Самые интересные истории 19 века

Прочитав доводы защитников Маттиоли, я не мог не заметить, что каким бы ни был пленник, умерший в маске в Бастилии в 1703 году, камердинер Даугер был подлинным источником большинства легенд о человеке в Железной Маске. Исследование книги М. Лэра "Николя Фуке" (1890) подтвердило это мнение. Поэтому я обратился к источнику, которым французские историки пренебрегли, а именно к переписке английских послов, агентов и государственных деятелей за 1668, 1669 годы8.

Одним из результатов является подтверждение моей собственной дикой теории о том, что человек в Железной Маске (если это был Даугер) мог быть такой же великой загадкой для себя, как и для исторических исследователей. Он мог и не знать, за что его посадили в тюрьму! Более важным представляется вероятный вывод о том, что долгое и таинственное пленение Эсташа Даугера и еще одного совершенно безобидного камердинера и жертвы было всего лишь автоматическим результатом "бюрократической волокиты" старой французской абсолютной монархии. Эти несчастные были пойманы в сети системы и страдали без всякой цели, без всякого преступления. Эти двое, по крайней мере Даугер, были, по-видимому, всего лишь статистами в темной интриге заговорщика, известного как Ру де Марсильи.

Эта поистине отвратительная трагедия Ру де Марсильи – "другая история", о которой рассказывается в следующем очерке. Здесь достаточно сказать, что в 1669 году, когда Карл II заключал с Людовиком XIV знаменитый, или печально известный, тайный договор о союзе против Голландии и в пользу восстановления католицизма в Англии, Ру де Марсильи, французский гугенот, вел переговоры с Арлингтоном и другими в пользу протестантской лиги против Франции.

Когда в феврале 1669 года он отправился из Англии в Швейцарию, Марсильи оставил в Лондоне своего камердинера, прозванного им Мартином, который оставил службу и жил со своей семьей. Этот человек – "Юсташ Даугер" из нашей тайны. Это имя – его тюремный псевдоним, так как "Лестанг" был псевдонимом Маттиоли. Французскому правительству не терпелось наложить на него лапу, ибо, как явствует из писем Марсильи, он, несомненно, свободно перемещался между этим заговорщиком и его английскими хозяевами. Насколько Даугер был осведомлен, какое зло он мог причинить, оставалось неясным. Много или мало, но этот вопрос, как ни странно, в течение многих лет вызывал величайшее беспокойство у Людовика XIV и его министров. Вероятно, задолго до смерти Даугера (дата неизвестна, но прошло более двадцати пяти лет после казни Марсильи) его тайна, если она у него была, перестала быть важной. Но теперь он был в тисках французской бюрократии, системы секретности, которая редко отпускала свою жертву. Его охраняли, как мы увидим, с такой неслыханной строгостью, что народная фантазия сразу приняла его за какую-то великую, может быть, царственную особу.

Марсильи был публично замучен до смерти в Париже 22 июня 1669 года. К 19 июля его бывший камердинер Даугер начал срок своего таинственного заключения. Как французы завладели им, поддался ли он на уговоры или был предан Карлом II, неизвестно. Французский посол в Сент-Джеймсе Кольбер (брат знаменитого министра) пишет так г-ну де Лиону в Париж 1 июля 16699: “Господин Жоли говорил с человеком по имени Мартин (Даугер) и убедил его, что, отправившись во Францию и рассказав все, что он знает о Ру, он будет играть роль честного человека и хорошего подданного”.

Но Мартина все-таки не убедили!

Мартин ответил Жоли, что он вообще ничего не знает и что, попав во Францию, люди подумают, что он хорошо знаком с торговлей людьми Ру, и поэтому его будут держать в тюрьме, чтобы заставить рассказать то, чего он не знает.– Возможный человек в Железной Маске не знал своего собственного секрета! Но позже в разговоре Мартин по глупости признался, что знает очень много; возможно, он сделал это просто из фатального тщеславия. Однако он не переправился во Францию, даже когда ему предложили охранную грамоту и обещали награду. Кольбер поэтому предлагает попросить Карла сдать камердинера, и, вероятно, Карл опустился до подлости. Во всяком случае, 19 июля Лувуа, военный министр Людовика XIV, приказал Сен – Марсу в Пиньероле в Пьемонте ожидать от Дюнкерка самого важного пленника—камердинера! Этот камердинер, которого теперь зовут Юсташ Даугер, мог быть только камердинером Марсильи, Мартином, которого так или иначе привезли из Англии в Дюнкерк. По крайней мере, едва ли можно себе представить, что когда 1 июля французская полиция "разыскивает" камердинера в Англии по политическим мотивам и когда к 19 июля они поймали камердинера чрезвычайной политической важности, то эти два камердинера должны быть двумя разными людьми. Мартин, должно быть, Даугер.

Итак, здесь, к 19 июля 1669 года, мы находим нашего несчастного слугу в трудах. Почему с ним обращаются с такой таинственной строгостью? Правда, государственные заключенные, о которых было очень мало сведений, содержались в строжайшей тайне. Но нельзя с уверенностью утверждать, что все они подвергались чрезвычайным мерам предосторожности, которые в случае с Даугером не ослабевали в течение двадцати пяти или тридцати лет. Король говорит, по словам Лувуа, что безопасность Даугера "имеет для него последнее значение”. Он не должен ни с кем вступать в сношения. Его окна должны быть там, где никто не может пройти. Несколько запертых на засов дверей, должны отрезать его от звуков человеческих голосов. Сам Сен-Марс, комендант, должен ежедневно кормить камердинера.

–Вы никогда, ни под каким предлогом не должны слушать то, что он может захотеть вам сказать. Вы должны угрожать ему смертью, если он скажет хоть слово, кроме того, что ему действительно нужно. Он всего лишь камердинер, и ему не нужно много мебели10.

Сен-Марс ответил, что в присутствии господина де Воруа, старшего офицера Дюнкерка (который доставил Даугера в Пиньероль), он пригрозил проткнуть Даугера насквозь, если тот посмеет заговорить даже с ним, Сен-Марсом. Он говорит, что никому из смертных не говорил об этом пленнике. Люди верят, что Даугер – маршал Франции, настолько странны и необычны меры предосторожности, принятые для его безопасности.

Маршал Франции! Легенда началась. В это время (1669 г.) Сен-Марс имел в своем распоряжении Фуке, великого падшего министра, самого богатого и опасного подданного Людовика XIV. Но это не они, это был камердинер, Доже, который вызвал "ощущение."

20 февраля 1672 года Сен-Марс из соображений экономии пожелал использовать Даугера в качестве камердинера Лазуна. Это доказывает, что Сен-Марс, в конце концов, не видел необходимости изолировать Даугера и не считал опасения короля обоснованными. По мнению Сен-Марса, Даугер не хотел быть освобожденным, "никогда бы не попросил, чтобы его освободили”. Тогда почему его так тщательно охраняли? Лувуа не позволил, чтобы Даугера поставили камердинером к Лазуну. В 1675 году, однако, он разрешил Даугеру быть камердинером Фуке, но с Лазуном, сказал Лувуа, Даугер не должен иметь отношений. Тогда у Фуке был еще один камердинер-пленник, Ла Ривьер. Этот человек, очевидно, не был обвинен ни в каком преступлении. У него был меланхолический характер и отечное тело. Фуке развлекался тем, что лечил его и учил читать.

В декабре 1678 года Сен-Марс, комендант тюрьмы, принес Фуке запечатанное письмо от Лувуа, причем печать не была сломана. Его собственный ответ тоже должен был быть запечатан, и Сен-Марс его не видел. Лувуа писал, что король хотел бы знать одну вещь, прежде чем дать свободу Фуке. Рассказал ли его камердинер Эсташ Даугер другому камердинеру, Ла Ривьеру, что он делал до приезда в Пиньероль? "Его Величество приказывает мне задать вам [Фуке] этот вопрос и ожидает, что вы ответите, ничего, кроме правды, чтобы он мог знать, какие меры следует принять", – это зависит от того, рассказал ли Даугер Ла Ривьеру историю своей прошлой жизни или нет11.

Кроме того, сказал Лувуа, Лазуну никогда не разрешалось входить в комнату Фуке в присутствии Даугера. Самое смешное, что благодаря дыре, вырытой в стене между его комнатой и комнатой Фуке, Лазун мог видеть Даугера, когда ему заблагорассудится.

Из письма Лувуа Фуке о Даугере (23 декабря 1678 года) ясно, что Людовик XIV через девять лет после ареста Даугере не испытывал более настоятельной тревоги, чем желание скрыть то, что сделал Даугер. Очевидно, что сам Сен-Марс либо не был знаком с этой тайной, либо полагал, что Лувуа и король не знают о ней. Ему было приказано никогда не позволять Даугеру говорить ему об этом; ему не разрешалось видеть письма по этому поводу между Лазуном и Фуке. Мы до сих пор не знаем и никогда не узнаем, знал ли сам Даугер свою собственную тайну, или же (как он и предполагал) его заперли за то, что он не раскрыл того, чего не знал.

Ответ Фуке Лувуа, должно быть, убедил Луи в том, что Даугер не выдал его тайны другому камердинеру, Ла Ривьеру, так как теперь Фуке была предоставлена большая свобода. В 1679 году он мог увидеть свою семью, офицеров гарнизона и Лазуна—при условии, что Лазун и Даугер никогда не встретятся. В марте 1680 года Фуке умер, и с тех пор оба камердинера находились под строжайшей охраной: Даугер – потому что он должен был что-то знать; Ла Ривьер – потому что Даугер мог выдать ему настоящую или воображаемую тайну. Мы еще вернемся к этим бедным слугам, но здесь необходимо сказать, что за десять месяцев до смерти их господина Фуке в тюрьму Пиньероль был доставлен новый важный пленник.

Этим пленником был другой претендент на звание маски, Граф Маттиоли, секретарь Герцога Мантуанского. Он был похищен на итальянской земле 2 мая 1679 года и поспешил в горную крепость Пиньероль, затем на французскую землю. Его преступление состояло в предательстве тайных переговоров о передаче города и крепости Казале герцогом Мантуанским Людовику XIV. Исчезновение Маттиоли было, конечно, известно всему миру. Причина его порабощения и место его пленения, Пиньероль, были предметом газетных комментариев, по крайней мере, еще в 1687 году. Еще раньше, в 1682 году, история ареста Маттиоли и его уединения в Пиньероле была опубликована в работе под названием "La Prudenza Trionfante di Casale"12.

Таким образом, в то время о Маттиоли не было никакой тайны; его преступление и наказание были прекрасно известны студентам-политикам. Его считали загадочным человеком в железной маске, но в течение многих лет после ареста он был наименее загадочным из заключенных.

Итак, вот Маттиоли в Пиньероле в мае 1679 года. В то время как Фуке наслаждался относительной свободой, а Лазун замышлял побег или занимался оскорбительной любовью с Мадемуазель Фуке, Маттиоли жил на хлебе и воде страданий. Ему угрожали пытками, чтобы заставить его выдать какие-то бумаги, компрометирующие Людовика XIV, и прямо приказали, чтобы у него не было ничего, кроме самых необходимых вещей. Он должен был содержаться в тюрьме dans la dure. Короче говоря, его использовали не лучше, чем самого подлого из заключенных. Ужасная жизнь в изоляции, без работы, без книг, без письменных принадлежностей, без единого звука или звука человека, кроме тех случаев, когда Сен-Марс или его помощник приносили еду на день, сводила пленников с ума.

В январе 1680 года двое заключенных, монах13 и некто Дюбрейль сошли с ума. К 14 февраля 1680 года Маттиоли ежедневно беседовал с Богом и его ангелами. "Я думаю, что его мозг перевернулся", – говорит Сен-Марс. В марте 1680 года, как мы видели, Фуке умер. Пленников, не считая Лазуна (вскоре освобожденного), теперь было пятеро: 1) Маттиоли 2) Дюбрей 3) монах 4) Даугер и 5) Ла Ривьер. Эти двое, будучи нанятыми в качестве камердинеров, сохранили свое остроумие. После смерти Фуке Лувуа написал Сен-Марсу о двух лакеях. Лазун должен был поверить, что их выпустили на свободу, но на самом деле они должны были находиться под самой тщательной охраной в одной комнате. Они были заперты в одной из темниц "тур д'Эн бас". Даугер недавно сделал что-то, о чем Лувуа пишет: "Дайте мне знать, как Даугер мог сделать то, что вы мне говорите, и как он получил необходимые лекарства, так как я не могу предположить, что вы снабдили его ими" (10 июля 1680 года)14.

Итак, к июлю 1680 года оба камердинера заперты в одной темнице "тур д'Эн бас". К сентябрю Сен-Марс поместил Маттиоли вместе с безумным монахом в другую комнату той же башни. Он пишет:" Маттиоли почти так же безумен, как и Монах", который вставал с постели и проповедовал нагишом. Маттиоли вел себя так грубо и жестоко, что лейтенанту Сен-Марса пришлось показать ему кнут и пригрозить поркой. Это возымело свое действие. Маттиоли, чтобы помириться, предложил Блэнвилье ценное кольцо. Кольцо было сохранено, чтобы быть возвращенным ему, если Луи когда—нибудь отпустит его на свободу – случай, о котором не раз упоминалось в переписке.

По-видимому, Маттиоли теперь протрезвел, и ему, вероятно, предоставили отдельную комнату и камердинера; у него, конечно, был камердинер в Пиньероле позже. К маю 1681 года Даугер и Ла Ривьер все еще занимали свои общие покои в "тур д'Эн бас". Лувуа считал их самыми важными из пяти заключенных, находившихся тогда в Пиньероле. Именно они, а не Маттиоли, были пленниками, о безопасности и тайне которых больше всего беспокоились Луи и Лувуа. Это следует из письма Лувуа Сен-Марсу от 12 мая 1681 года. Тюремщик Сен-Марс будет переведен из Пиньероля в другую крепость. – Туда, – говорит Лувуа, – король желает доставить тех ваших пленников, которых он считает слишком важными, чтобы держать в других руках, кроме ваших.– Эти пленники-те двое, что находятся в нижней комнате башни, два камердинера, Даугер и Ла Ривьер.

Из письма Сен-Марса (июнь 1681 г.) мы знаем, что Маттиоли не был одним из них. Он говорит:" Я буду держать в изгнании двух птиц (мерлов), которых я здесь держу; они известны только как дворяне из низкой комнаты в башне; Маттиоли может остаться здесь, в Пиньероле, с другими пленниками " (Дюбрей и безумный монах). Именно в этот момент гражданин Ру (Фазильяк), пишущий в IX году Республики (1801), теряет связь с тайной15. Ру находит в государственных бумагах прибытие Эсташа Даугера в Пиньероль в 1669 году, но не знает, кто он. Он понимает, что маской должен быть либо Маттиоли, либо Даугер, либо монах. Но, упуская или не имея доступа к письму Сен-Марса от июня 1681 года, Ру утверждает, что пленниками, доставленными в Les Exiles, были монах и Маттиоли. Одним из них должна быть Маска, и Ру голосует за Маттиоли. Но он ошибается. Маттиоли, вне всякого сомнения, остался в Пиньероле.

Много споров возникло из-за этих слов, deux merles, “две тюремные птицы”. Одна из них, как мы увидим, стала источником легенды о человеке в Железной Маске. "Как может несчастная тюремная птица (черный дрозд) быть маской?– спрашивает Месье Топин. "Вся мебель и белье разбойника были проданы за бесценок. Он получал только новый костюм каждые три года.– Все это очень верно; но эта тюремная птица и его товарищ, по прямому выражению Лувуа,"заключенные слишком важны, чтобы их можно было доверить другим рукам, кроме ваших" —рукам Сен-Марса,—а Маттиоли настолько неважен, что его можно оставить в Пиньероле под присмотром Вильбуа.

Правда заключается в том, что преступление и наказание Маттиоли были хорошо известны европейским дипломатам и читателям книг. Кроме того, Казаль в это время был открыто уступлен Людовику XIV, и Маттиоли не мог рассказать миру больше, чем он уже знал. Но по какой-то непостижимой причине тайна, которую знал или подозревал Даугер, все больше и больше тревожила Лувуа и Луи. Что же он мог знать? Обвинения против его хозяина, Ру де Марсильи, были публично оглашены. Двенадцать лет прошло с тех пор, как Арлингтон заключил сделку с Марсильи. И все же Лувуа нервничал все больше и больше.

По его приказу 2 марта 1682 года оба камердинера, занимавшие до сих пор одну комнату в изгнаннии, как и в Пиньероле, были отрезаны от всякой связи друг с другом. Сен-Марс говорит: "С тех пор как я получил ваше письмо, я охранял эту пару так же строго и точно, как и г-на Фуке и г-на Лазуна, которые не могут похвастаться тем, что они посылали или получали какие-либо сведения. Днем и ночью два часовых сторожат свою башню, а из моих собственных окон открывается вид на часовых. Никто не разговаривает с моими пленниками, кроме меня, моего лейтенанта, их духовника и доктора, который живет в восемнадцати милях отсюда и видит их только в моем присутствии". Прошли годы; в январе 1687 года один из двух пленников умер; мы действительно не знаем, кто именно с абсолютной уверенностью. Однако усиленная секретность, с которой теперь охраняли выжившего, кажется более подходящей для Даугера и месье Функа-Брентано, и месье Лэйр не сомневаются, что именно Ла Ривьер скончался. Он был болен водянкой, что фигурирует в официальной переписке, и погибший заключенный умер от водянки.

Что же касается странной секретности в отношении Даугера, то вот вам пример. Сен-Марс, в январе 1687 года, был назначен в крепость на островов Сент-Маргерит, в Каннском заливе. 20 января он просит разрешения поехать посмотреть свое маленькое королевство. Он должен оставить Даугера, но запретил даже своему лейтенанту разговаривать с этим пленником. Это было увеличение меры предосторожности с 1682 года. Он хочет увезти пленника на острова, но как? Лучше всего-паланкин, покрытый клеенкой. Носилки могут сломаться, как это часто бывает с носилками, и тогда кто-нибудь увидит пассажира.

Теперь же мосье Функ-Брентано говорит, чтобы свести к минимуму важность Даугера: "он был заперт, как большой багаж, в кресле, герметично закрытом клеенкой, и его несли восемь пьемонтских эстафет из четырех".

Багаж обычно не перевозят в герметически закрытых паланкинах, но Сен-Марс объяснил, почему из излишней предосторожности он не воспользовался носилками. Носилки могут сломаться, и Даугера могут заметить. Специально для Даугера в Сент-Маргерите была построена новая тюрьма стоимостью 5000 лир с большими солнечными комнатами. 3 мая 1687 года Сен-Марс вступил в свое островное царство, пленник которого был почти убит двенадцатью днями пути в закрытом кресле. Он снова возбудил крайнее любопытство. 8 января 1688 года Сен-Марс пишет, что весь мир считает его пленником либо сыном Оливера Кромвеля, либо герцога де Бофора16, которого больше никогда не видели ни живым, ни мертвым после ночного сражения на Крите 25 июня 1669 года, как раз перед арестом Даугера. Сен-Марс прислал записку с описанием всех расходов Даугера за 1687 год. Он говорит, что на самом деле не осмеливался посылать подобную вещь, чтобы, если счет попадет не в те руки, не выдал слишком много.

Между тем в одном итальянском новостном письме, скопированном в Лейденскую газету в августе 1687 года, сообщалось, что Маттиоли только что привезли из Пиньероля в Сент-Маргерит. О Маттиоли не было никакой тайны, история его пленения была опубликована в 1682 году, но пресса в одном пункте ошиблась: Маттиоли все еще находился в Пиньероле. Известное появление на острове покойного коменданта Пиньероля Сен-Марса с единственным скрытым пленником, естественно, наводило на ошибочное предположение, что пленником был Маттиоли. Заключенным действительно был Даугер, оставшийся в живых из двух слуг.

С 1688 по 1691 никакого письма о Даугере не было опубликовано. По-видимому, он был тогда единственным заключенным на острове, за исключением одного Чезута, который был там до прибытия Даугера и отдал ему свою комнату, пока строились новые камеры. Между 1689 и 1693 годами на остров были доставлены шесть протестантских проповедников, а Лувуа, священник, умер в 1691 году, и его сменил Барбезье. 13 августа 1691 года Барбезье писал Сен-Марсу о пленнике, которого он охранял в течение двадцати лет. Единственным таким пленником был Даугер, который прибыл в Пиньероль в августе 1669 года. Маттиоли пробыл в плену всего двенадцать лет и находился в Пиньероле, а не в Сент-Маргерите, где теперь находился Сен-Марс. Сен-Марс ответил: "УВЕРЯЮ, ЧТО НИКТО КРОМЕ МЕНЯ ЕГО НЕ ВИДЕЛ".

К началу марта 1694 года Пиньероль подвергся бомбардировке со стороны врагов Франции; вскоре Людовик XIV был вынужден уступить его Савойе. Заключенные должны были быть вывезены. Маттиоли в Пиньероле в конце 1693 года попал в беду. Он и его камердинер пытались тайком вывезти письма, написанные на подкладках их карманов. Все это было изьято и сожжено. 20 марта 1694 года Барбезье написал Лапраду, который теперь командовал в Пиньероле, что он должен доставить трех своих пленников, одного за другим, со всей секретностью, в Сент-Маргерит. Только Лапрад должен был дать им еды в дорогу. Военный офицер эскорта был предупрежден, чтобы он не задавал никаких вопросов. Уже 26 февраля 1694 года Барбезье сообщил Сен-Марсу, что эти пленники прибудут. Они имеют большее значение, по крайней мере один из них, чем заключенные на острове, и должны быть помещены в самые безопасные места. Этот "один", несомненно, Маттиоли. В 1681 году Лувуа считал Даугера и Ла Ривьера более важными людьми, чем Маттиоли, который в марте 1694 года приехал из Пиньероля в Сент – Маргерит. Теперь, в апреле 1694 года, на острове умер заключенный, у которого, как и у Маттиоли, был камердинер. Мы не слышали ни о каком другом заключенном на острове, кроме Маттиоли, у которого был камердинер. Письмо Сен-Марса (6 января 1696 года) доказывает, что ни у одного заключенного тогда не было камердинера, так как каждый заключенный собирал свои собственные грязные тарелки и блюда, складывал их в кучу и передавал лейтенанту.

Г-н Функ-Брентано утверждает, что в этом самом письме (6 января 1696 года) Сен-Марс говорит о "Les valets de messieurs les prisonniers". Но в этой части письма Сен-Марс не говорит о действительном положении дел в Сент-Маргерит, а описывает воспоминания о Фуке и Лазуне, у которых, конечно, в Пигуэроле были лакеи и были деньги, как он указывает. У Даугера не было денег. Далее М. Функ-Брентано утверждает, что в начале 1694 года умер один из заключенных проповедников, Мельзак, и цитирует М. Юнга ("La Verite sur le Masque de Fer", стр. 91). Это странно, так как М. Юнг говорит, что Мельзак, или Мальзак, "умер в конце 1692 года или в начале 1693 года. Почему же тогда М. Функ-Брентано цитирует М. Юнга в связи со смертью проповедника в начале 1694 года, когда М. Юнг (предположительно) датирует кончину по меньшей мере годом раньше?17 Это не просто предположение, поскольку 3 марта 1693 года Барбезье просит Сен-Марса упомянуть его протестантских пленников под прозвищами. Их три, и Мальзак уже не один из них. Мальзак в 1692 году страдал ужасной болезнью, порочащей благочестивого человека, и в октябре 1692 года ему были разрешены медицинские расходы. Независимо от того, был ли среди них камердинер или нет, Мальзак, по-видимому, уже не существовал к марту 1693 года. Если бы у него был камердинер и если бы он умер в 1694 году, то почему его камердинера "заперли в сводчатой тюрьме"? Такова была судьба камердинера узника, который умер в апреле 1694 года и, вероятно, был Маттиоли.

У Маттиоли, конечно, был камердинер в декабре 1693 года в Пиньероле. Он отправился в Сент-Маргерит в марте 1694 года. В апреле 1694 года в Сент-Маргерите умер заключенный с камердинером. В январе 1696 года ни у одного заключенного в Сент-Маргерите не было камердинера. Поэтому существует сильное предположение, что" prisonnier au valet", который умер в апреле, был Маттиоли.

После декабря 1693 года, когда он был еще в Пиньероле, имя Маттиоли, свободно употреблявшееся ранее, никогда не встречается в переписке. Но мы все еще часто слышим о "l'ancien prisonnier", "старом узнике".– На первый взгляд, Даугер, он был самым старым заключенным. В 1688 году Сен-Марс, имея только одного пленника (Даугера), называет его просто "мой пленник". В 1691 году, когда у Сен-Марса было несколько пленников, Барбезье назвал Даугера "вашим двадцатилетним пленником". Когда в 1696-1698 годах Сен-Марс упоминает "mon ancien prisonnier"," мой давний пленник", он, очевидно, имеет в виду Даугера, а не Маттиоли—прежде всего, если Маттиоли умер в 1694 году. Г-н Функ-Брентано утверждает, что "mon ancien prisonnier" может означать только "мой бывший пленник, тот, кто был потерян и возвращен мне", то есть Маттиоли. Это не точка зрения г-на Юнга, г-на Лэйра или г-на Луазелера.

Претензии друзей Маттиоли во многом основываются на этом письме Барбезье к Сен-Марсу (17 ноября 1697 года): "вы должны только следить за безопасностью всех ваших пленников, никогда никому не объясняя, что именно сделал ваш давний пленник. Эта тайна, как утверждают, относится и к Маттиоли. Но весь мир знал, что натворил Маттиоли! Никто не знал, и никто не знает, что сделал Эсташ Даугер. Это была одна из тайных империй. Эта тайна действует с тех пор, как Даугер был арестован в 1669 году. Сен-Марс (1669) не должен был спрашивать. Людовику XIV, если бы его камердинер Ла Ривьер не знал, что натворил Даугер, это могло бы только облегчить пленение Фуке (1678). Ла Ривьер (по-видимому, безобидный человек) жил и умер в заточении, единственная вина которого заключалась в том, что он, возможно, знал, что сделал Даугер. Следовательно, существует самое сильное предположение, что "ancien prisonnier" 1697 года – это Даугер, и что" то, что он сделал " (о чем Сен-Марс никому не должен говорить), было тем, что сделал Даугер, а не то, что сделал Маттиоли. Вся Европа знала, что сделал Маттиоли; вся его история была опубликована в 1682 и 1687 годах.