Вдовы костяного дворца

Глава 1. Энн. Авария

Энн успела забежать в маленькое здание проходной завода в последний момент. Еще минута – и безжалостный автомат зафиксирует прогул, а на предприятии с дисциплиной строго. Несколько задержек без уважительной причины и можно собираться на выход, никакие уговоры и объяснения с начальством не помогут.

Территория завода занимала площадь нескольких крупных городов, а то и небольшой планеты. На закрытом предприятии производилось рекордное количество химической продукции: органическая и неорганическая химия, фармацевтика, основные составляющие парфюмерии и косметики и даже взрывчатые вещества. Караваны судов, нагруженные химическими компонентами и готовыми товарами, ежедневно отправлялись в разные уголки галактики. Основные корпуса завода построили с использованием передовых технологий, но несколько зданий сохранились c самого основания предприятия и эксплуатировались не один десяток лет. В обветшалых ангарах модернизировали оборудование, но многие производственные линии неумолимо превращались в аварийный хлам.

Руководство старательно закрывало глаза на древние механизмы, их комфортабельные офисы располагались на значительном удалении от грохочущих железных монстров. Проверяющие комиссии в дебри завода тоже не заходили – всей жизни не хватит обойти каждый закуток и ржавый ангар. Гораздо приятнее осмотреть новые белоснежные корпуса, сделать рекламные фото в яркой каске и улететь домой с пухлым конвертом хрустящих купюр в оттопыренном кармане. По документам химическое предприятие числилось передовым и современным, а небольшие аварии и летальные случаи с персоналом старательно замалчивались.

Еще недавно Энн была признана одним из лучших работников завода. Девушка выполняла сложные операции на новейшем электронном оборудовании и мечтала переквалифицироваться в инженеры. Она даже успела подать документы на заочное отделение престижного технического вуза.

Все планы в одночасье перечеркнуло очередное медицинское обследование. О высшем образовании и даже о работе на прежнем оборудовании речи уже не шло – с ее диагнозом это было полностью исключено. Впереди предстояло длительное болезненное лечение, которое все равно давало один шанс из ста. Все процедуры оплачивались по страховке, государство не бросало своих граждан один на один с такой бедой, но просто сидеть дома и медленно умирать Энн не могла.

В исключительном порядке и только из уважения к былым заслугам девушке разрешили работать на проходной: следить за камерами, делать бесконечные выгрузки из базы данных, формировать сводные отчеты о количестве опоздавших и прочую нудную дребедень. Но лучше так, чем сидеть дома в оглушающей пустоте и гадать, сколько она еще протянет.

Иногда по камерам Энн видела бывших коллег, с тоской провожала их взглядом, но встречаться лично не хотела. Многие сослуживцы уже знали, что она смертельно больна, начинали шептаться за спиной – их сочувствующие любопытные взгляды только усугубляли и без того тяжелое душевное состояние.

Энн полностью замкнулась в себе. С головой уходила в отчеты, с таким же рвением делала ежедневную рутинную работу, как раньше управляла электроникой. Но работать с каждым днем становилось все тяжелее, силы утекали, как песчинки в старинных часах, доставшихся от бабушки. За последнее время девушка очень изменилась: стала бледной, почти прозрачной, казалось, сквозь нее видно все, что происходит за спиной. В этом преображении были некоторые плюсы – большинство знакомых ее просто не узнавали, проходили мимо, не замечая бестелесное замученное существо в серой униформе, и не терзали вопросами, что с ней и как.

По злому стечению обстоятельств прямо из окна проходной был виден корпус фармацевтической химии: в новом белоснежном здании производились самые современные лекарства и отправлялись в разные концы Вселенной.

«Целый завод выпускает тонны медицинских препаратов, а для твоей болезни ни одной таблеточки не придумали», – шептал в голове мерзенький голосок. Точнее, придумали много всяких тяжелых, отравляющих организм, лекарств, практически ядов, но ни одно из них не могло помочь по-настоящему. Максимум – продлить мучения, протянуть на пару лет унылую, полную боли и одиночества жизнь. От лечебной отравы начинали крошиться зубы, выпадали волосы, Энн постоянно сопровождали хроническая тошнота и головокружение. Хорошо, что пока не мучили сильные боли, но это испытание предстояло пережить.

Каждое утро Энн заставляла себя встать с кровати и упорно идти на работу. Как ни странно, но на новом рабочем месте ей становилось легче, словно измученный тяжелой болезнью и еще более тяжелым лечением организм тоже забывался, мозг с усердием начинал считать цифры и сводить бесконечные таблицы.

В тот день ей было особенно плохо – сказались бессонная ночь и новый курс лекарственной отравы. Энн все же пришла в маленькое здание проходной, села на рабочее место и серьезно раздумывала, не прекратить ли лечение – так хотя бы быстрее все закончится. Большинство сотрудников вовремя проскочили на территорию завода, только несколько опоздавших торопливо бежали в свои корпуса. Энн грустно смотрела им вслед. Девушке казалось, что вся жизнь кипит там, на предприятии, а она осталась одна, за бортом чужой интересной жизни, медленно умирающим безмолвным наблюдателем.

Именно в этот момент прогремел взрыв. Он был такой мощный, что все стекла в маленькой проходной вылетели, а саму Энн с силой отбросило взрывной волной от окна и ударило о стену. На долю секунды она даже потеряла сознание.

Когда девушка пришла в себя, то первым делом подползла к окну и ужаснулась – на месте корпусов предприятия высилась огромная гора обломков, а еще дальше полыхал пожар, черный едкий дым застилал небо. В полной темноте слышались взрывы: видимо, начали гореть баки с химическими реагентами.

Двое охранников, дежуривших вместе с Энн, тоже остались живы, хоть и сильно порезались стеклами. Зажимая кровоточащие раны на лице, они уже связывались по телефону с экстренными службами и сообщали о ЧП на предприятии. А потом оба побежали в сторону горящего завода оказать помощь раненым. Энн забыла про свое плохое самочувствие, схватила аптечку и тоже понеслась искать пострадавших. Покалеченных людей оказалось слишком много, многие кричали, звали на помощь.

Всех опоздавших взрывом отбросило на приличное расстояние от развороченного корпуса, остальные работники погибли под грудой обломков или сгорели в жутком пожаре; огненные языки пламени поднимались к самому небу. И еще повсюду был черный дым, он полностью застилал горизонт, выедал легкие и глаза.

Энн смогла кому-то помочь, перевязала раны, но пострадавших было слишком много… некоторые лежали без сознания, полностью обожженные, кто-то сразу погиб – замер в неестественной позе с жуткими рваными ранами. Девушка оглядывалась вокруг, из-за дыма и горящих химикатов она потеряла ориентацию в пространстве и уже не понимала, где ее маленькое здание проходной, а где – развороченная махина завода. Крики, стоны, покалеченные люди, обломки зданий – девушке казалось, что она сходит с ума, это страшный сон, надо быстрее проснуться и все станет как прежде. Она даже стала тереть глаза, но жуткая картина не менялась.

Неожиданно в черном дыму появились высокие изящные фигуры – они выступали величественно, осторожно, аккуратно обходили горящие обломки зданий и взрывающиеся баки с реагентами.

Энн в очередной раз решила, что происходящие события дурной сон, ведь в реальной жизни такого просто не бывает. Среди полыхающих развалин завода неспешно прогуливались странные женщины, каждая метров двадцать в высоту, все в невероятно красивых старинных платьях. Тяжелые бархатные юбки, расшитые золотом, легко скользили по грязным обломкам, тонкие талии странных красавиц были стянуты тугими корсетами, а высокие кружевные воротники полностью закрывали шею. Из-под длинных рукавов выглядывали узкие руки в изящных кружевных перчатках.

Каждая леди была в шикарном парике из натуральных волос, длинные локоны небрежно распущены по плечам или собраны в изящную прическу. В силу болезни Энн сама была вынуждена носить парик и сразу поняла, что красивые волосы у странных дамочек не свои. Венчали образы красавиц изящные шляпки с перьями или густой вуалью. Каждая женщина была индивидуальна, каждая невероятно красива и изящна. Правда, одна особенность все же бросалась в глаза – лица всех дам оказались закрыты белыми бесстрастными масками.

В тот момент Энн больше всего удивил не огромный рост необычных красавиц, а их появление именно здесь, в гуще пожара на растерзанном взрывом химическом заводе. Такие красотки должны танцевать на балу в старинном дворце, а не ходить по обломкам и нюхать горящие химикаты. У каждой из женщин через руку была переброшена корзина с длинными шелковыми лентами, не хватало только букетов цветов для полного образа.

Когда Энн отошла от шока, и, наконец, заметила, что именно делают высокие женщины, то пришла в ужас. Тонкими длинными пальцами, затянутыми в кружевные перчатки, каждая дама выбирала себе наименее покалеченных людей, как выбирает девочка любимые куклы. Аккуратно поднимая каждого человечка, они внимательно осматривали его, затем либо осторожно клали в корзину, либо отбрасывали в сторону. Падая с большой высоты, неугодный, но все еще живой человек насмерть разбивался о землю. Кто-то пытался убежать или уползти, но изящные ручки леди быстро ловили шустрых «куколок» и заталкивали к себе в корзинки.

Энн стояла как парализованная, не в силах пошевелиться, и даже не пыталась убежать, когда к ней потянулась длинная узкая рука в черной кружевной перчатке. Ее лишь немного подняли на небольшую высоту и тут же брезгливо отбросили в сторону, словно дама испачкала руку в какой-то грязи. Энн даже показалось, что белоснежная маска жестокой красавицы скривила свой бесстрастный рот. Уже теряя сознание, девушка услышала шелест огромной бархатной юбки – дама равнодушно перешагнула через испорченную «куклу» и пошла дальше. А потом наступила полная темнота.

Очнулась пострадавшая уже в больнице: в вене торчала иголка от капельницы, в пустой палате, кроме нее, никого. Окон нет, только стеклянная перегородка, выходящая в коридор. Как раз сейчас там стоял дежурный врач и внимательно смотрел на пациентку.

– Пришли в себя, замечательно! – фальшиво бодрым голосом сказал эскулап, входя в палату. – Спешу вас успокоить, вы не пострадали – небольшая гематома головы, но это пройдет. Все хорошо!

«И еще неизлечимая болезнь, которая не пройдет никогда, – добавил привычный мерзенький голосок в ее голове, – и душка-врач прекрасно об этом знает!»

«А что, ты хочешь, чтобы он сразу с порога сказал: “Здравствуй, дорогая пациентка, ты сдохнешь через год!”?» – зло парировала Энн мерзкому голосу, и тот ненадолго замолчал.

Он всегда затыкался, когда Энн злилась.

– Что случилось? – вслух спросила она.

Голос прозвучал очень тихо и казался совершенно чужим. В душе еще теплилась надежда, что страшный взрыв на заводе с тысячами погибших – дурацкие галлюцинации от очередной химиотерапии.

– На заводе произошла авария, специалисты сейчас разбираются. У вас небольшой ушиб головы, незначительное химическое отравление, а в остальном все хорошо!

«Вот заладил, как попугай: все хорошо, да все хорошо. У такого врача в могилу будут закапывать, а он прямо в гроб станет орать: “Все хорошо, вы прекрасно выглядите!”. Ох уж эти мне оптимисты! – отстраненно подумала Энн. – Ползавода разнесло, а ему все хорошо…»

– А люди?

По тому, как врач старательно отвел глаза, Энн поняла, что погибших много. Страшный взрыв произошел наяву, а не плод ее больного воображения.

– Я точно не знаю, сейчас с этим разбираются, – промямлил врач и уже бодрее добавил: – Отдыхайте! Сейчас не время об этом думать. Все хорошо! – И быстро сбежал за дверь.

Энн устало закрыла глаза и откинула голову на высокую подушку. Она очень устала, снова начало тошнить, голова кружилась, а тело распадалось на отдельные болезненные куски. Перед глазами все еще стояла огромная рука в изящной кружевной перчатке, а брезгливая белая маска смотрела на нее, не мигая.

Всего через несколько дней Энн подготовили к выписке, оптимистичный врач все же не соврал – пострадала она не сильно, все могло быть гораздо хуже. Про аварию ее попросили не распространяться вежливые люди из службы безопасности: такие происшествия, а точнее масштабные катастрофы, сразу засекречивались и замалчивались среди обычного населения.

Девушку пригласили в кабинет на душевный разговор с одним очень обаятельным старичком, который представился Димитрисом. Он подробно расспрашивал ее о происшествии, делал какие-то пометки в блокноте, записывая по старинке ручкой. Потом предложил ей чай с печеньем, повздыхал, пожаловался на погоду и больные колени, затем снова расспрашивал. И потихоньку-то вытянул из девушки всю информацию, даже про странное виденье – высоких женщин в бархатных платьях. Энн сама удивилась, зачем обо всем рассказала, любому другому собеседнику она бы точно не доверилась. Дед оказался тонким психологом и умел ненавязчиво влезть в душу.

Димитрис внимательно выслушал рассказ, не перебивал, иногда задавал уточняющие вопросы, даже по поводу женщин в бархатных платьях. Правда, потом предположил, что странные видения могли возникнуть от сильнейшего отравления вредными реагентами, что неудивительно, когда рядом полыхает химический завод.

Уже прощаясь, Димитрис вдруг участливо спросил:

– Энн, простите мою бестактность, но вы ведь серьезно больны?

Энн молча кивнула головой. Весь стресс, все отчаянье последних дней вдруг подступили комком к горлу, и она заплакала. Тихо, без истерик, без показного страдания, как может плакать только безнадежно больной и очень одинокий человек.

Дедок суетливо забегал вокруг, стал извиняться, усадил на диван, достал какую-то успокаивающую настойку, сказал, что она из редкой плесени. Энн уже было все равно – из плесени, так из плесени. Она покорно выпила мерзкое зелье, но, как ни странно, настойка подействовала быстро, плакать расхотелось.

– Простите, не хотел вас обидеть, – в сотый раз извинился Димитрис.

– Ничего страшного, – Энн махнула рукой. – Вы правы, я очень серьезно больна. Шансов мало… да чего себя обманывать, их нет совсем.

– Шанс есть всегда! – уверенно сказал ее собеседник.

– А что, болезнь уже так заметна? – девушке все же не хотелось выглядеть в глазах окружающих ходячим мертвецом.

– Нет… ну не так чтобы очень. Мне было заметно, потому что у меня матушка болела в свое время. Кстати, она излечилась, так что не унывайте.

– Не в моем случае, – грустно сказала Энн, – четвертая стадия. Операции не делают.

Димитрис покачал головой и совершенно искренне расстроился.

– Рак костей? – вдруг спросил проницательный дед.

«Как он догадался? – удивилась Энн.

Наверное, этот врач-оптимист “все хорошо” разболтал. И добрый старик сразу был в курсе ее беды, непонятно только, для чего все эти расспросы. Тем не менее она утвердительно кивнула головой и стала собирать вещи. Идти в свою маленькую, битком набитую лекарствами квартирку не хотелось, но больше все равно некуда.

– Подождите, – Димитрис ее остановил. – Вы не хотите отправиться на планету Мо? У меня там есть хорошие друзья, врачи, можно попробовать альтернативное лечение… Если ваши близкие не против.

Близких у Энн не осталось. А планета Мо… она была там один единственный раз совсем маленькой девочкой, лет десяти, не больше – летала с родителями в отпуск. В памяти возникли невероятно красивые города под прозрачными куполами и потрясающий свежий воздух. И еще очень много цветов и зелени. Это было последнее счастливое воспоминание из детства. Когда вся семья вернулась обратно на промышленную планету, родители погибли в автомобильной аварии. Энн отдали в приют, затем учеба и химический завод. Кроме огромного предприятия, она больше ничего не видела.

Видя, что Энн задумалась, странный дед продолжал настаивать:

– Соглашайтесь, вы все равно ничего не теряете. Там сам воздух лечит. Попробуем организовать поездку по страховке, болезнь вполне могло спровоцировать долгое нахождение среди химикатов.

И Энн согласилась. Конечно, это была авантюра – лететь на чужую планету с малознакомым человеком. Но, с другой стороны, что она теряла? Загибаться одной у себя в серой комнатушке, сходить с ума от одиночества и боли? Так хоть умрет в красивом месте. А красивее планеты Мо она ничего в своей жизни не видела.

Димитрис не обманул. Видимо, старик был не таким простым, каким казался на первый взгляд. Он умело надавил на руководство завода, потому что уже через день девушку вызвали к себе уважаемые люди предприятия и сообщили, что готовы полностью оплатить лечение и полный пансион в одной очень недешевой клинике на планете Мо.

Энн чувствовала себя неудобно, когда важные чиновники приторно улыбались и вежливо раскланивались, ей постоянно казалось, что произошла чудовищная ошибка. Сейчас чиновники поймут, что она обычный работник с проходной, и все отыграют назад. Но нет, девушка летела на Мо в серебристом катере Димитриса. Старик тащил с собой таких же замшелых друзей и чемоданы с документами. Но для незваной пассажирки тоже нашел местечко.

По прилету добрый Димитрис полностью взял на себя все хлопоты.

Энн поселили в небольшом двухэтажном здании при больнице среди огромных деревьев с раскидистыми кронами. Наверное, это был хоспис, последний приют для таких же умирающих, но очень уютный и домашний.

Корпус здания располагался в невероятно красивом месте: над головой только яркое голубое небо, вдалеке виднелись величественные горы со снежными шапками. В воздухе пахло свежестью, и Энн каждый день молилась, чтобы ей дали еще немного времени и она смогла увидеть планету Мо поздней весной, в последний раз посмотреть на цветущие деревья, зеленые луга и полевые цветы.

Персонал клиники был очень добр к пациентке. Врачи провели тщательный осмотр и Энн подписала бумаги о возможном экспериментальном лечении. Процедуры все равно оказались болезненные, лекарства давали тяжелый побочный эффект, но стоило выйти на воздух, и сразу становилось легче – тошнота отступала, голова кружилась не так сильно.

Девушке очень хотелось посмотреть старинный город, который оказался совсем рядом, в широкой долине у подножья гор, но она боялась уходить далеко одна и ограничивалась прогулками в парке недалеко от больницы. За какие-то несколько недель ее жизнь так круто переменилась, словно прилетела добрая фея и исполнила заветное желание, о котором она даже и не думала мечтать. Правда, волшебница предстала в образе лысого деда с седым пухом на макушке, но это уже детали.

Димитрис иногда заходил к своей подопечной, от благодарностей отмахивался, и повторял одно и то же:

– Моя матушка была бы довольна, что все так получилось.

И уносился по делам. Несмотря на возраст, дедок был очень шустрый и деловой. И еще он притаскивал больной настойки из плесени. Говорил, что ему привозят ценное зелье от дорогого друга с далекой Планеты аптекарей и оно точно должно помочь.

Энн в плесень не верила, но исправно пила мерзкое зеленое пойло строго по часам. Она была так благодарна Димитрису, что готова съесть и выпить любую гадость из рук своей доброй лысой феи.

Глава 2. Майк. Мо

Майка разбудил звон соборного колокола.

Парень открыл глаза и увидел привычный белый потолок с деревянными балками, большое окно, выходившее прямо на террасу, а еще дальше – бесконечные черепичные крыши и хрустальные шпили. Уже полтора года он жил в мансарде старого дома в самом центре города. Здание было совсем древним, пятиэтажным, никакого лифта и прочих современных изысков в нем не предусмотрели. Каменная лестница с высокими ступенями и ажурными металлическими перилами поднималась круто вверх в маленькую, но уютную квартирку.

Небольшая комната почти без мебели служила гостиной, только у окна стоял старый раздавленный диван. Стены помещения без изысков и выкрашены простой белой краской, зато в углу есть настоящий камин. А в соседней комнате маленькая спальня, где с трудом поместились деревянная кровать и зеркало в старинной раме. В квартире даже была крохотная кухня с газовыми конфорками и шатким деревянным столом на двоих. Но самым любимым местом в доме у Майка оставалась веранда, заставленная растениями в глиняных горшках. С нее открывался невероятно красивый вид на город: красные черепичные крыши, хрустальные шпили, и горы вдалеке.

Сначала Майк жил в этой квартирке не один. И даже не он ее нашел. Милая девушка с очаровательными серыми глазами и ямочками на щеках очень ему понравилась. Роман закрутился быстро – и вот парочка влюбленных уже живет в мансарде под самой крышей. Но прошло совсем немного времени, новизна и радость от возвращения домой после армейской службы спали, как туманная пелена, и Майк с отчаяньем понял, что милая девочка с серыми глазками – кристально чистая дура. Ее прозрачное сознание не было замутнено ни одной здравой мыслью. Нет, какие-то мысли у нее, конечно, были, но все настолько простые и примитивные, словно золотые рыбки в прозрачном круглом аквариуме. Тупые и с вытаращенными глазами.

При встрече с такими же стеклянноголовыми подружками, она часами могла говорить без умолку. О чем конкретно девчонки болтали, Майк понять не мог, хотя очень старался. Какие-то общие сплетни, высота и форма каблучка в новом сезоне, бесконечные ноготочки, реснички, платьица и прочая бабская дребедень обсуждались постоянно и не по одному разу. При этом девочка с отличием закончила учебное заведение, но никакие знания не замутнили идеальную чистоту прелестной головки.

К сожалению, дурочка еще оказалась очень капризной. Она обиженно дула губки, и Майк судорожно пытался понять, чем не угодил в этот раз: надел рубашку не в цвет ее платья? Не заметил новый маникюр? Забыл про очередную месячную дату их знакомства? А уж когда он не смог вспомнить, во что красавица была одета в их первую встречу, – это был полный провал. Майк явственно видел, как возмущенные золотые рыбки с остервенением бились в стекло прозрачного аквариума, как голодные пираньи.

Когда парень в очередной раз проштрафился и девочка обиженно поволокла свой розовый чемодан вниз по крутой лестнице, он не стал ее останавливать, как делал это раньше. И даже, как истинный джентльмен, помог стащить чемодан вниз (и все пять остальных чемоданов тоже), а затем быстренько вызвал ей такси. Красавица с хрустальной головой такого поворота событий не ожидала и даже не успела закатить некрасивый скандал. Пока она стояла, открыв рот, а ее золотые рыбки плавали в аквариуме кверху пузом, как сдохшие селедки, Майк спешно покидал все чемоданы в машину, и с дежурными словами:

– Дело не в тебе, а во мне. Желаю счастья в личной жизни, – захлопнул тяжелую дверь подъезда и унесся к себе наверх.

В общем, первый опыт совместной жизни с девушкой прошел у него неудачно. Но это, как ни странно, не огорчало, а даже наоборот. Он выдохнул, расслабился и впервые заметил, что квартирка не такая уж маленькая, когда в ней нет миллиона розовых платьев, батареи баночек с кремами и еще какой-то дрянью. А при входе не стоит сотня туфелек, словно в квартире живет огромная модная сороконожка. Сколько раз он ночами натыкался на эти туфли – вспомнить страшно, подружка их рассовывала, словно капканы, в самых неожиданных местах. А потом еще истерила, что он испортил тонкий каблук, наступив на него своей здоровенной лапой. Майк, кстати, в ответ никогда не орал, что его здоровенная лапа тоже пострадала от железного набалдашника острого каблука. Он быстренько навел в квартире казарменный порядок и зажил в свое удовольствие. Хотя надо признать, что градус этого удовольствия с каждым днем снижался. И причина была вовсе не в расставании с девочкой со стеклянной головой.

Когда в другой галактике подошел срок окончания его двухлетнего военного контракта, парень точно был уверен, что продлевать его не станет. Его друг – мутант Марк, – кстати, тоже сказал, что пора валить из армии Короля, пока их не засунули в жопу очередному чудовищу. Все же погружение в тело космического монстра Пожирателя даром не прошло, впечатления у всех участников события остались сильные.

Друзья попрощались на планете Грязь, Майк обещал приехать в гости к Марку, как только представится такая возможность. В ответ мутант сказал, что в далекий колхоз к Майку не поедет, но с удовольствием примет его у себя в подземном бункере. Его лучший друг так и не знал, насколько прекрасна планета Мо. Само существование галактики с богатыми и неразграбленными планетами держалось в строжайшем секрете от неспокойных соседей. По легенде, Майк жил на отдаленной слаборазвитой планете, куда очень долго лететь на старом космическом крейсере и где проживают примитивные колхозники с вилами. Так что с лучшим другом Марком он не виделся полтора года и очень по нему скучал.