Маленькая белая лошадка в серебряном свете луны

– Она побежала прямо внутрь, – прошептала Мария. – Вниз в ту дыру в земле, которую Рольв показал нам!

– Она хочет, чтобы мы тоже туда лезли, – сказал Робин.

Мария пошла первой, протискиваясь между корнями сосны, проползая на локтях и коленях, за ней Робин протолкнул Виггинса и Захарию, а потом полез сам. Это могло удасться только им. Будь они хоть чуть-чуть толще, они бы застряли. Они успели как раз вовремя. Еще минута, и первый из преследователей, добежавший до сосны, попытался поймать исчезающего Робина за ногу.

Внизу, под корнями сосны, была теплая, мягкая тьма, они соскользнули внутрь с чего-то, что им показалось земляной насыпью, а потом куда-то упали. Но они не ушиблись, а очень удачно приземлились на мягкую подстилку из сухой сосновой хвои.

Несколько секунд они лежали неподвижно, стараясь перевести дыхание, и сначала ничего не могли разглядеть в темноте. Потом, когда их глаза попривыкли, пятно света, проникавшего между корнями сосны высоко над их головами, позволило им немножко разобраться в обстановке, и они сели и огляделись. Они были в маленький пещерке под землей. Они сидели на мягкой почве, но сама низкая стенка пещеры была каменной. А потом, когда они получше огляделись, они сделали открытие, сначала напугавшее их…

Когда-то эта пещера была обитаемой… Ниша в стене почернела, как будто здесь разводили огонь, а стоящий рядом с ней на плоском камне железный котелок наверняка использовали для того, чтобы в нем готовить. На камне рядом с котелком лежал охотничий нож в металлических ножнах и потускневшая серебряная кружка. Мария и Робин подняли их и стали со всех сторон рассматривать, поднося близко к глазам в тусклом свете. Ножны, в которых лежал нож, были сделаны в форме петуха, а на серебряной кружке также угадывались очертания петуха.

– Здесь кто-то когда-то жил, – сказал Робин.

– Здесь когда-то жил Черный Вильям, – победоносно провозгласила Мария. – Наверно в те дни корни сосны еще не были такими толстыми и перекрученными, да и отверстие было достаточно большим. Все, как я сказала. Ему надоели эти ссоры, и он ушел и поселился в одиночестве в лесу.

Робин открыл рот, чтобы ответить ей, но внезапно наверху раздался какой-то тревожный звук, звук топора о дерево, и они догадались, что вовсе не спаслись, а наоборот, попались. Эти люди, слишком большие для того, чтобы пролезть в отверстие, куда проскользнули дети, решили обрубить корни дерева.

– Посмотри! – закричал Робин, чьи глаза уже так хорошо привыкли к полумраку, что все отчетливо видели. – Посмотри на Захарию!

С другой стороны пещеры, противоположной той, где они находились, был пробитый в камне треугольный вход в то, что казалось еще одной пещерой, и Захария уже стоял там, приветливо помахивая хвостом. Они двинулись за ним, но это была не пещера, а подземный коридор, ведущий в глубь земли, очень похожий на тот, что вел от Райской Двери к дому Эстеллы. Но фонаря у них не было, и тут царила полная тьма.

Однако Захария вполне заменял собой фонарь. Мария крепко держалась за его хвост, как тогда, когда она шла по сосновой ветке, а Робин шел позади, держась за ее юбку правой рукой, и таща под мышкой Виггинса. Тишайка скакала позади. Так они продвигались все ниже и ниже, спотыкаясь о камни на пути, задевая локтями о каменные стенки узкого коридора, но ведомые, направляемые и поддерживаемые хвостом Захарии.

Позади они слышали звуки топора и догадывались, что их преследователи пытаются пробраться в потайное место, потом молчание – это они осматривали то, что нашли там, а потом клацанье подбитых гвоздями башмаков по камням, сказавшее детям, что проход в коридор обнаружен.

– Но они не смогут двигаться так же быстро, как и мы, – сказал, чтобы прибавить всем храбрости, Робин. – У них же нет хвоста Захарии.

Так они бодро продвигались вперед, и внезапно в коридор стали проникать странные звуки, то громкие, то слабые, как музыка, которая то приближалась, то удалялась, то приближалась вновь.

– Что это? – спросила Мария.

– Это море, – ответил Робин. – Я уверен, лада, я уверен, что мы добрались до Бухты Доброй Погоды.

Внезапно в туннеле показался тусклый зеленоватый свет, и Мария видела, как в этом свете проступают уши и усы Захарии. В этот момент потрясающий шум моря заполнил все вокруг. Туннель расширился, и они оказались в другой, большей пещере, и против них, в дальнем ее конце, как в рамке, стал виден тусклый, но прекрасный дневной свет. Захария направился туда, но Мария задержала его, сильно потянув за хвост. – Смотрите! – закричала она. – Это лодка Черного Вильяма!

Они остановились. Лодка лежала на полу пещеры, узкая и длинная, похожая на ладью викингов. Дерево во многих местах сгнило, но весла еще лежали здесь, крепкие, красивой формы, а нос лодки был вырезан в форме огромного петуха с распростертыми крыльями.

– Ну вот! – победоносно закричала Мария. – Вот лодка, в которой Черный Вильям уплыл на закат.

– Тогда почему она здесь? – спросил Робин. – Она должна быть там, за морем.

– Когда Черный Вильям пристал к земле на закате, маленькие белые лошадки, живущие в море, притащили лодку назад, – объяснила Мария. – И одна из них втянула ее сюда.

Робин рассмеялся обидным смешком, который говорил: «Я не верю ни одному твоему слову», и они бы могли начать спор, если бы Захария, которого интересовала не лодка Черного Вильяма, а только их безопасность, не потянул с силой свой хвост, чтобы поторопить их выйти к дневному свету. Там оказался вход в другую пещеру, с песчаным полом, усыпанным ракушками, и эта пещера вывела их прямо к Бухте Доброй Погоды.

– Ах, ах! – закричала Мария. – Постой, Захария! Робин, постой! Смотри, Виггинс! Смотри, Тишайка!

Несмотря на то, что они знали – Люди из Темного Леса их догоняют, все остановились. Бухта Доброй Погоды очертаниями напоминала полумесяц. Прекрасные каменные склоны, полные пещер, обрамляли маленький пляж из разноцветной гальки, затем шла полоска золотого песка, с разбросанными на нем камнями, где жили группки алых морских анемонов, ракушек и разноцветных морских водорослей, похожих на шелковые ленты. За пределами бухты море было темно-голубым, с белыми барашками волн, похожими на скачущих лошадок, на сотни белых лошадок, стремящихся к горизонту в великолепии такого сияющего дня, что Марии захотелось кричать от восторга. В бухте потрясающей красоты море встречало их одной за другой сверкающими на солнце волнами, которые накатывали, разбивались и падали, поднимая фонтаны яркой пены и радужных брызг, ложащихся у ее ног, как опадающие лепестки.

Соленый запах моря, его прохладное дыхание, казалось, вливали потоки сил в ее усталое тело, а над головой в вышине кружились чайки, издавая странные резкие звуки.

В бухте был построен древний каменный мол, и на нем сохли рыболовные сети, и несколько безобразных рыбачьих лодчонок с грязными черными парусами, развевающимися на мачтах, были привязаны в голубой воде. При виде этих рыбачьих лодок Марию внезапно охватил гнев. Черные паруса! Безобразные лодчонки, пятнающие море. Тут должны быть голубые лодки, красные лодки, зеленые, желтые, с парусами белыми, как крылья птиц… Так оно и будет, когда удастся освободить это место от злобы Людей из Темного Леса.

Но сейчас все было совсем не так, и ее усилия по изгнанию зла потерпели полное поражение. Робин со сдавленным криком потянул ее за юбку, она оглянулась и увидела, что они вылезают из пещеры, как ужасные черные жуки из своей норы.

– Бежим, – закричал Робин.

Крутая опасная тропка взбиралась по камням к вершине обрыва, и они побежали по ней, предводительствуемые Тишайкой. Захария шел последним. Не привыкшая лазить по скалам, Мария поняла, что это очень трудно, и даже Робину было нелегко, потому что одной рукой ему приходилось тащить Виггинса. Он попытался опустить Виггинса на землю, чтобы тот карабкался сам, но Виггинс не умел передвигаться по камням и отказался идти дальше, так что Робину пришлось снова взять его под мышку. Карабкаться было ужасно еще и потому, что скоро они услышали, как стучат башмаки преследователей, быстро нагоняющих их.

Это было похоже на кошмар. Мария не знала, хватит ли у них сил, выбравшись наверх, бежать достаточно быстро. Почему, почему же Рольв и Барвинок бросили их? Ей казалось, что они никогда не доберутся до вершины. Еще несколько минут и руки Людей из Темного Леса схватят их за лодыжки. Она знала, что они уже совсем близко, потому что Захария плевался и шипел сзади.

– Быстрей! – торопил ее Робин. – Быстрей!

Но бедная Мария уже не могла двигаться быстрей. Ноги ее подкашивались, руки были ободраны и ныли от необходимости хвататься за острые камни. Единственное, что она могла – это уставиться на белый кончик хвоста Тишайки, скачущей по камням перед ней, и на два длинных уха, как два флага, развевающихся в воздухе. Было что-то успокоительное в этом кончике хвоста, что-то вселяющее бодрость в этих радостно болтающихся ушах. Тишайка действительно утишала боль и страх. Мария продвигалась все дальше, не видя вокруг себя ничего, кроме Тишайки.

Внезапно зайчиха подпрыгнула и исчезла, а пальцы Марии ухватились не за камень, а за мягкую шерсть, и она взглянула прямо в пушистую коричневую морду Рольва. Они добрались до вершины обрыва, и там их ждали Рольв и Барвинок. Как она могла усомниться в этих замечательных зверях?

– Рольв! Рольв! – закричала она, обвила руками его шею и со всей силой поцеловала его в холодный черный нос.

– Не трать времени на поцелуи! – задыхаясь, кричал позади нее Робин. – Садись на него!

Она села на него, Захария устроился сзади, а Робин с Виттинсом забрались на Барвинка, и с Тишайкой, скачущей во главе кавалькады, они, как ветер, полетели к дому, а над их головами раздавались торжествующие крики чаек. Сосны и кусты золотистого утесника мелькали по сторонам. Они скакали вверх и вниз по холмам, пока наконец не добрались до Цветочной Лощины, где они нашли Тишайку, и сосны уступили место дубам и букам, а из-за стены сада уже показались цветущие яблони с возвышающимися над ними башнями усадьбы. Теперь они были в безопасности, у самого дома, злые люди остались далеко позади, и галоп Рольва и Барвинка сменился легкой рысью. Мария и Робин перевели дух и улыбнулись друг другу, довольные тем, что спаслись от опасности.

– Да, это был великий день! – сказал Робин.

– Но то, что надо было сделать, мы не сделали, – отозвалась Мария. – Люди из Темного Леса все такие же злые, да еще и сердиты больше, чем раньше. Мы сделали их не лучше, а хуже.

– Но меня это не очень волнует, а тебя? – спросил Робин.

– Меня тоже, – сказала Мария. – Я и не ожидала успеха с первой попытки. Но мы сделали первую попытку, и начало положено.

– Это было веселое приключение, – сказал Робин. Потом он посмотрел на небо и увидел, что оно меняет цвета. – Скоро закат, – воскликнул он, – нас не было весь день. Я должен бежать домой, а то мама рассердится.

Он спрыгнул с Барвинка, протянул поводья Марии, спустил на землю Виггинса и пустился бегом через парк к домику у ворот, потом обернулся, чтобы помахать рукой Марии. Закатные лучи солнца осветили зеленое перышко у него на шляпе и румяное смеющееся лицо. Потом он скрылся из виду за деревьями, которые приняли его к себе, как будто он был их сыном.

Мария медленно скакала через сад, пока не добралась до заднего двора, где нашла Дигвида, ожидавшего ее. Он ничего не сказал, но улыбнулся ей широкой, ободряющей улыбкой, как будто говорил: «Не волнуйся! Следующий раз будет удачней!» Затем он повел Барвинка, чтобы хорошенько обтереть его и дать ему овса. Рольв тоже, когда Мария слезла с его спины, бросил ей утешающий, подбадривающий взгляд, а потом он, Захария, Тишайка и Виггинс медленно поднялись по каменным ступеням в кухню, чтобы поесть и отдохнуть. – До чего же они все устали, – подумала Мария. Все, кроме Виггинса, который возглавил процессию с видом героя-победителя…

Но Виггинс ровным счетом ничего не делал в этот день, потому что его все время несли. Он был похож на главнокомандующего победившей армии, который не нюхал пыли и пота битвы и вышагивает теперь во главе своего войска, с победой возвращающегося домой.

Только они не победители, подумала Мария, и теперь, когда с ней больше не было Робина, она была уже не такая смелая. Ей было трудно войти в дверь и встретиться взглядом с сэром Бенджамином, который сразу поймет по ее лицу, что у нее был неудачный день. Она присела на каменный парапет колодца, решив, что сначала немножко отдохнет.

На заднем дворе было красиво и спокойно, белые голуби ворковали над ней, в голубом небе над ее головой проплывали легкие розовые облачка, похожие на пушистые перышки. Она наклонилась, посмотрела в колодец и увидела там свое собственное лицо, отражающееся в темной воде, оно казалось бледным, усталым и немного грустным, и что-то было в этом лице необычное. Она подумала, что оно выглядит, как могло выглядеть лицо первой Лунной Девы, когда она собиралась навсегда ускакать из усадьбы. Может быть, перед тем, как оседлать маленькую белую лошадку, она тоже присела ненадолго на парапет колодца и смотрела, как ее лицо отражается в воде, обрамленное золотыми волосами и ниткой лунного жемчуга на шее.

– Что же она сделала с этим жемчугом? – подумала Мария.

Высокое, скрипучее покашливание, покашливание, означающее «обернись и посмотри на меня», прервало ход ее мыслей, и обернувшись, она увидела Мармадьюка Алли, стоящего на кухонном крыльце. Он кивнул ей и улыбнулся, казалось, он тоже совершенно не был разочарован неудачей усилий первого дня.

– Я собираюсь приготовить омлет для украшения твоего ужина, – сказал он, – и мне требуется масло, но я, чтобы оно не растаяло, сегодня утром положил его в колодец. Могу ли я тебя побеспокоить, молодая госпожа, чтобы ты протянула руку в отверстие прямо рядом с тобой, вытащила требуемый компонент и захватила его с собой, когда пойдешь привести себя в порядок для лучшего усвоения питания, в котором ты на этот раз несомненно должна нуждаться?

В заключении этого высказывания Мармадьюк Алли поклонился и исчез, а Мария немедленно приступила к выполнению его просьбы, потому что она знала, что на простом языке его длинная речь означала: «Ты задерживаешь ужин. Поторопись».

Она снова наклонилась над колодцем, опустила туда руку и стала нащупывать среди папоротника замечательно спрятанную в стене колодца полочку, которую сэр Бенджамин показал ей в первый день. Она тогда еще подумала, что это великолепный тайник для драгоценностей. На первой маленькой полочке она нашла только сыр, но она надеялась, что масло окажется на второй. Там действительно был маленький горшочек, и вытащив его, она подумала, что этого может быть недостаточно для великолепного омлета Мармадьюка, который всегда оказывался такого размера, что это требовало много масла. Возможно, дальше есть еще один горшочек. На этот раз она как можно дальше наклонилась над парапетом колодца и достала рукой прямо до задней стенки маленькой полочки.

Она не обнаружила там масла, но ее пальцы коснулись чего-то, похожего на металлическую коробочку, она взяла ее и вытащила наружу. Это и была коробочка, и она снова уселась на парапете колодца и поставила ее себе на колени. Она была очень старая, но на крышке еще можно было разглядеть изображение петуха. Коробочка не была заперта, и Мария открыла ее. Внутри был кусочек выцветшего, ветхого шелка, который почти рассыпался в прах, когда она коснулась его. В него была завернута нитка сверкающего жемчуга.

Мария сидела без движения, держа жемчуг в руках, губы ее улыбались от восторга при виде его красоты. Над ее головой закатное небо было уже не голубым и розовым, а золотым, и белые голуби махали вокруг нее золотистыми крыльями. Ветер прекратился, было совершенно тихо. Мария несколько раз обмотала жемчуг вокруг шеи, потом снова наклонилась над колодцем и поглядела на свое отражение. Лучи заката упали на ее песчаного цвета волосы, как на крылья голубей, и волосы засверкали вокруг ее лица, как чистое золото, и казались даже ярче, чем жемчуга на белой шее. Она улыбнулась своему отражению в воде, и в этот момент кругом стало так тихо и прекрасно, как будто весь мир затаил дыхание.

Мария снова села и подумала о жемчугах. Она поняла, как будто ей это сказала сама первая Лунная Дева, как они оказались спрятанными в колодце. Лунная Дева присела здесь на минуту в ту ночь, когда она ускакала прочь, и задумалась о том, кому принадлежат эти жемчуга, ее ли они, потому что их ей дал ее отец, или ее мужа, потому что они были единственным приданым, которое она принесла в Лунную Усадьбу. Она никак не могла решить и не хотела ни забирать то, что не ее, ни отдавать своему богатому мужу то, на что он не имел права, и поэтому она спрятала жемчуга в колодце.

С кухонного крыльца еще раз прозвучал скрипучий голос – громко и с легким возмущением:

– Молодая госпожа, час поздний…

Мария размотала нитку жемчуга, так чтобы ее можно было спрятать под воротник, и застегнула доверху все пуговицы. Затем она взяла горшочек с маслом и медленно и спокойно поднялась на кухонное крыльцо.