Самые интересные истории 19 века

Кроуфорд опубликовал рукопись Мадам дю Оссе, которую ему дал де Мейлан, и мемуары, таким образом, они взяты из подлинного источника. Автор пишет, что Людовик XV всегда был добр к ней, но мало говорил с ней, тогда как г-жа де Помпадур заметила: "Король и я настолько доверяем вам, что обращаемся с вами, как с кошкой или собакой, и говорим свободно перед вами".

Что касается Сен-Жермена, то г-жа дю Оссе пишет: "К Г-же де Помпадур часто приходил человек, поразительный, как ведьма. Это был граф де Сен-Жермен, который хотел заставить людей поверить, что он прожил несколько столетий. Однажды мадам сказала ему, сидя перед зеркалом: "Что за человек был Франциск I, король, которого я могла бы полюбить?

– Славный малый, – сказал Сен—Жермен, – слишком вспыльчивый … я мог бы дать ему полезный совет, но он не стал бы слушать. Затем он в самых общих чертах описал красоту Марии Стюарт и Королевы Марго.

–Вы, кажется, видели их всех, – сказала г-жа де Помпадур, смеясь.

– Иногда, – сказал Сен-Жермен, – я забавляюсь тем, что не заставляю людей верить, а позволяю им верить, что я жил с незапамятных времен.

– Но вы не говорите нам, сколько вам лет, и выдаете себя за очень старого человека. Госпожа де Жержи, бывшая пятьдесят лет тому назад женой французского посла в Венеции, говорит, что знала вас там и что вы нисколько не изменились.

– Это правда, Сударыня, что я давно знал госпожу де Жержи.

– Но, судя по ее рассказу, вам уже больше ста лет.

– Может быть, и так, но я допускаю, что еще более вероятно, что уважаемая леди уже преклонных лет.

В то время Сен-Жермен, говорит г-жа дю Оссе, выглядел лет на пятьдесят, не был ни худым, ни толстым, казался умным и одевался, как правило, просто, но с хорошим вкусом. Скажем, в 1760 году Сен-Жермен выглядел на пятьдесят, но, по словам мадам де Жержи, и в Венеции он выглядел на пятьдесят лет, в 1710 году. Мы видим, как приятно он оставил г-жу де Помпадур в сомнении по этому поводу.

Он делал вид, что владеет секретом удаления дефектов с бриллиантов. Король показал ему камень стоимостью в 6000 франков – без изъянов он стоил бы 10 000. Сен-Жермен сказал, что он может устранить изъян в течение месяца, и через месяц он вернул алмаз в безупречном состоянии. Король без всяких слов отослал его своему ювелиру, который дал за камень 9600 франков, но король вернул деньги и оставил драгоценный камень как диковинку. Вероятно, это был не первый камень, а другой, вырезанный таким же образом, и Сен-Жермен пожертвовал 3000 или 4000 франков на свою шутку. Он также сказал, что может увеличить размер жемчуга, что он мог бы доказать очень легко тем же самым способом. Он не стал бы угождать мадам де Помпадур, давая королю эликсир жизни: "я сойду с ума, если дам королю лекарство”. Кажется, есть упоминание об этом желании мадам де Помпадур в совершенно неожиданном месте, в письме шпиона Пикля мистеру Воэну (1754)! Этот разговор мадам дю Оссе записала в день его появления.

И Людовик XV, и госпожа де Помпадур относились к Сен-Жермену как к важной персоне.

– Он шарлатан, потому что говорит, что у него есть эликсир, – сказал доктор Кенэ с медицинским скептицизмом. – К тому же наш господин, король, упрям, он иногда говорит о Сен-Жермене как о человеке знатного происхождения.

Эпоха была скептической, ненаучной и, судя по реакции, легковерной. Философы Юм, Вольтер и другие разоблачали, подобно гениальному американскому джентльмену, "ошибки Моисея”. Граф Маришаль сказал Хьюму, что жизнь была создана химическим путем в лаборатории, так что же происходит с творением? Принц Чарльз, спрятанный в монастыре, обучался у мадемуазель Люси сенсационной философии Локка: "ничто в интеллекте не приходит через чувства" – странная тема для изучения человеком меча. Но тридцать лет назад Регент Орлеанский ввел в моду разглядывание кристаллов, и истории о привидениях и втором зрении в высших кругах были популярны. Месмер еще не появился, чтобы дать новое начало старой дикой практике гипноза; Калиостро еще не был на сцене со своим свободным масонством древнеегипетской школы. Но люди уже пребывали в крайних сомнениях и вере, возможно, что-то есть в эликсире жизни и в Философском камне, возможно, можно было бы делать драгоценные камни химическим путем, и Сен-Жермен, которому, казалось, было не меньше ста лет, мог бы обладать всеми этими секретами.

Откуда взялось его богатство в драгоценных камнях, спрашивали люди, если не от какого-то таинственного знания или не от какого-то столь же таинственного и прославленного рождения?

Он показал мадам де Помпадур маленькую шкатулку, полную рубинов, топазов и бриллиантов. Г-жа де Помпадур позвала г-жу дю Оссе посмотреть на них; она была ослеплена, но скептически настроена и сделала знак, чтобы показать, что считает их пастообразными. Затем Граф продемонстрировал великолепный рубин, презрительно отбросив в сторону крест, усыпанный драгоценными камнями.

– Ни такой уж он ничтожный, – сказала г-жа дю Оссе, вешая его себе на шею. Граф умолял ее оставить драгоценность себе; она отказалась, и г-жа де Помпадур поддержала ее отказ. Но Сен-Жермен настаивал, и г-жа де Помпадур, решив, что крест может стоить сорок луидоров, сделала знак г-же дю Оссе, чтобы та согласилась. Она так и сделала, и драгоценность была оценена в 1500 франков, что едва ли доказывает, что другие крупные драгоценности были подлинными, хотя фон Гляйхен верил в это и считал кабинет старых мастеров графа очень ценным.

Пальцы, часы, Табакерка, пряжки для туфель, заклепки для подвязок, пасьянсы графа в праздничные дни все это горело бриллиантами и рубинами, которые однажды оценивались в 200 000 франков. Его богатство не было связано с картами или мошенничеством—на такие обвинения никогда не намекают; он не продавал ни эликсиров, ни пророчеств, ни посвящений. Его привычки, похоже, не были экстравагантными. Можно было бы считать его умным эксцентричным человеком, непризнанным ребенком какого-нибудь аристократа, вложившего свой капитал главным образом в драгоценные камни. Но Людовик XV, он относился к нему как к серьезному человеку и, вероятно, знал или думал, что знает тайну его рождения. Люди считали, что он незаконнорожденный сын короля Португалии, говорит Мадам дю Оссе. Возможно, самая остроумная и правдоподобная теория рождения Сен-Жермена делает его естественным сыном не короля Португалии, а королевы Испании. Улики – это не улики, а ряд предположений. Сен-Жермен, согласно этой теории, "спрятал свою задницу в тумане" (как у Чарльза Джеймса Фицджеймса Де Ла Плю), из уважения к характеру своей королевской мамы. Я верю в это примерно так же, как верю в то, что некий преподобный мистер Дуглас, упрямый священник-шабашник, был потомком плененной Марии Стюарт. Однако говорят, что Сен-Жермен, как и Каспар Хаузер, бормотал о смутных воспоминаниях своего детства, о развлечениях на великолепных террасах и о дворцах, сияющих под лазурным небом. Об этом сообщает фон Гляйхен, который знал его очень хорошо, но считал шарлатаном. Возможно, он хотел сказать, что он – Моисей и что он жил во дворцах Рамессидов. Могила пророка никогда не была известна, и Сен-Жермен, возможно, намекнул, что он начал новую жизнь в расселине горы Фасги; он был способен на это.

Однако менее дикое предположение утверждает, что в 1763 году секреты его рождения и источник его богатства были известны в Голландии. Авторитетом являются мемуары Гросли (1813). Гросли был археологом из Труа; он путешествовал по Италии и написал отчет о своих путешествиях; он также посетил Голландию и Англию, а позже, от голландца, он получил информацию о Сен- Жермене. Гросли был членом нашего Королевского общества, и я очень уважаю авторитет Ф. Р. С. Его последние годы были заняты составлением мемуаров, в том числе рассказом о том, что он делал и слышал в Голландии, и умер он в 1785 году. Согласно рассказу Гросли о том, что знал голландец, Сен-Жермен был сыном принцессы, бежавшей (очевидно, из Испании) в Байонну, и португальского еврея, жившего в Бордо.

Что это за сказочная и беглая принцесса, за которой не зря ухаживал пылкий еврей? Она была, она должна была быть, как видел Гросли, героиней романа Виктора Гюго. Несчастный Карл II Испанский, своего рода" Маммет " (так англичане называли Ричарда II, который появился в Айле, сбежав из замка Помфрет), имел в качестве своей первой жены дочь Генриетты, любимую сестру нашего Карла II. Эта бездетная невеста, после нескольких призрачных лет супружества, после изгнания бесов при отвратительных обстоятельствах, умерла в феврале 1689 года. В мае 1690 года новая невеста, Мария де Нойборг, была привезена в страшную страну коронованного Маммета Испании. Она также не смогла предотвратить войны за Испанское наследство, дав наследника испанской короне. Скандальные хроники утверждают, что Марию избрали королевой Испании из-за легкомыслия ее характера и что корона, как и в Пиктской монархии, должна была перейти по женской линии; отцом принца мог быть кто угодно. Нужен был просто сын королевы Испании. Пока она была Королевой, у нее не было сына, но у нее был фаворит, граф Анданеро, которого она назначила министром финансов. "Он не был прирожденным графом", он был финансистом, этот фаворит королевы Испании. Эта дама действительно переехала жить в Байонну в 1706 году, через шесть лет после смерти своего мужа Карла II. Итак, существует гипотеза, что Сен-Жермен был сыном этой бывшей королевы Испании и финансового графа Анданеро, человека, "не рожденного в Графской среде" и легко превращенного традицией в еврейского банкира Бордо. Герцог Шуазель, которому не нравилась близость Людовика XV и двора с Сен-Жерменом, сказал, что граф был "сыном португальского еврея, который обманывает двор”. Странно, что королю так часто позволяется быть почти наедине с этим человеком, хотя, когда он выходит, его окружают стражники, как будто он всюду боится убийц. Этот анекдот взят из мемуаров Глейхена, который повидал мир на своем веку. Он умер в 1807 году.

Вполне логично предположить, что герцог де Шуазель знал то, что знали голландские банкиры – историю о том, что граф был ребенком принцессы, удалившейся в Байонну, а именно бывшей королевы Испании, и португальско-еврейского финансиста. Де Шуазель был готов принять еврейского отца, но считал, что в вопросе о королевской матери Сен-Жермен "обманул двор".

Королева Испании могла унести с собой любое количество бразильских алмазов. Подарки в виде бриллиантов от ее почти сумасшедшего мужа, должно быть, были одним из немногих утешений ее положения при дворе, нарушенном этикетом. Читатель современного рассказа мадам д'Аульной об испанском дворе знает, какая это была ужасная темница. Опять же, если бы граф родился в Байонне около 1706 года, то в 1760 году ему, естественно, было бы около пятидесяти. Чистота, с которой он говорил по-немецки, и его знакомство с немецкими королевскими дворами (я не помню, чтобы Барри Линдон когда-либо встречался с ним) легко объяснимы, если у него была королевская немецкая мать. Но, увы! если он был сыном еврейского финансиста, португальца или эльзасца (как говорили некоторые), то, кем бы ни была его мать, она, вероятно, знала немецкий язык и любила драгоценные камни. Этот восточный вкус, как известно, живет в сердцах избранных людей3.

Гросли связывает Сен-Жермена с такой же загадочной дамой, как и он сам, которая тоже жила в Голландии, пользуясь богатством неизвестного источника, и Гросли склоняется к мысли, что граф попал во французскую тюрьму, где с ним обращались с необычайным уважением.

Фон Гляйхен, напротив, изображает графа, занимающегося любовью с дочерью госпожи Ламбер и живущего в доме ее матери. Здесь фон Гляйхен познакомился с человеком-загадкой и сблизился с ним. Фон Гляйхен считал его гораздо старше, чем он выглядел, но не верил в его эликсир.

Во всяком случае, он не был карточным шулером, мошенником, профессиональным медиумом или шпионом. Он проводил много вечеров почти наедине с Людовиком XV, который, когда дело касалось мужчин, любил, чтобы они были из хорошей семьи (в дамах он был гораздо менее разборчив). У графа были величественные манеры; с некоторыми знатными особами он обращался бесцеремонно, как будто был им по меньшей мере ровней. В общем, если он и не был настоящим сыном принцессы, то, вероятно, убедил Людовика XV в том, что он действительно происходит от этой голубой крови, и король будет иметь полный доступ к достоверной информации. Доводы Горация Уолпола о том, что Сен-Жермен "не джентльмен", едва ли кажутся убедительными.

Герцогу де Шуазелю не нравился модный Сен-Жермен. Он считал его обманщиком, даже когда деяния Бессмертного были совершенно безвредны. Насколько известно, его рецепт здоровья состоял в том, чтобы пить ужасную смесь под названием "Чай Сены", которую давали детям, когда я был маленьким мальчиком, и ничего не пить во время еды. Многие люди все еще соблюдают этот режим, как говорят, в интересах своей фигуры. Сен-Жермен часто бывал в доме де Шуазеля, но однажды, когда фон Гляйхен был там, министр вышел из себя. Он заметил, что его жена не пьет вина за обедом, и сказал ей, что она усвоила эту привычку воздерживаться от Сен-Жермена, так что он может делать все, что ему заблагорассудится. Гляйхен, который рассказывает этот анекдот, говорит, что присутствовал при том, как де Шуазель вышел из себя из-за своей жены. Неприязнь де Шуазеля печально отразилась на карьере Сен-Жермена.

Обсуждая странную историю Шевалье д'Эона, мы видели, что Людовик XV забавлялся тем, что осуществлял секретный план фантастической дипломатии через подчиненных агентов, за спиной и без ведома своих ответственных министров. Герцог де Шуазель, как министр иностранных дел, был, по-видимому, лишен всякого представления об этих двойных интригах, а маршал де Белль-Айль, военный министр, очевидно, оставался в неведении, как и госпожа де Помпадур. Теперь фон Гляйхен утверждает, что маршал де Белль-Айль из Военного министерства начал новую тайную дипломатию за спиной де Шуазеля, в Министерстве иностранных дел. Король и г-жа де Помпадур (которая не была посвящена в общий замысел королевской тайны) были знакомы с тем, чего де Шуазель не должен был знать, а именно с планом Белль-Айла тайно заключить мир при посредничестве или, во всяком случае, при управлении Голландией. Все это должно было произойти до смерти маршала де Белль-Айла в 1761 году и, вероятно, де Бройль, который руководил регулярной старой тайной политикой Людовика XV, ничего не знал об этой новой тайной авантюре; во всяком случае, покойный герцог де Бройль ничего не говорит об этом в своей книге "Тайна короля"4.

Далее в рассказе фон Гляйхена говорится, что Сен-Жермен предложил провести интригу в Гааге. Так как Людовик XV, несомненно, позволил этому девичьему Драгунскому капитану д'Эону руководить своей тайной политикой в Лондоне, то вполне вероятно, что он действительно доверил эту новую кабалу в Голландии Сен-Жермену, с которым он был очень близок. В Гаагу отправился Сен-Жермен, алмазы, рубины, чай из Сены и все прочее, и начал вести дипломатические переговоры с голландцами. Но постоянный французский посланник в Гааге, д'Аффри, узнал, что происходит за его спиной, – узнал потому, что был умнее других послов, или потому, что за такой незаурядной личностью, как Сен-Жермен, наверняка очень пристально следили, или потому, что голландцы не любили Бессмертного и говорили д'Аффри, что он делает. Д'Аффри написал де Шуазелю. Бессмертный, но сомнительный персонаж, сказал он, действовал в интересах Франции, ради мира, что было делом д'Аффри, если это вообще должно было быть сделано. Шуазель в ярости ответил тем же курьером: Сен-Жермен, – сказал он, – должен быть выдан, связан по рукам и ногам и отправлен в Бастилию. Шуазель подумал, что в этих почтенных стенах он мог бы практиковать свой режим и пить чай из Сены в интересах общественности. Тогда разгневанный министр пошел к королю, рассказал ему, какие приказания он отдал, и сказал, что, конечно, в таком случае излишне спрашивать о королевском разрешении. Людовик XV был разоблачен, как и маршал де Белль-Айль. Они покраснели и замолчали.

Следует помнить, что это сообщение о частном инциденте могло прийти к рассказчику, фон Гляйхену, только от де Шуазеля, с которым он якобы был близок. Король и Маршал Бель-Айль не захотели рассказывать о своем собственном поражении. Моло вероятно, что сам де Шуазель проговорился бы. Однако в анекдоте утверждается, что король и военный министр сочли за лучшее промолчать, и требование о выдаче Сен-Жермена было предъявлено в Гааге. Но голландцы не любили сдавать политических преступников. Они сделали Сен-Жермену намек; он ускользнул в Лондон, и в июне 1760 года лондонская газета опубликовала нечто вроде завуалированного интервью с ним.

Его имя, читаем мы, когда оно будет объявлено после его смерти, поразит мир больше, чем все чудеса его жизни. Он уже был в Англии (1743-17 -?); он-великий неизвестный. Никто не может обвинить его ни в чем нечестном или бесчестном. Когда он был здесь раньше, мы все были без ума от музыки, и поэтому он очаровал нас своей скрипкой. Но Италия знает его как знатока пластических искусств, а Германия восхищается в нем мастером химических наук. Во Франции, где он якобы владел секретом превращения металлов, полиция в течение двух лет искала и не могла найти ни одного нормального источника его богатства. Однажды сорокапятилетняя дама выпила целую бутылку его эликсира. Никто не узнал ее, потому что она превратилась в шестнадцатилетнюю девочку, не заметив превращения!

Говорят, что Сен-Жермен пробыл в Лондоне недолго. Гораций Уолпол больше не упоминает о нем, что странно, но, вероятно, граф больше не появлялся в обществе. Наша информация, главным образом от фон Гляйхена, становится очень туманной, предметом догадок, и действительно бесполезной. Графу приписывают большое участие в дворцовых заговорах Петербурга; он жил в Берлине и под именем Царогия при дворе маркграфа Аншпаха. Потом он отправился, говорят, в Италию, а оттуда на север к ландграфу Карлу Гессенскому, который увлекался алхимией. Здесь говорится, что он умер около 1780-1785 годов, оставив свои бумаги ландграфу, но все очень туманно после того, как он исчез из Парижа в 1760 году. Когда я в следующий раз встречаюсь с Сен-Жерменом, он снова в Париже, снова таинственно богат, снова скорее исчезает, чем умирает, он называет себя майором Фрейзером, и дата эта -последние годы жизни Луи-Филиппа. Мой авторитет может быть поставлен под сомнение; это авторитет покойного гениального Мистера Ван Дамма, который описывает майора Фрейзера в книге о персонажах Второй Империи. Он, по-видимому, не слышал о Сен-Жермене, о котором не упоминает.

Майор Фрейзер, несмотря на свое английское имя, определенно не был англичанином, хотя и говорил на этом языке."Он был (как и Сен-Жермен)" одним из самых хорошо одетых людей того времени. . . . Он жил один и никогда не упоминал о своем происхождении. Он всегда был при деньгах, хотя источники его дохода оставался для всех загадкой. Французская полиция тщетно пыталась установить происхождение финансов Сен-Жермена, вскрывая его письма на почте. Майор Фрейзер прекрасно знал все цивилизованные страны, хотя книг у него было очень мало. "Его память – это было что-то умопомрачительное. . . . Как ни странно, он часто намекал, что это не просто книжное знание. "Конечно, это совершенно нелепо, – заметил он со странной улыбкой, – но иногда мне кажется, что это пришло ко мне не из чтения, а из личного опыта. Временами я почти убеждаюсь, что жил с Нероном, что лично знал Данте и так далее". При смерти майора не было найдено ни одного письма, дающего ключ к его прошлому, и не было обнаружено никаких денег. Неужели он умер? Как и в случае с Сен-Жерменом, дата не указана. Автор предполагал, что майор был "незаконнорожденным сыном какого-то высокопоставленного лица" периода правления Карла IV и Фердинанда VII испанского5.

Автор не упоминает Сен-Жермена и, возможно, никогда о нем не слышал. Если его рассказ о майоре Фрейзере – не просто роман, то в этом воине мы имеем Бессмертного друга Людовика XV и мадам де Помпадур. Он пил в Медменхэме с Джеком Уилксом; как Риччио, он пел дуэты с прекраснейшей из несчастных Королев; он вытянул из Бланш де Бешамель тайну Гоби де Муши. Как Пинто, он многое рассказал о своей тайной истории мистеру Теккерею, который сказал: "мне очень жаль терять его после трех маленьких бумажек".

Неужели Сен-Жермен действительно умер во дворце принца Карла Гессенского около 1780-1785 годов? С другой стороны, не сбежал ли он из французской тюрьмы, где, по мнению Гросли, он его видел, во время Французской революции? Был ли он знаком с лордом Литтоном примерно в 1860 году? Был ли он тогда майором Фрейзером? Может быть, это таинственный Московский советник Далай-ламы? Кто знает? Он – блуждающий огонек среди мемуаристов восемнадцатого века. Всякий раз, когда вы думаете, что у вас есть шанс найти его в хороших подлинных государственных бумагах, он ускользает от вас; и если бы его существование не было подтверждено Горацием Уолполом, я склонен был бы считать его тем, кем Бетси Приг считала Миссис Гаррис.