 100%
- +
В этом сборнике собрана тоска, отчаяние и верность.
Он посвящен жизни, смерти и людям.
Немного тех, кто держит этот сборник в руках.
Моя благодарность адресуется каждому из вас.
Пролетающее.
Он открыл дверь на балкон, когда порыв ветра резко распахнул окно. От неожиданности он немного сильнее сжал в руках пачку сигарет.
Порой казалось, что старые рамы вот-вот не выдержат напора и выпадут. Но почему-то они стояли уже долгие годы.
Закрыв за собой дверь на балкон, он сел возле окна. Помятая пачка перекочевала из одной руки в другую. На улице на детской площадке радостно закричали дети. Он достал одну сигарету и откинул пачку на старую стиральную машинку. Этот советский агрегат со временем превратился в некое подобие балконного стола и собирал на себе пустые пачки сигарет, пепельницы, зажигалки. Сегодня же к хламу добавился листок бумаги и карандаш.
Ветер из открытого окна щекотал лицо. Он поморщился и, прикурив, закрыл глаза.
В его жизни не происходило ничего, кроме того, что он умирал.
Жизнь превратилась в круговорот. Он всегда знал, что будет происходить сегодня и завтра. Его существование следовало строгому расписанию, которого он не составлял. Жизнь самостоятельно и скрупулезно создавала свой режим для него. В моменты, когда он пытался внести свои правки, судьба будто давала ему оплеуху, ставя его обратно в свое расписание. Нужное только ей.
Жизнь давала поблажки только в моменты по пути на работу и обратно домой. Он строил новые маршруты, подолгу сидел на скамейках, наблюдал за миром вокруг. Смотрел на людей, которые смогли сами составить свое расписание.
Иногда одиночество его очень тяготило. На работе его ждали только чтобы он выполнил свою норму. Дома не ждал совсем никто. Для прохожих он был обычно лишь тенью.
Сигарета практически дотлела, когда ему прострелило колено. Он сжался и стиснул зубы. Через полминуты боль отступила. Он потушил сигарету и поднялся со стула, немного прихрамывая на одну ногу. Возле открытого окна, он на минуту остановился и окинул взглядом двор.
Ветер щекотал лицо, когда он шагнул. На листке бумаги карандашом виднелась одна фраза.
«Ничего не происходит, кроме того, что я умираю».
Волга.
Холод на улице стал чувствоваться неожиданно. Дышать стало больно. Мороз будто пробрал до самых легких. В кармане сиротливо болталась практически пустая пачка Винстона. Человек остановился и достал одну сигарету. Он не спешил прикурить и, скорее, достал ее по инерции, зажав в зубах. Взгляд Человека стал резко бегать и так же резко остановился на одной точке.
Вдоль дороги стояла ржавая и побитая Волга. Все проходили мимо, не обращая на нее никакого внимания. Ее пригнали сюда несколько дней назад.
Волгу уже успело засыпать снегом, а левый бок забрызгали проезжающие машины.
Пальцы в кармане нащупали зажигалку. Ветер бил в лицо, и Человек старался спрятать огонек в руках.
Не обращая раньше на Волгу никакого внимания, сейчас она будто вынырнула из-под земли. Свой бежевый цвет машина отчасти сохранила лишь с правой стороны. Левый бок был полностью покрыт толстым веером грязи. Передний бампер лежал дальше в паре метров. Заднее стекло было выбито, замки на дверях выломаны. Внутрь салона прохожие уже успели накидать мусор, а погода насыпала уйму снега.
Одна из передних фар была выбита. А вместе со спущенными шинами, Волга уже представлялась человеком с разбитым лицом. Бессильным. Безразличным и в чем-то безнадежным.
Волгу уже никто не будет чинить, она уже никуда не поедет. Ее пригнали сюда и оставили, будто на смертном одре. Отслужив свое, она перестала быть кому-то интересна. Волга, будто стыдясь, будет ждать и занимать малую часть обочины. Постепенно предаваясь забвению.
Никто не обращал внимания на Волгу.
Жизнь в окнах
Дима неспешно брел по дворам. Его маршрут на работу и обратно был неизменным. Все было привычно и уже давно надоело. Но он не хотел что-то менять.
– Не подскажете, который час? – с ним поравнялась девушка.
Дима злобно глянул на нее и, натянув капюшон сильнее на глаза, немного ускорил шаг. Его съедала ненависть. Он ненавидел мир вокруг. Абсолютно все, что его окружало.
Предметы, люди, чужие и близкие. Прохожие. Он ненавидел свой распорядок дня, свою работу. Ремонт в квартире. Серость дворов.
Он ненавидел все. Все, что его касалось. Он ненавидел это всей душой. Не хотел ни с чем соприкасаться.
Он осознавал, что с ненавистью долго не протянет. Она съедала все ресурсы. Не давала продохнуть. Она убивала сильнее, чем горе. Убивала все человеческое в нем. И его самого.
Но он не мог что-то поменять. Не хотел.
Любое его утро начиналось с крепкого кофе и сигареты. Во дворе всегда в одно и тоже время сигналила машина. Он не завтракал, просыпался по внутреннему будильнику. Ровно через полчаса после подъема, выходил из дома.
На работу Дима шел всегда одним маршрутом. Исключительно дворами. Близкое расположение фирмы позволяло ему никогда не выходить из них.
По пути он часто ненароком всматривался в окна домов. Там не было видно жизни других людей.
Что-то всегда мешало взглянуть внутрь квартиры. Либо мешали занавески, либо люди еще спали. Очень редко Дима видел в окнах кого-либо.
Это утро стало исключением. В одной из квартир он заметил женщину, лет тридцати, не больше. Она была счастлива. Улыбалась, что-то делала по кухне.
Он остановился от неожиданности. Окно квартиры превратилось для него в экран телевизора.
На кухню зашел мужчина. Приобнял свою спутницу, что-то ей сказал, и они рассмеялись.
Дима отвернулся и быстро зашагал прочь.
После этого случая он стал постоянно останавливаться напротив этих окон по утрам. Пара в квартире была счастлива. Дима им не завидовал. Лишь наблюдал. В эти моменты ненависть в нем утихала. Он радовался вместе с ними. Стал невидимым участником их жизни. Свидетелем.
Так прошел месяц.
В то утро, Дима по обычаю вышел немного раньше из дома. Закурил уже на улице.
– Не подскажите, который час? – с ним поравнялась девушка.
– Половина девятого, – спокойно ответил Дима. Затянулся.
Казалось, ненависть утихла.
Возле окон семейной пары Дима остановился. К его удивлению, свет в квартире был потушен. Женщина что-то по-прежнему делала на кухне, но на ее лице не было улыбки.
Дима шагнул в сторону и заглянул в соседнее окно. Комнату освещал монитор компьютера. Мужчина сидел на диване. Его было не узнать. В руке он держал банку пива. На мониторе шел какой-то знакомый фильм, мужчина загоготал. Его смех был слышен на улице.
Женщина на кухне резко бросила все дела и закрыла лицо руками.
Дима натянул капюшон на лицо и зашагал прочь.
Ненависть внутри дала о себе знать. Больно и коротко кольнула его.
На следующее утро в квартире все повторилось. Мужчина пил пиво в комнате, освещенной компьютером, женщина плакала на кухне.
Так прошла неделя. Ненависть внутри Димы вернулась. Он хотел ворваться в квартиру и встряхнуть мужчину. Узнать у него, зачем губит их семью.
Но он лишь по-прежнему останавливался напротив их окон и наблюдал.
Спустя пару дней, также остановившись возле окон, Дима не заметил мужчину. Женщина так и плакала.
Дима закурил и хотел пойти дальше, когда увидел мужчину, входящего на кухню. Женщина сжалась и закрыла голову руками, ее плечи дрожали. Нижняя часть лица была открыта и было видно, что она что-то говорит. Мужчина ее не слушал, не обращал на нее внимания. Он стал рыться по полкам, открывал все шкафчики, бросал посуду в поисках чего-то.
Не найдя нужного, он обратил внимание на женщину. Стал на нее кричать, толкать ее. Казалось, она не реагирует, ее губы дрожали, но она ничего не говорила. В этот момент мужчина сильно ее ударил.
Дима замер. Потом отвернулся, глянул на дотлевшую сигарету и прикурил новую. С опаской повернулся опять к окнам.
Мужчина избивал женщину. Его женщину. С которой месяц назад он счастливо улыбался.
Ненависть застучала в висках, она пульсировала. Дима затянулся сигаретой и закрыл глаза.
Слишком резко он услышал плач женщины. Так, будто он был с ними на кухне. Так, будто он стал не свидетелем, а участником происходящего. Так, будто он был тем мужчиной.
Он открыл глаза. Его рука, сжатая в кулак, наносила удары женщине. Той, которую он видел с улицы.
– Где моя бутылка? Куда ты ее дела? – кричал Дима.
Он не контролировал свое тело, свой голос. Он кричал и избивал женщину.
Так продолжалось недолго. Женщина утихла, сознание Димы померкло.
***
Его осудили на шесть лет. Вышел он спустя четыре года. Переехал из их квартиры, в студию неподалеку. Устроился на работу. Он не ходил к ней на могилу. Ее семья считала его умершим в колонии. А семья Димы не принимала его.
Он лишь каждое утро проходил мимо их квартиры и смотрел в темные окна.
Специальная.
Он упал без сил в метро.
Жизнь медленно его покидала. Капля за каплей.
Он не хотел уходить.
Вокруг достаточно быстро столпились люди. Над ним кто-то склонился.
Сознание уходило. Он не понимал, что ему говорят.
Взгляд мутнел. Люди над ним начали расплываться.
Он подумал о том, что так не должно было случиться.
–Да скорая не успеет! – последнее, что он выхватил слухом перед тем, как все померкло.
По перекрестку медленно, будто проплывая, проехала газель. На ее бортах было выведено краской «специальная».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.