Аэропорт, или Два дня с Анубисом

– Что-то вроде червоточин в пространстве-времени? – спросил я.

– Ну… с какой-то точки зрения… да. Только перемещение по ним не свободное, есть ряд ограничений и что-то вроде голографического пропуска, который выдается по необходимости в крайнем случае. Одним словом, «туристическая виза» здесь не катит. Впрочем, я вам и так слишком много рассказал. Кстати, – он резко обернулся и ощерился не самым приятным оскалом, – если кто-то вдруг попробует сунуться внутрь без разрешения или допуска, то его просто напросто дезинтегрирует.

– То есть, разложит на атомы?

Анубис бросил на меня печальный и укоряющий взгляд.

– На атомы? Не обольщайся, не крупнее бозонов Хиггса, – и вдруг встрепенувшись, добавил, – их у вас уже открыли?

Мы с Франсуазой хитро переглянулись, что можно было истолковать и так и так. Правда, у меня не было ни малейшего желания телепортироваться ни в Москву, ни в Оттаву. Но всё-таки было любопытно.

Наконец наш проводник замедлил шаг, принюхался и жестом пригласил нас следовать за ним. Сквозь узкую арку на нас грустно смотрел отживающий последние дни осени пасмурный день. На фоне нагромождённых в два этажа надгробий выделялся высокий крест, на котором вальяжно развалился большой серый кот. Если бы он не отвлёк моего внимания, я бы сразу узнал это место. Только переступив порог, мы оказались в маленьком пыльном помещении, которое напоминало нечто среднее между каморкой для швабр, заброшенным склепом и шлюзом космического корабля.

Указательным пальцем Анубис прочертил над головой полукруг, который тут же вспыхнул холодным синим огнём. Образовалось нечто вроде радуги, которая с каждой секундой расширялась и становилась ярче. Я понял, что сейчас случится что-то неординарное, вроде трансгрессии, но не успел додумать свою мысль до конца, как почувствовал толчок в спину.

На пару долгих секунд, за которые при желании можно было бы посмотреть и зарождение и смерть Вселенной, пространство и время сошли с ума, а потом нас вытолкнуло из арки под ослепительно голубое, как это бывает только на детских картинках, небо, прямо к подножию Далиды упивающейся лучами славы.

Теперь всё встало на свои места. Мы будем работать на кладбище Монмартр.

«Нет, ну куда катится этот мир? Пять пятьдесят за кебаб? Даром, что бульвар Клиши и разгар сезона. Но пять пятьдесят??»

Перед глазами до сих пор стояло улыбающиеся лицо продавца, который был до боли похож на Джина из диснеевского Аладдина. С детства хотел переспать с мультяшной принцессой Жасмин, поэтому и согласился расстаться с пятеркой за сомнительное удовольствие, от которого, по-моему у меня уже начиналась изжога.

«Чёртовы торгаши, совсем оборзели», – я сел на парапет, посмотрел на саднившую сквозь порванные джинсы рану, аккуратно дотронулся до наливавшейся синяком скулы и улыбнулся. Несмотря на плачевный внешний вид, я был доволен. Всё прошло более чем удачно.

– Хорош, злодей, – Франсуаза протянула мне мешочек со льдом, – одолжила в китайской забегаловке, – она ткнула большим пальцем себе за спину, куда-то в сторону рю Лепик.

Я приложил лёд к пламенеющей щеке и отдал ей второй кебаб. Она села рядом, разорвала промасленную бумагу и впилась зубами в хрустящий лаваш. Мы переглянулись и одновременно расхохотались.

– И всё-таки мы это сделали!

Солнце из последних сил цеплялось за крыши домов, и закат уже прощально махал нам рукой. Совсем скоро бульвар расцветится неоновыми вывесками секс-шопов и клубов, а владычица этого места завертит своими красными лопастями, зазывая публику побогаче и поглупее помусолить дрянное, но дорогое шампанское и поглазеть на полуголых красоток из восточной Европы. Что ж, сейчас я бы и от этого не отказался. Да, куда там. Рабочий день в самом разгаре. После того, как Анубис дал нам съесть шарики из какой-то травки, спать совсем не хотелось. Зато неплохо было бы привести в порядок свои мысли и перевести дух.

Не знаю как Франсуазе, а мне моё сегодняшнее утро виделось туманным и далёким, словно прошлая жизнь. И в страшном сне привидеться не могло, что попаду в подобную переделку и буду сопровождать воплощающиеся на земле души.

«Толи ещё будет», – услышал я голос у себя в голове и почувствовал, как мне в бок ткнулся упругий тёплый комок.

Вот и наш с Франсуазой помощник пожаловал. И где он шлялся, когда я вступил в неравную схватку в кафе? Впрочем, я давно заметил, что в стрессовых ситуациях он куда-то исчезает: ищи-свищи.

Впрочем, всё по порядку.

Когда после моментального перемещения между Пер-Лашез и кладбищем Монмартр, меня от перенесенной трансгрессии тошнило у ног Далиды, а Анубис участливо хлопал меня по спине, я и представить себе не мог, чем нам придется заниматься.

Мы уже порядком пообвыклись с новым невидимым в обычных обстоятельствах миром и со своим энергетическим зрением. Другое дело, что оставалась уйма вопросов, отвечать на которые, похоже, никто не торопился. Почему, к примеру, нас сначала повели на Пер Ла-Шез, вместо того, чтобы сразу отправиться сюда? Ведь по всему было видно, что сейчас Анубис изрядно спешил. Или о чём так напряженно он беседовал с Гором и Серкет и почему даже от них так хотел скрыть наше существование? И что это за странная история с забастовкой в астральном плане? Попахивает бредом или попросту дезинформацией для таких непосвященных, как мы.

К моменту перемещения на кладбище Монмартр я протрезвел, проникся моментом и более пристально начал приглядываться к Франсуазе. Поэтому вопросы личного характера, которые так мучили меня поначалу, отошли на второй план. Мишель, моя дорогая Мишель, которой в порыве страсти и твердокаменной эрекции я обычно клялся в вечной любви и верности, сейчас вспоминалась, будто в полузабытом сне. Даже черты лица проступали перед моим внутренним взором с трудом, словно были скрыты под слоем свежей краски, которой недовольный художник закрашивает неудачное творение. Франсуаза же, наоборот, сейчас была тем единственным мостиком, который соединял меня с внешним миром и, несмотря на безумие ситуации, в которой мы в данный момент находились, была тёплой и реальной, как земля под ногами. Странное ощущение: я словно сросся с ней всеми своими нервами и чувствовал, как при её приближении по моей коже начинают бегать электрические разряды. Наверное, случись нам сейчас расстаться, я бы сошёл с ума, я знал это абсолютно точно, но пока ещё не отдавал себе отчёта: было ли это началом влюбленности либо тривиальным стремлением подсознания найти точку опоры.

Сразу после того, как я маленько оклемался, Анубис повел нас куда-то вглубь кладбища. Там он передал нас на попечение богини Маат, которая со вселенским терпением попыталась нам втолковать основы устройства Аэропорта, а сам усвистал в неизвестном направлении, только и сказав, что вернётся в самый нужный момент.

Не знаю как моя спутница, но лично я ощутил здесь укол моему самолюбию. На этой лекции мы оказались далеко не единственными «вольнослушателями».

Из представителей мира живых сразу обратили на себя внимание толстячок с усами ниточкой и две собаки с подозрительно умными глазами. Несмотря на важность момента и демонстративно молчащую Маат, я попытался было с ним заговорить, но тот моментально вспотел, сделал «страшные глаза» и исподтишка показал на нечто, колыхавшееся между ним и нами. В отличие от нашего представительного и даже слегка франтоватого Анубиса, его покровитель больше всего напоминал снулую рыбу в капюшоне и внушал интуитивное отторжение и страх.

Кроме теплокровных богине истины и вселенской гармонии собрались внимать полупрозрачный студент-хиппи и супружеская чета, судя по одежде, застрявшая на земле с времён Реставрации2. По всей видимости мы не вызвали у них никакого интереса: они лишь скользнули по нам равнодушными взглядами и устремили глаза на крылатую богиню. Скорее всего Анубис не врал: персонала не хватает, и приходится подтягивать не только живых с «обострёнными чувствами», но и призраков или застрявших между мирами.

Аудиторией нам служила ниша в живой изгороди в еврейской части кладбища, а скамейкой нагретая солнцем плита могилы Ицхака Гецульда.

Не знаю почему, но мне вдруг до посинения захотелось общаться. Я поднял палец в надежде выведать у Маат причины и детали загадочной забастовки, но после того как Франсуаза чувствительно ткнула меня под ребра, нашел в себе силы заткнуться и приготовиться слушать. Вряд ли я смогу передать всё, о чём нам поведала Маат; это сложно, да и разжевывать информацию она не стремилась, но в общих чертах получалось следующее.

Сфера нашей деятельности на данный момент – это воплощающиеся души, и здесь важно следующее: всё (во всяком случае многое) зависит от степени свободы в выборе текущей инкарнации. А она в свою очередь напрямую зависит от ранее наработанной кармы. Ничего принципиально нового: когда-то под влиянием одной из своих пассий я почитывал Блаватскую и что-то такое помнил.

Дальше получалось следующее. Те души, у кого степень свободы невысокая, а точнее, близка к нулю, как собственно у подавляющего числа гомо сапиенс и домашних животных, в ожидании момента совокупления своих будущих родителей, когда их «затягивает» через туннель, коротают время в «зале ожидания» или «канале рождения». Это как больше нравится. Могли они покидать своё временное пристанище или нет, я так не понял, а переспросить, памятуя об остром локотке Франсуазы, побоялся.

Те же, у кого степень свободы больше, имеют выбор между несколькими будущими семьями, обычно тремя, конечно, в пределах наработанной кармы и с учётом стоящих перед ней на данное воплощение задач. Как только такая душа появляется в аэропорту и соприкасается с земными реалиями астрального плана, на неё лавиной накатывает огромное количество информации, эмоций и энергии.

Маат насколько могла попыталась нам растолковать то, как и чем ощущает окружающее вновь прибывшая душа, но из этого ничего не получилось. Даже академичная Франсуаза к моему вящему удовольствию наморщила свой мраморный лобик и печально потупила глаза. Что ж поделать: настолько тонкую материю можно воспринимать только покинув свою бренную оболочку. С трудом я уяснил для себя лишь то, что эти три месяца до зачатия пролетают для неё невероятно быстро, и весь мир представляет собой лишь калейдоскоп из вспышек и пятен, из которого вычленяется только момент выбора и «осознания» (если, конечно, так можно выразиться) своих будущих родителей.

В нашу основную задачу как раз и входило «отбуксировать» представителя тонкого мира по трём адресам, для того, чтобы он сам выбрал себе пару и место для воплощения. С большой натяжкой это напоминало, как если бы вы шли с воздушным шариком, только вместо привычной веревочки держали в руке ту самую знаменитую серебристую нить, которая своим свободным концом терялась где-то в бесконечности, а вместо сиреневого дельфина или Микки-Мауса, от пролетающих энергетических потоков и заурядного любопытства, как рыба поплавок, вас дёргал полупрозрачный человеческий фантом соответствующий возрасту 25—27 лет.

Если всё было нормально, то нам ничего не оставалось, как «передать» новобранца на попечение эгрегора выбранной пары; только не спрашивайте меня, как это происходило: для нас, живых, это был сон внутри сна внутри сна внутри сна, и только чувство правильности происходящего, выполненного долга и довольная ухмылка приставленного к нам «контролёра» (о нём речь пойдёт позже) сигнализировали о том, что с задачей мы справились.

Где-то через три месяца по нашим меркам произойдёт то, что должно произойти, и что является одновременно одним из самых великих таинств и самых острых удовольствий в нашей жизни, и ничто (или почти ничто) не могло этому помешать: теперь за плечами будущих родителей стояла с каждым днём всё набирающая силу и обрастающая связями душа, которая теперь сама являлась их Ангелом-хранителем. (Маат что-то ещё говорила про генетическое расположение и соответствие, но я ничего не запомнил, потому что с помощью ударов ладонью пытался реанимировать разряженный аккумулятор сотового, чтобы всё-таки отослать сообщение Мишель).

Но иногда возникают проблемы.

К примеру, если будущие родители друг с другом попросту не знакомы. Или должны были познакомиться, но что-то или кто-то этому мешает. Это было уже серьёзней. Бывали проблемы и пострашней. Кто-то из двоих, затянутый в воронку индуцированного перехода другими людьми, должен погибнуть. Вот тогда нужно попотеть и приложить для устранения проблемы серьёзные усилия. В противном случае душа могла застрять «между небом и землей» на неопределенный срок, а это было чревато тем, что её, неопытную и неокрепшую, приберут к рукам темные сущности, которых, по словам богини, несмотря на постоянные чистки астрала, хватало с избытком. Особенно сейчас, когда в результате известных коллизий многие вынуждены заниматься не своим делом и рук попросту не хватает.

Вот так, хоть и временно, мы стали «создателями случайностей». Работка посложней, нежели тупо колесить по Парижу в поисках нужных адресов, но и без сомнения поинтересней. Особо серьёзных случаев нам, конечно, не поручали, но и без эксцессов всё-таки не обходилось. Как, к примеру, сейчас.

Я приложил лёд к опухшей челюсти и усмехнулся. Бывает же такое! Я не отношу себя к категории смельчаков и героев; могу быть храбрым, но скорее от страха, чем от природы, но сейчас меня переполняла гордость от удачного исхода дела и, особенно, от заботы, которой меня окружила моя напарница. К тому же, не каждый день суждено выступать в роли ангела-хранителя и исправлять ошибки судьбы.

Дело было так. Наше очередное задание должно было мирно закончиться в кафе «Две мельницы», что рядом с площадью Бланш, перепоручением одной из душ только что познакомившейся паре студентов. Всё просто и безыскусно, только вот незадача: зайдя в кафе и с помощью энергетического зрения обшарив все уголки и закоулки, пары как таковой мы не обнаружили. Нет, конечно, по отдельности гражданка Адель и гражданин Андрэ имелись, но пока они не имели ни малейшего понятия о том, что через три месяца будут пылать от страсти в объятиях друг друга, позабыв о контрацепции, социальных неурядицах и планах будущее.

Время знакомства (а оно должно было состояться именно здесь и сейчас, о чём у нас имелась доподлинная информация из «высших сфер») подошло, и счёт шёл уже не на минуты, а на секунды. «Кармические диспетчеры» в данном случае не стали заморачиваться и напрягать воображение, а просто-напросто запрограммировали стандартное пролитие молочного коктейля вышеозначенным гражданином на футболку с принтом беременной Моники Беллуччи вышеозначенной гражданки. И всё бы ничего, но с координацией движений у будущего отца семейства оказалось более чем в порядке и, оступившись, он сохранил не только своё равновесие, но и временную целомудренность своей будущей спутницы.

За наносекунды я принял решение. Сам не ожидал от себя такой быстроты и реакции, но в тот момент, когда Андрэ поравнялся со столиком и уже грозил миновать его, я что есть мочи бросился вперед и с такой силой врезался в него, что его развернуло на сто восемьдесят градусов, и на Адель оказался не только молочный коктейль, но и всё содержимое столика, за которым она сидела с подругами. В этот момент я испытал огромное облегчение: быть может я и перестарался, но знакомство и все вытекающие из него события были обеспечены. Пришлось, правда, поплатиться за свою инициативу: ни в каких источниках не было ни слова ни про нрав, ни про то, что щупленький на вид студент имел шестой дан3 по карате, и его тело автоматически среагировало на угрозу. Поэтому кульминацией инцидента стал не завораживающий по красоте фонтан белой пены, а мой, не менее впечатляющий кульбит после маваши гери4. После чего, конечно, последовали выяснения, извинения и прочая чепуха, до которой мне уже не было дела. Знакомство состоялось, и я быстро ретировался, чтобы перевести дух.

О причинах произошедшего я начал задумываться немного позже. Была ли это недоработка «службы кармических диспетчеров» или простая случайность, а может быть – заранее подтасованная информация для того, чтобы посмотреть, как мы поведём себя в стрессовой ситуации, но одно мне врезалось в память очень отчётливо: в тот момент, когда я покидал кафе и обернулся, чтобы убедиться, что у нашей пары всё в порядке, на самой границе зрения я заметил бестелесную черную тень, метнувшуюся в глубину зала. Я вспомнил об этом спустя несколько часов, и то под влиянием совершенно неожиданных и экстремальных событий. Сейчас же мои мысли плавно спустились из головы в район нижней чакры под влиянием о чем-то замечтавшейся Франсуазы, которая расслабилась и прижалась ко мне своим тёплым упругим бедром.

Справа от меня монотонно и довольно урчал выданный нам Анубисом помощник. Впрочем, обо всём по порядку.

Как оказалось, лекция у Маат оказалась не единственным испытанием для моего измученного вчерашними возлияниями мозга.

Сразу после неё без единой секунды перерыва состоялся экспресс-курс Мастера Судеб, в роли которого выступал престранный субъект, больше всего похожий на средневекового алхимика. Он был стар, сутул, от него пахло луковым супом, а его лицо, еле различимое под низко надвинутым капюшоном, утопало в морщинах.

Краткий курс астрологии и хиромантии занял не более получаса. Сам процесс представлял собой нечто среднее между сеансом гипноза и обучением Нео в «Матрице». Минут десять наш алхимик что-то бормотал себе под нос на латыни, нимало не интересуясь, слушает его кто-нибудь или нет, потом обошёл всех по очереди, касаясь посохом лба. Когда очередь дошла до меня, я словно внутренним взором увидел всполохи информации, пронзающие мой мозг. Ощущение оказалось новым и не поддающимся описанию; не знаю, вырос ли мой IQ хоть на пункт, но теперь я был на сто процентов уверен, что, будь мне на то надобность, чужая ладонь не будет представлять для меня ни малейшего затруднения.

По окончании занятия я хотел проверить свои новые знания на Франсуазе, но не тут-то было. Откуда ни возьмись материализовался Анубис и потащил нас за ближайший склеп. (Не перестаю удивляться, каким образом он при таком огромном росте и габаритах в целом, умудрялся тихо и незаметно возникать практически у меня под носом). Там он и представил нам (хотя по всему получалось, что представил нас) нашего сопровождающего или контролёра или чёрт ещё знает как его ещё назвать.

Я бросил недоверчивый взгляд на кота и переглянулся с Франсуазой. Это был огромный серый в полоску разбойник с рваным ухом и недобрым взглядом.

– Прошу любить и жаловать, – раздался бодрый голос Анубиса, – будете вместе работать. Франсуаза, Гийом, – представил он нас коту-хулигану, – Жанвальжан. Если провести аналогию с вашим миром, кто-то вроде «визового офицера».

– Жанвальжан, – тихо промямлил я, в то время, как невидимые пальцы вяло, бесшумно и безрезультатно перебирали картотеку в моём мозгу.

– «Отверженные», Виктор Гюго, – подсказала Франсуаза, – один из главных героев.

– Жанвальжан. В одно слово, – сурово и холодно отрезал кот, потом, поколебавшись, добавил, – издержки прошлых воплощений.

Что он имел в виду мы так и не поняли. Он присел на задние лапы, будто изготовившись к прыжку, в его тоне и взгляде читалось явное неудовольствие оттого, что ему предстоит работать с желторотыми практикантами.

Воцарилась тишина, и в атмосфере зазвенело напряжение, которое поспешил разрядить Анубис.

– Коты в принципе, а наши профессионалы и подавно, без всякого энергетического зрения без труда видят в двух мирах. Кроме того способны различать замаскированных тёмных астральных сущностей. В свою очередь Франсуаза и Гийом, – любезно обратился он к Жанвальжану, – местные, из плоти и крови, что даёт им некотором роде неоспоримое преимущество.

Я снова не понял, какое здесь у нас может быть преимущество. Зато меня посетила неожиданная мысль. Ведь, черт дери, по всему видно, что этот старый боевой котяра также как и мы вынужден заниматься не своим делом, а грозный бог, которому подвластны все, покидающие земной чертог, выступает в роли посредника и чуть ли не уговаривает и лебезит перед теми, кто явно ниже его по рангу. М-да, видимо кто-то здесь изрядно накуролесил.

Вот так в напряженном ожидании презрения и насмешек, мы познакомились с Жанвальжаном. При более близком общении он оказался не таким уж неприступным, как ему хотелось это подчеркнуть при нашем первом знакомстве. По сути я оказался прав. Чуть позже он рассказал, что из-за этой гребаной забастовки он лишился своего напарника и вынужден работать не в своём департаменте.

Жанвальжан не очень-то хотел распространяться на тему внутренних дел Аэропорта, но совершенно неожиданно не устоял перед чарами Франсуазы; позволил даже подержать себя на руках (что по словам Анубиса было делом неслыханным, чудом, вроде того, как Моисей раздвинул воды Черного моря).

Из его туманных объяснений и недомолвок я понял, что прежним его напарником был какой-то беспокойный дух, загробных дел мастер и профессионал (чем и заслужил искреннее уважение Жанвальжана), но в данный момент без места упокоения, потому что по собственной инициативе, будучи неизлечимо больным, подвергся незаконной пока во Франции эвтаназии. Суд Осириса так и не смог вынести внятное решение о статусе неприкаянного. Самоубийцей тот в прямом смысле не был, а дальше… А дальше напарник Жанвальжана вместо того, чтобы тихо потусить где-нибудь в замке на берегу Луары в виде домашнего духа, привидения или полтергейста, принялся истово отстаивать своё право, самому решать свою судьбу в сложившихся обстоятельствах. Если бы не его настойчивость и упрямство, то через пару сотен лет о нём бы попросту забыли, и он смог бы отправиться в очередное воплощение с энтузиазмом и чистой совестью. Но нет, он взбаламутил всё и вся, после чего начались судебные коллизии, дошедшие до самых высших инстанций, которые тянулись и по сей день. Теперь в ладью Харона путь ему был заказан, равно как и на встречу с Великим Архитектором для определения следующей инкарнации. Таким образом Неприкаянный, а именно так его и называло большинство сослуживцев, оказался в ситуации, когда должен был работать неопределенное время (что в самом плохом случае означало не что иное, как вечность) в одной из служб вместе в Жанвальжаном.

Примечания