Маленькая белая лошадка в серебряном свете луны

– Еще не знаю, – ответил Робин. – Думаю, что мы поднимемся к этим Людям и скажем им, чтобы они больше не творили зла. Во всяком случае, мы должны попытаться.

Мария обдумала этот план, простой, но ужасно опасный, и вся задрожала от страха, но ответила на его веселую ухмылку радостной улыбкой.

– Минуточку, молодая госпожа, минуточку, мастер Робин, – раздался скрипучий голос, и повернувшись, они увидели, что к ним в сопровождении Захарии пробирается между деревьями Мармадьюк Алли, несущий в каждой руке по набитой кожаной сумке.

– Услышав через слегка приоткрывшуюся во время завтрака кухонную дверь, что сегодня будет праздничный день, не омраченный тенью образования, я взял на себя смелость упаковать немного провизии для пикника, – сказал он. – Это смягчит муки голода, если ваше паломничество затянется более предвиденного, и обеспечит безопасное возвращение к наследственному жилищу, которое так страстно ожидается вашими доброжелателями. Сумки снабжены лямками, так что их можно повесить через плечо, и если их немного сдвинуть на спину, их вес не затруднит вашего продвижения. Хорошего дня, молодая госпожа, хорошего дня, мастер Робин.

Потом он отдал сумки, отмахнулся от их благодарности и низко поклонился. Уже наполовину повернувшись, чтобы уходить, он помедлил и уставился яркими голубыми глазами на Захарию.

– Захария, – сказал он торжественно, – иди с ними и исполни сегодня свой долг.

Потом он повернулся и пустился в обратный путь по саду.

– Теперь все вперед, – заявил Робин, когда они повесили сумки на плечи, как их научили, а Мария, поставив ногу на его протянутую руку, вскочила на Барвинка. – И пусть Бог поможет правому!

Процессия с Рольвом во главе, следующей за ним на Барвинке Марией, Робином, идущим рядом, Виггинсом, Тишайкой и Захарией, чей хвост был втрое сложен на спине, позади, выступила в путь, прошла до дальнего конца огороженного сада, вышла через другую, дверь в ту часть парка, где Мария была в самое первое утро. Но они не пошли по направлению к Цветочной Лощине и морю, а повернули на север к сосновому бору.

Парк от бора отделяла деревянная изгородь, но в одном месте она была сломана, и они смогли пройти.

– Сэр Бенджамин всегда чинит изгородь, а ОНИ снова ее ломают, – сказал Робин.

В тот момент, когда они вошли в сосновый бор, яркий весенний солнечный свет померк, и они оказались в сумрачном мире. Стволы деревьев возвышались над ними, как колонны в каком-то огромном соборе, а высоко вверху ветви переплетались между собой и образовывали гигантский балдахин тьмы у них над головами. Толстый ковер опавшей сосновой хвои заглушал все звуки, и молчание было глубоким и странным. Во всех направлениях уходили одинаковые колонны стволов, но Рольв знал дорогу. Его огромная мохнатая фигура прыжками продвигалась все глубже и глубже в лес. Робин, Барвинок, Тишайка и Захария казались неутомимыми, но у Виггинса очень скоро устали лапки, и он начал спотыкаться и жаловаться, так что Марии пришлось позаботиться о нем. Он немного дрожал, и прижимая его к груди, Мария почувствовала себя куда храбрей. Защита кого-нибудь, кто испуган еще больше, чем ты, заставляет чувствовать себя храбрым, как лев… храбрым, как… Рольв… Она взглянула на Рольва, идущего впереди.

– Робин! – внезапно шепнула она. – Я знаю, что Рольв вовсе не пес. Я знаю, он – лев!

– Конечно, – отозвался Робин.

– Но сэр Бенджамин все время говорит о нем, как о псе!

– Это для того, чтобы не тревожить людей, – объяснил Робин.

– Да ну! – восхитилась Мария. – Я… ну… никогда! Я рада, что узнала его раньше, чем поняла, кто он такой.

Она посмотрела на Рольва, выступающего во главе отряда, и подумала, что уважать его больше, чем всегда, она не может, но что теперь она его не просто уважает, а преклоняется перед ним. Лев!

Немного позже Рольв внезапно уселся под огромной сосной с кривыми корнями, вылезающими из-под земли, так и приглашающими посидеть на них или к ним прислониться. Из-под корней выбегал маленький чистый ручеек, спешащий на восток к морю.

– Обед! – провозгласил Робин.

Мария спешилась, и они с Робином удобно устроились на корнях, а довольные звери разлеглись подле них на мягком ковре из опавшей хвои. Мария открыла сумки, развернула белоснежные салфетки и вскрикнула от восторга. Мармадьюк Алли превзошел сам себя. Непостижимо было, как он сумел уместить все это в таком малом объеме. Бутерброды с ветчиной. Бутерброды с вареньем. Колбасный рулет. Яблочный рулет. Имбирный хлеб. Шафрановый кекс. Сахарный бисквит. Редиска. Маленькая бутылочка молока. Две маленьких роговых чашечки и два маленьких роговых блюдечка. Глаза детей сверкали в предвкушении, звери облизывались, и каждый получил то, что ему причиталось. Захария – бутерброды с ветчиной и молоко в одном из блюдечек, Тишайка – редиску, Виггинс – колбасный рулет и сахарные бисквиты. Барвинок был очень доволен яблочным рулетом. Мария и Робин съели все, что осталось. Рольв, которому тоже предложили колбасный рулет, отказался, и вместо этого просто напился воды из ручейка.

– Он должен что-нибудь поесть. Ему нужно поддерживать силы, – сказал Робин.

– Он поддержал их за завтраком, – ответила Мария. – Он съел баранью ногу, кусок говядины, пирог с почками и ветчину. Сначала я удивилась его прожорливости, но теперь я понимаю.

– Львы всегда так поступают, – объяснил Робин. – Они наедаются, чтобы весь день быть сильными.

Они все поели и попили воды из ручейка. Мария сложила ненужную бумагу, в которую были завернуты бутерброды, и затолкала ее подальше под корни там, где они сидели. Но Рольву не понравилось то место, которое она выбрала, он выудил комок бумаги лапой, взял ее в пасть, отнес на другую сторону дерева и бросил там.

– Но бумагу нужно спрятать, Рольв, – сказала Мария. – Я ненавижу беспорядок.

И она с силой хлопнула по корню. К ее изумлению почва от толчка просела, и она чуть не упала носом в землю.

– Посмотри, Робин! – закричала она. – Тут внизу пещера.

Робин подошел, стал рядом с ней на колени, наклонился, и они увидели, что под корнями сосны – большая дыра. Кто-нибудь маленького роста мог пробраться между корнями и залезть туда.

– Ну-ну, кто-то может там поселиться, – сказал Робин, – и никто не узнает, где он. А теперь пойдем. Рольв уже готов.

Они снова двинулись в том же порядке, что раньше, Рольв во главе, все глубже в темные глубины леса, которые становились все темней и темней по мере того, как они продвигались вперед, пока наконец кругом не стало так темно, что они с трудом могли различить, куда ступают. Они как будто начали немного подниматься вверх, и наконец Робин сказал:

– Гляди, Мария!

Они подошли к краю лесной прогалины, пустынному месту, похожему на каменоломню, усыпанную валунами. Между камнями был пруд со стоячей водой. С трех сторон камни образовывали подобие стены, а над стеной, взглянув вверх, они увидели замок, построенный в форме квадратной башни, такой старый, что он казался частью тех же самых камней, из которых был построен. Со всех сторон, кроме той, где были огромные ворота, глядевшие прямо на прогалину, сосновый лес укрывал его своей ночной тьмой… Это и был ужасный замок…

Насколько Мария могла видеть, был только один способ пробраться внутрь – взобраться по череде ступеней, вырубленных в каменном утесе, а для этого надо было оставить отличное укрытие – сосновый бор – и выйти на прогалину, открытую взгляду любого, кто бы выглянул из окошка над воротами.

– Есть еще и другой путь, – прошептал Робин. – Рольв показал мне его, когда мы были здесь раньше. Смотри, он ведет нас туда.

Они вернулись обратно в лес, повернули налево, сделали большой полукруг и начали карабкаться круто вверх, перебираясь через камни, которые торчали из земли между соснами, продираясь сквозь гущу колючих кустов. Мария должна была спешиться и вела Барвинка в поводу, Робин нес под мышками Захарию и Биггинса, потому что со своей густой шерстью они не могли пробраться сквозь кусты. Потом они повернули направо и оказались с другой стороны замка. Его мрачные стены поднимались прямо над ними. Но здесь не было никаких дверей, ни даже окон. Только огромные высокие стены, размером с самые высокие сосны, да еще с зубцами наверху.

– Мы вскарабкаемся на самое высокое дерево, а потом с него на зубец, – беззаботно объяснил Робин. – Я уже один раз пробовал и убедился, что это очень легко.

– Я не верю, что Рольву было так легко, – сказала Мария.

– Конечно, звери не смогут подняться, – весело отозвался Робин. – Мы пойдем одни.

Идти внутрь без Рольва? Сердце Марии упало прямо в пятки. Но она не сказала ни слова. Она только подобрала юбку костюма для верховой езды и приготовилась следовать за Робином. Ветви сосны росли почти до самой земли, и она начала взбираться там, где, как сказал Робин, это было полегче.

Но Виггинс считал, что она не может оставить его одного с Рольвом. Рольв может его съесть. Прежде, чем Мария преодолела пару веток, он встал на задние лапки у дерева и начал жалобно скулить.

– Робин, – сказала Мария, – я не могу оставить Виггинса. Он всегда идет туда, куда иду я.

– Тогда передай его мне, – со смешком сказал Робин. – Я его потащу, для того, чтобы лезть на дерево мне достаточно одной руки.

Они спустились, прихватили Виггинса и снова отправились в путь. Когда они уже добрались до середины дерева, Мария, чувствуя себя уверенней, осмелилась взглянуть вниз. Рольв Барвинок и Тишайка стояли рядом у подножья дерева с довольными выражениями на шерстистых мордах; Но Захария, как Мария с изумлением заметила, карабкался вслед за ней… Он тоже идет как хорошо… '

Присутствие Захарии придало Марии храбрости. Может быть, он только кот, но кот необыкновенный.

Верхняя ветка сосны была как мост между стволом и зубцом башни, и если бы внизу не было ужасной пропасти, ничего бы не стоило перейти по ней. Если бы между веткой и землей оыло несколько футов, Мария не задумываясь прошла бы по ней. Но Робин и теперь, казалось ни о чем не задумывался. Он легко и свободно шел по ветке с Виггинсом под мышкой.

Но когда настала очередь Марии, она поняла, что просто не может этого сделать. Перед ней казалось, были сотни миль. Она просто не могла. Когда Робин, благополучно перешедший на ту сторону, уже карабкался, держась одной рукой на зубцы, она была еще у другого конца ветки. раскачивающейся там, где она сидела, еле сдерживая тошноту и головокружение. Ей было ужасно неприятно, что Робин обернется и увидит, что она испугалась… Но она ничего не могла поделать… И тогда что-то черное перебралось по ее плечу к ветке перед ней, и она увидела огромный черный хвост прямо у своего носа. Со вздохом облегчения она схватилась за него, как будто это была веревка, закрыла глаза, двинулась вперед и следом за Захарией добралась до Робина, который перегнулся через зубцы стены, чтобы поддержать ее.

Когда она снова открыла глаза, все четверо сидели вместе на каменной крыше замка. Она была похожа на дворик, совершенно пустой, за исключением квадратного каменного строения с дверцей в стене. Они сидели и ждали, пока к ним вернется дыхание, а потом Робин подошел к двери и открыл ее. Внутри была винтовая каменная лестница, ведущая во тьму. Не произнося ни слова, он подхватил Виггинса и пошел вниз, Мария последовала за ним, Захария шел за ней по пятам.

Свет из открытой двери недолго светил им, и скоро они очутились в полной темноте. Они продвигались ощупью, пока Робин не наткнулся на другую дверь. Он нащупал ручку, повернул ее и легонько отворил дверь на дюйм. В проеме показалась вертикальная полоса света, он открыл дверь пошире и обернулся.

– Пойдем, – шепнул он Марии.

Они прошмыгнули в дверь и бесшумно закрыли ее за собой. Они оказались в маленькой каменной галерее, с которой узкие каменные ступени вели в большой замковый зал внизу.

Должно быть, это был не только зал, но и кухня, потому что в огромном очаге горел жаркий огонь, над которым на вертеле жарились огромные куски мяса.

– Это корова сэра Бенджамина, – прошептал Робин. – А отец Петеркина Перчика сказал, что у него вчера украли яйца. А у отца Пруденсии в последнюю среду пропал бочонок сидра и весь хлеб, который испекла миссис Булочка.

В середине зала вместо стола стояли покрытые досками козлы, а на них огромное блюдо с печеными яйцами. Там же лежали ломти хлеба и стояли кувшины с сидром.

Но Марию больше заинтересовала не еда, а люди. Два свирепых на вид человека с черными волосами и бородами в кожаных передниках поворачивали вертел с мясом, а еще двое расставляли тарелки и кружки. Еще один раздувал мехами уголья в жаровне, а другой сидел на табурете и точил на камне ужасный нож. Ни один из них ей не понравился.

– Они собираются обедать, – шепнула она Робину. – У них такой поздний обед.

– Они обедают, когда закончат все злые дела за день, – объяснил Робин. – Мы должны выждать, пока сидр мистера Булочки не подействует, и они не станут добрее, и тогда мы спустимся.

Дверь в заднем конце зала открылась, и вошел крупный мужчина, он был выше других, на плече у него сидел огромный черный петух, в руках он держал ружье, а на поясе у него болталась пара мертвых кроликов. Он был одним из тех, от кого они спасли Тишайку. За ним шли еще пятеро, которые несли корзины, полные свежей рыбы. Они отдали одну из корзин человеку у жаровни, и тот принялся чистить рыбу и печь ее на угольях. Мужчины сняли сапоги и расположились отдыхать на скамьях, стоящих вдоль стен.

Мария сосчитала их. Всех вместе их было двадцать. Двадцать здоровенных мужчин и один здоровенный петух против двух детей, очень маленькой собачки и кота.

Как только мясо и рыба были готовы, трапеза началась. Люди из Темного Леса придвинули скамьи и с жаром накинулись на еду. У детей закипела кровь в жилах, когда они увидели, как эти люди наслаждаются ворованной едой. Рыба пахла замечательно. У них в Усадьбе никогда не было такой рыбы. Даже рыбные головы для Захарии приходилось возить из города, и они были совсем не такого качества. Захария очень хорошо почувствовал разницу, потому что когда они принялись за рыбу, он начал сглатывать слюну и тихонько урчать.

Кто-то когда-то говорил Марии, что ворованная еда и питье невкусны, но скоро она поняла, что это утверждение ложно, потому что никогда не видела, чтобы кто-то так наслаждался едой, как эти злодеи – даже она сама и сэр Бенджамин уступали им. Они начали есть в очень плохом настроении, но чем больше мяса сэра Бенджамина, сидра, яиц и хлеба мистера Булочки и прекрасной рыбы из Бухты Доброй Погоды исчезало в их глотках, тем веселей и веселей они становились, пока, наконец, они не начали кричать во все горло, смеяться, петь и барабанить по столу. Они подняли такой шум, что черный петух взлетел, уселся на стропила и начал кричать, и под аккомпанемент его крика они пели свою песню.

– Мрак-мрак!, – доносилось оттуда. – Ку-ка-рак. Как вы там живете, как? Мрак-мрак-как-как?

ПЕТУШИНАЯ ПЕСНЯМы из северных лесов,Звероловы, рыбаки,С моря, с пустоши, с холмов,Мы свободны и дики.На гербе у нас петухИ высокая сосна,По утрам кричит петух,Пробуждаясь ото сна.Любим ветер, шторма вой,Снег и холод и метель,Темный ужас, страх ночнойМы для взрослых и детей.На гербе у нас петух,Черный-черный, словно ночь,И когда кричит петух,Разбегаются все прочь.Полон шлемов, топоров,И дубин, мечей, щитов,И отчаянных бойцовЗамок средь густых лесов.На гербе у нас петух,Мы охотники до драк,И всегда кричит петух:– Мрак, мрак, мрак, мрак.

Тут заиграла дудочка Робина, которую он достал из кармана. Поймав мелодию песни, он шепнул Марии: «Пора!»

Он пошел вниз по каменным ступеням, наигрывая на дудочке, за ним Мария с Виггинсом на руках, а следом Захария, еще сглатывающий слюну и урчащий, но с задранным вверх и сердито раскачивающимся огромным хвостом.

Они храбро пересекли зал, но только когда они уже приблизились к столу, нежная дудочка Робина прорвалась сквозь шум и заставила поющих обернуться. Их удивление было столь велико, что они не сделали ничего ужасного, а просто перестали петь и барабанить по столу и сидели, уставившись на Робина, продолжавшего аккомпанировать крикам петуха со стропил. Робин подошел и стал слева от вожака, сидевшего во главе стола. Мария стала справа от него.

– Приятного пения, добрый сэр! – воскликнул Робин чистым звонким голосом. И так красиво он играл, что сначала один человек, потом другой снова запели, пока наконец не запели все хором.

Когда снова воцарилось удивленное молчание, Мария уселась рядом с хозяином, взяла чистую тарелку и спросила нежным серебристым голоском:

– Простите, можно мне немного рыбки?

Робин тоже сел и сказал: – И мне, пожалуйста.

И прежде, чем он сам понял, что делает, вожак подцепил своей вилкой с блюда две рыбины и дал по одной Марии и Робину, а в ответ на оглушительное «мяу» за спиной отрезал рыбью голову и бросил ее через плечо Захарии.

– Какая вкусная рыба, сэр, – сказала Мария, с удовольствием поедая ее.

Действительно, рыба была очень вкусна, и несмотря на огромное количество еды, съеденное в лесу, Мария поняла, что у нее уже разыгрался аппетит, и чем больше она ела, тем меньше и меньше боялась. Справившись со своей порцией, она уже совсем осмелела, и положив нож и вилку, решилась посмотреть прямо в лицо мужчине, сидящему напротив нее.

У него было лицо, как у орла, темное и жестокое, с хищным крючковатым носом и сверкающими черными глазами, которые смотрели прямо вперед безо всякого намека на мягкость. Его черные брови были сурово сдвинуты, а рот, выглядывающий из-под черных усов и густой бороды, был похож на одну из,, его жестоких ловушек. В его твердых глазах таился испуг, а Мария инстинктивно понимала, что если человек чем-то испуган, с ним можно делать все, что хочешь.

– Месье Кукарекур де Мрак, – очень вежливо начала она, – я давно мечтала об удовольствии встретиться с вами.

И тут хозяин испугался еще больше. Его глаза чуть не выкатились из орбит. – С чего ты взяла, что меня зовут Кукарекур де Мрак? – спросил он.

– Потому что это ваше имя, – ответила Мария. – Я знаю, кто вы. Вы потомок маленького сына Черного Вильяма, который, как предполагается, был убит сэром Рольвом. Но он не был убит. Его мать спрятала его в безопасном месте далеко от этой долины. Он так и не вернулся сюда, зато вернулись его сыновья, и все вы здесь их потомки.

Изумленное молчание, последовавшее за этим утверждением, доказало Марии, что они со Старым Пастором совершенно правильно сложили два плюс два.

– Мой предок, сэр Рольв, был очень жесток, когда пытался отобрать у Черного Вильяма его землю, – продолжала Мария. – Но он был не более жесток, чем вы сейчас, когда крадете и браконьерствуете.

– Моя земля неплодна, – проворчал месье Кукарекур де Мрак. – Мы не можем ничего посадить в сосновом бору. Как же мы и мои люди проживем, если мы не будет красть и браконьерствовать?

– Вы должны торговать с людьми из долины, – внезапно вмешался Робин. – У нас нет свежей рыбы, а нам ее очень хочется. Вы бы могли продавать нам рыбу, а мы бы продавали вам мясо, яйца и домашнюю птицу.

Месье Кукарекур де Мрак даже фыркнул от возмущения. – Кукарекуру де Мраку совершенно невозможно обеспечивать свое существование в наследном замке унижающей его достоинство продажей рыбы, – сказал он с негодованием, а его голос постепенно повысился от сердитого бормотания до гневного рычания. – А где жемчужное ожерелье, которое моя прародительница, Лунная Дева, взяла с собой в Лунную Усадьбу? Этот жемчуг – собственность моей семьи. Имей я его, я бы мог его продать и жить безбедно до конца моих дней. Жестокость меня не привлекает, если я могу без нее получить то, чего хочу… Ваша семья украла жемчуг.

– Мы не крали! – возмущенно сказала Мария. – Этот жемчуг никто не видел с тех пор, как исчезла Лунная Дева. Она потеряла его или взяла с собой, она сама. Мы с ним ничего не делали.

– Отдайте мне жемчуг, – заявил Кукарекур де Мрак, – и тогда я всерьез задумаюсь, не изменить ли мне образ жизни.

– Как же я отдам вам то, что потеряно много сотен лет тому назад? – сердито спросила Мария. Потом она вспомнила, что Эстелла сказала ей о вреде гнева и попыталась говорить более спокойно:

– Не нужно ссориться. Если вы простите сэра Рольва за попытку присвоить себе землю Черного Вильяма, сэр Бенджамин простит вас за все воровство и браконьерство, и если вы пообещаете больше не творить зла, мы сможем стать потом друзьями навеки… Знаете, мы ведь дальние родственники. Лунная Дева и моя прародительница.

Но месье Кукарекур де Мрак становился все злее и злее. – Если даже сэр Рольв и не убивал сына Черного Вильяма, он убил самого Черного Вильяма, – прорычал он. – И этот грех простить нельзя, пока будет жив последний из де Мраков.

– Но сэр Рольв не убивал Черного Вильяма, – решительно возразила Мария. – Черному Вильяму просто все внезапно надоело, как это бывает со злыми людьми, и он сам куда-то ушел. Мне кажется, что он взял лодку и уплыл на закат.

– Докажи это, – закричал месье Кукарекур де Мрак, ударяя по столу кулаком. – Верни мне жемчуг, докажи, что Черный Вильям не был убит, и я стану образцом добродетели до конца своих дней.

Это было нехорошо. Месье Кукарекур де Мрак был совершенно неразумен в своих требованиях, и Мария просто ничего не могла поделать со своим характером. Несмотря на то, что Робин наклонился к ней и сделал предупреждающую гримасу, а Захария непрерывно издавал громкое «мяу», она просто вскипела.

– Вы самый неразумный человек, которого я встречала в жизни, – прокричала она, – да к тому же самый злой. Если Черный Вильям был похож на вас, мне уже не так стыдно, если даже сэр Рольв и убил его – хотя он, конечно, не убивал. Я стыжусь, что вы мой дальний родственник.

Тут начался ад кромешный. Все мужчины повскакали, стали кричать и хвататься за дубинки и ружья, черный петух орал со стропил, как сумасшедший, а месье Кукарекур де Мрак вопил самым громким голосом:

– Вы самые наглые дети, которых я только встречал. Запереть их в башне и посадить на хлеб и воду. Никакой колбасы и яблочных пирогов – только хлеб и вода.

Робин вскочил на ноги. – Бежим! – закричал он Марии. – Быстрее! Бежим!

Он обогнул стол, схватил Виггинса, который все это время занимался вкуснейшей косточкой у ног Марии, и раньше, чем кто-нибудь понял, что они задумали, они помчались, громко стуча каблуками, по каменным ступеням, ведущим к маленькой галерее.

Но через минуту мужчины поняли их замысел, и пустились вдогонку, и дети не смогли бы убежать, если бы не Захария, который самым неожиданным образом прикрыл их отступление. Раздувшись вдвое больше своего обычного размера, фыркая и невероятно громко шипя, он остался позади Марии и Робина, его огромные зеленые глаза испускали такое ужасное пламя, что преследователи на минуту опешили, и все четверо искателей приключений взбежали по ступеням, выбежали на галерею и через маленькую дверь попали в дружелюбную тьму винтовой лестницы.

– Побежали, – прошептал Робин. – Еще пять минут, Мария, и мы доберемся до Рольва и Барвинка.

Дети только добежали до крыши, как услышали, что преследователи грохочут вслед за ними по лестнице. Они вскарабкались на зубец, а оттуда по ветке знакомой сосны обратно к стволу. Мария бежала первой,. и она так сильно боялась этих людей, что на этот раз совершенно не думала о пропасти под ней. Робин следовал за ней с Виггинсом под мышкой, Захария шел последним. Они добрались до сосны, спустились по стволу, и когда они достигли земли, их подстерегала самая страшная неожиданность за весь этот ужасный день.

Рольва и Барвинка под деревом не было.

Робин ухмыльнулся и взял Марию за руку. – Пойдем своими ногами, – сказал он. – Побежали, Мария. Подбирай свои юбки и бегом. Они не осмелятся лезть по сосне, но они выйдут из парадного входа и спустятся к камням.

Они побежали, и когда достигли прогалины, Мария обернулась через плечо и увидела, что Робин был совершенно прав. Люди из Темного Леса вываливались из главного входа в замок и бежали вниз по вырубленным в камне ступеням.

– Бежим! Бежим! – подгонял Робин, но в его голосе уже слышались нотки отчаянья, трудно было понять, как ускользнуть, потому что они уже задыхались, да к тому же не знали дороги, Мария путалась в своих юбках, а Робину приходилось тащить Виггинса. Только Захария, бежавший налегке, казалось, не торопился и не боялся. И тут внезапно отчаянье обернулось радостью, потому что луч света, пронзивший темноту под деревьями, осветил прекрасное, серебристое, длинноухое создание, бежавшее перед ними.

– Это Тишайка! – еле выдохнула Мария. – Тишайка показывает нам дорогу!

Теперь они больше не боялись, хотя слышали, как их преследователи продираются за ними по лесу. Они следовали за Тишайкой и бежали, бежали, пока не увидели замаячившую перед ними огромную сосну, под которой они обедали. Тишайка бросилась к ней, сделала два больших прыжка и исчезла.