Кошелёк. Этюды из моей американской жизни – 2

© Говорушко Э.Л., 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025

От автора

Четыре года назад в моем любимом московском издательстве «У Никитских ворот» вышла десятая книга с моим именем на обложке «Винегрет» (Этюды из моей американской жизни). Мне – восемьдесят два. Думал, что это уже моя последняя книжка. Но Бог и моя Жизнь дали мне возможность быть, способность думать и желание писать. Так что перед тобой, читатель, вторая книга этюдов из моей американской и (не) американской жизни. Потому что, к счастью, для меня США стали не местом иммиграции, а лишь одним из мест жительства. Места проживания мне еще довольно часто удается менять на разные по длительности сроки, что, признаюсь, делает мое бытие более ярким и содержательным. Кроме того, охота к перемене мест позволила населить обе книги множеством интересных мне людей и коллизий, которые, надеюсь, окажутся любопытными и для читателя.

Подобных мне вполне можно назвать путешественниками во времени, а не только в пространстве. Родился и воспитан я в далеком прошлом, в стране, которой уже давно нет на политической карте мира. Своей жизнью и принципами, привитыми мне родителями и обществом в той стране, горжусь. Благодаря советскому воспитанию до сих остаюсь уважающим себя человеком, что для меня значит не меньше, если не больше, чем уважение посторонними.

На происходящее в окружающей меня современной действительности смотрел и смотрю глазами человека из прошлого. В этом, думаю, уже убедились читатели первой книги «этюдов», а также имеют возможность почувствовать читатели новой.

Хотя тексты в обоих сборниках и не привязаны к конкретным датам, если их издать под одной обложкой, сложится своеобразный обзор жизни путешественника во времени за последние шесть лет. Вехи времени чаще всего видны из контекста. Впрочем, в приложении опубликованы эссе и путевые заметки, написанные год спустя после переезда в США.

Как и в первую книгу, в новую включены несколько рассказов и повесть.

Про «Винегрет» я получил довольно много комплиментарных отзывов. Надеюсь, и «Кошелек» вы откроете если и без удовольствия, то с интересом.

В заключение хочу поблагодарить за участие и помощь в создании этой книги моего друга и коллегу Валерия Васильевича Минаева.

Рисунок на обложке 22 года назад сделал мой друг, талантливый ленинградский художник Иосиф Латинский (1940–2005) – известный книжный иллюстратор и портретист.

В конце 1980-х годов вместе с семьей Иосиф эмигрировал в США, поначалу жил и работал в Бостоне, позже переехал в Нью-Йорк. При этом не скрывал, что душа его осталась в России. Пока был жив, регулярно участвовал в артфестивале «Белые ночи» в Санкт-Петербурге, его мастер-классы привлекали много детей и молодежи. В силу сложных семейных и внешних обстоятельств покончил жизнь самоубийством. Иосиф Латинский стал прототипом моей книги «Immigranty, или Неслучайное стечение случайных обстоятельств».

На этот рисунок мастеру потребовалось менее 15 минут, как говорится, между делом. Очень рад, что издательство предоставило возможность напомнить об этом рано ушедшем из жизни художнике через 20 лет после его смерти.

Яблоко от яблони недалеко падает

Еще с давних советских времен помню: баня полезна каждому, кто может до нее доползти. А уже тут узнал, если не менее четырех раз в неделю потеть в сауне по пятнадцать минут, а потом, как в прорубь, под холодный душ, продляешь здоровую жизнь года на три, а то и больше. Несмотря якобы даже на ковид со всеми его мутациями, в том числе последней южноафриканской. Потому что таким способом повышается уровень естественного иммунитета.

На этот счет я имею подтверждение от эксперта-иммунолога, с которым познакомился в… сауне. Подробности, как говорится, ниже. Хотя в моем случае не в иммунитете дело – люблю баню с детского возраста, когда о нем и слыхом не слыхивал. После парилки всегда чувствую такую легкость в теле, будто заново родился. Вот почему и сейчас имею обыкновение и возможность ходить в сауну почти каждый день. Спортклуб-дворец, которому я, как пенсионер, плачу 69 долларов в месяц, находится в шаговой доступности, в велосипедной же – и того ближе. Довольно быстро я раскусил: чем чаще навещаешь клуб, тем дешевле обходится разовое посещение. На тренажерах занимаюсь редко, хватает силовой утренней зарядки и ходьбы с тележками на работе. Влечет меня бассейн, комфортабельная сауна с хорошей температурой и парная. К сожалению, веник под запретом. Как я понимаю, из-за засорения помещения листьями, а может, и потому, что париться с веником – не в американской традиции.

А теперь – к подробностям. В сауне, на мой взгляд, все же есть один жирный плюс по сравнению с русской: возможность спокойно пообщаться в процессе безмятежного потоотделения. Признаюсь, здесь я – собеседник никакой из-за хромающего английского. Но однажды, когда я остался в сауне вдвоем с симпатичным молодым человеком, вдруг вспомнил, как в магазине он с кем-то перекинулся русскими фразами. Память не подвела. Иммунолог Иосиф Герштейн, привезенный в трехлетнем возрасте в США, удивил меня тем, что в свои тридцать четыре прекрасно говорил по-русски. Чем я и воспользовался, для начала – прямо в сауне.

– Иосиф, уже очевидно, что Covid-19 сейчас больше, чем болезнь, а нынешняя пандемия – это экономический, политический, социальный и психологический коллапс. Почему, на ваш взгляд, так вышло? Нет ли в этом явлении влияния какого-то менеджмента со знаком минус?

– Если вы имеете в виду, что пандемия возникла и развивается по кем-то разработанному злонамеренному сценарию, то, на мой взгляд, это миф. Фармацевтические компании, конечно, зарабатывают на производстве вакцин и лекарств, но это деньги за праведное дело.

Так почему же развился такой кризис? Вирус новый, неизученный, сразу же заявил о себе высокой заражаемостью и большим количеством смертей. Самолеты и поезда, другие виды общественного транспорта способствовали его быстрому распространению по миру. А современные средства коммуникации с большой скоростью сеяли панику. Стоило кому-то снять на телефон, как пассажир кашляет и теряет сознание от ковида в самолете, как уже через несколько часов эти кадры могли увидеть во всем мире. Такого не было в прошлом ни при одной, даже более страшной, пандемии.

Специалисты, правительства, а за ними и обыватели были напуганы, а страх – плохой советчик в поиске правильных решений. Отсюда разного рода мифы, многие озаботились тем, что вирус будто бы разработан и запущен с какой-то неясной апокалиптической целью, что прививки опасны и их нужно избегать. В результате мир раскололся на приверженцев и отрицателей прививок.

– И все же, как по-вашему, этот вирус искусственного или естественного происхождения?

– Существуют две гипотезы на этот счет. Одна – о естественном появлении вируса Covid-19 из животного мира, другая – о разработке в лаборатории и о случайной утечке. Могу сказать, что в злонамеренное распространение искусственного вируса я не верю. Но, проанализировав доказательства обеих гипотез, склоняюсь к версии случайной утечки вируса из лаборатории. Правду, думаю, мы никогда не узнаем, слишком много людей, да и ряд правительств заинтересованы в том, чтобы ее скрыть. Отсюда и ложь, сокрытие и даже уничтожение лабораторных и иных документов. Мне досадно, что мир раскололся, если так можно выразиться, на вакцинистов и антивакцинистов. Ряд государств приняли, по сути, решение о принудительной вакцинации, не допуская непривитых жителей к участию в массовых мероприятиях, а кое-где даже и к работе в офисах. Предполагается, что таким образом удастся ускорить темпы вакцинации, чтобы быстрее достичь так называемого коллективного иммунитета. Что ж, каждое правительство вправе решать, как будет взаимодействовать со своими гражданами в этой сложной ситуации. Я сам, кстати сказать, привился, но тем не менее считаю, что не следует демонизировать и исключать из публичной жизни тех, кто принял решение отказаться от вакцины. Это их право.

– А чем и когда, как говорится, сердце успокоится?

– Уже появились работающие вакцины, хотя они частично теряют защитные свойства с распространением новых мутаций. Есть моноклональные антитела. Вот-вот выйдут на рынок очень эффективные лекарства от Covid-19. Знаю, что компания Pfizer, в частности, уже заканчивает испытания таблетки для лечения этой болезни. Сердце успокоится, когда каждый человек, осознавая степень личного риска, примет весь комплекс мер, необходимых, чтобы защитить свое здоровье. Государство со своей стороны должно обеспечить свободу выбора и использовать все возможности, чтобы эта защита была эффективной. Мне все же представляется, что мир приближается к состоянию, когда мы спокойно сможем сосуществовать с этим вирусом.

Пример Японии, где люди доверяют своим ученым и правительству и соблюдают все меры личной безопасности, достаточно убедителен и подрывает аргументы противников вакцинации.

Не исключено, однако, что после нейтрализации вируса Covid-19 могут появиться новые, еще более зловредные. А потому очень важно, чтобы каждый с сознательного возраста сам заботился о своем здоровье, о повышении уровня своего иммунитета. Наилучший выход – регулярно заниматься физкультурой, отказаться от вредных привычек, следить за хорошим уровнем витамина D и… ходить в баню.

Естественно, такого журавля в небе журналисту было грешно не попытаться приручить. Что я и сделал, договорившись об интервью с Иосифом Герштейном уже вне сауны.

Я не силен в описании внешности, да и считаю, что она обманчива, далеко не всегда бывает отражением внутренней сути. Но Иосиф, на мой взгляд, являет собой тип современного успешного молодого человека. Среднего роста, накачанный и спортивно сложенный брюнет с бакенбардами и модной бородой. Эта самая борода, видимо, призванная когда-то добавить солидности, теперь, как ни странно, молодит его. Видел фотоснимки Иосифа в разном возрасте и разных ипостасях. Он никогда не носил галстука, даже тогда, когда читал лекции о том, как создать прибыльный стартап. Но и в свободной, не стесняющей движения одежде – майка или легкий свитер, иногда под пиджаком, джинсы и кроссовки, он выглядит уверенным, знающим цену себе и своему мнению. Не прочь подискутировать на любые темы, в том числе на философские, что есть истина, например. Однако, как признался мне Иосиф в той же сауне, всегда готов прислушаться и рад принять убедительные аргументы оппонента.

– Иосиф, я знаю молодую семью, перебравшуюся в Бостон из Риги в вначале 90-х годов прошлого века с двумя малолетними детьми. Бабушка, приехавшая в гости через два года, с внуками общалась только через переводчицу, родную дочь. Для бабушки это стало трагедией, зато зять и дочь гордились тем, что дети – американцы, «перфектно» знают новый для них язык. А все потому, что сделали все возможное, чтобы они скорее забыли русский: с первых шагов на «новой родине» в семье принципиально говорили только на английском. В вашей семье, судя по всему, было по-другому?

– У меня две бабушки, и они здесь, в Бостоне. Я их очень люблю, стараюсь помогать как могу; мы говорим и думаем на одном языке. В нашей семье, сколько я себя помню, всегда говорили по-русски. Отец с мамой хотели, чтобы мы со старшим братом Аркадием не только знали родной язык, но и воспитывались и жили в американской и русской культуре. Родители эмигрировали из Горького (теперь Нижний Новгород) по политическим мотивам в 1989 году, еще из СССР. Отец, Михаил Львович, был довольно известной в городе личностью, участвовал в политической демонстрации, за что был арестован.

– Можно представить, что у них было гораздо больше оснований для неприязни и к бывшей родине, и к русскому языку, чем у моих рижских знакомых. Так ведь?

– Не знаю, это из сферы субъективных оценок. Одно могу сказать, горжусь: они люди разносторонние, с широким кругозором, хорошо образованные. Мама, Мария Кимовна, преподавала физику, но ее всегда интересовала литература, театр, кино, она хотела даже поступить в институт кинематографии.

Папа, Михаил Львович, известен в научных и литературных кругах Бостона, Нью-Йорка, Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода. Он – ученый-физик, еще в нижегородский период автор ряда научных работ и новой теории, объединяющей электричество и гравитацию. Между прочим, отец – физик потомственный, мой дед Лев Герштейн тоже был известным ученым, лауреатом Государственной премии СССР. Свою первую научную статью я посвятил именно ему.

Конечно же, родители понимали, что язык не виноват. Язык – достояние предков; его, как говорят, за плечами не носить, а в карьере и здесь может быть подспорьем. Папа, между прочим, пишет прекрасные стихи на русском, издал несколько книжек стихов и прозы. Физик и лирик в одном лице.

– Как сложилась их жизнь и карьера в Бостоне?

– Как мне представляется, интересно и очень творчески. У отца много интересных научных работ, авторских и совместных. Одна из них, вызвавшая конструктивную международную дискуссию в научном мире, написана коллективно, вместе с дедом, моим старшим братом Аркадием и еще одним ученым Олегом Карагеозом. Впрочем, его научной и писательской деятельности посвящен ряд работ, краткий обзор которых можно найти в интернете.

– Да, я нашел и с удовольствием ознакомился. Можно только поражаться разносторонности его интересов. Ведь Михаил Львович Герштейн был соавтором ряда сценариев документальных фильмов, снятых режиссером Марией Герштейн, вашей мамой.

– Сквозная тема ее фильмов – жизнь людей, связанных с двумя культурами. Надо ли говорить, что навеяна она и жизнью нашей двуязычной и двукультурной семьи в эмиграции.

Среди героев этих фильмов такие хорошо известные на Западе и в России писатели, как Илья Эренбург и Владимир Набоков, а также и современники, представители ряда творческих профессий из «русского Бостона». Самый новый фильм – о художнице Соне Шиллер.

Ленты о Владимире Набокове и Илье Эренбурге были показаны по ряду телеканалов и получили хорошие отзывы.

Между прочим, мама с папой десять лет назад побывали на своей родине в Нижнем Новгороде. Мама показала землякам фильм «Набоков. Счастливые годы», а папа презентовал книгу стихов «Люблю, но разве может слово». Оба произведения были хорошо встречены, родители вернулись из России вдохновленными.

– Мне представляется, что обо всей вашей семье давно нужно снять документально-художественный фильм. Вы так похожи с отцом, что могли бы сыграть его в молодые нижегородские годы. Не удивлюсь, если вы тоже пишете стихи.

– Спасибо. Да, я тоже пишу стихи, а в юные годы иногда даже на русском языке. Сейчас только по-английски. Ряд из них опубликованы. Мама, кстати сказать, сняла два коротких фильма о папе. В картине «Снежинки тают на губах» он читает свои стихи, вторая, «В зачарованном царстве своем», о нижегородском периоде его жизни. Обе ленты были показаны на одном из американских каналов, их можно посмотреть в YouTube.

– Не знаю, читаете ли вы статьи о родителях в интернете на русском. В одном из интервью, будучи уже известным режиссером-документалистом, Мария Герштейн вспоминала о первых годах иммиграции, которых коснулись и мы: «Я всегда понимала, что главный фокус мой – это дети. Мы пытались сохранить русский язык для них. Я читала им по-русски, прочитала вслух Толстого – «Анну Каренину» и «Войну и мир». Оба сына прошли курс русской литературы, у нас есть в Ньютоне русская студия. И это даже послужило темой моего первого фильма «Русская студия»».

– Действительно, пропустил. Но тут мне уж нечего добавить.

Толерантности к чужому мнению Иосифа во многом научила Ньютонская High school, хотя и своеобразным способом. Настолько своеобразным, что, отвечая на вопрос об этом времени, не может удержаться от гнева.

– Школу свою я до сих пор вспоминаю с досадой. Большинство учителей там были людьми ограниченными, не умели и боялись мыслить, пугались неудобных вопросов, политизировали любую тему. Администрация же их поддерживала и давила на юных нонконформистов. А я оказался именно таким, спорил, высказывал иное мнение, что буквально выводило наставников из себя. Злились, жаловались на мою строптивость, я, дескать, срываю занятия, мешаю другим. Без горечи и разочарования не проходил ни один школьный день. Меня не любили многие учителя, я не любил их, что, естественно, отрицательно сказывалось на моих оценках.

– Как же относились к этой ситуации родители? Ведь им, естественно, хотелось, чтобы сын не только хорошо учился, но и умел строить конструктивные взаимоотношения с учителями.

– Отец с матерью, конечно же, волновались за меня, тяжело переживали мое школьное диссидентство. Но верили мне и понимали меня. Тем более что у меня, например, не было никаких претензий к учительнице биологии, которая смогла увлечь меня своим предметом. Я ценил преподавателей психологии и математики.

– Похоже, однако, школу вы благополучно окончили и поступили в университет?

– Как говорится, нет худа без добра. Нелюбовь к школе подвигла меня на неожиданный для родителей и неординарный для меня самого поступок: я решил ее окончить не за четыре, а за три года, чтобы поскорее «эмигрировать» в университет Брандайса. Так и сделал к удовлетворению всей семьи. Учился там с удовольствием, завидовал сам себе, восхищался профессорами и свободной атмосферой, располагающей к познанию не только наук, но и себя. Теперь, оглядываясь назад, вижу, что и такой школьный опыт не прошел даром. В какой-то степени школа научила меня мужеству в отстаивании своей точки зрения, несмотря на официальное давление.

Частное университетское образование в США славится не только своей престижностью, но и дороговизной. Не многие могут позволить себе бакалавриат, уже не говоря о магистратуре или втором высшем образовании. Хотя Иосиф с юных лет увлекался биологией и пять лет назад основал институт исследования иммунологий, в университете получил диплом финансиста.

– Каковы сейчас ваши взаимоотношения с университетской специальностью?

– Моя университетская профессия – вроде брака по расчету, я точно знал, что она мне будет хорошей помощницей в бизнесе, а биологию люблю с ранних школьных лет. Занимала меня и физиология человека, проблема, как прожить дольше, сохраняя при этом здоровье и интерес к жизни. В Бостонском университете прослушал все лекции замечательного физиолога, профессора Андрея Вышецкого. И, конечно же, работал в лаборатории, экспериментировал и экспериментирую на себе. Сами понимаете, результата я надеюсь ждать долго, долго. После университета я основал пять стартапов, не имеющих никакого отношения к биологии. Некоторые из них превратились в довольно успешные компании. Но я всегда был уверен, что биология от меня далеко не уйдет.

– Да вы ее никогда и не отпускали. Вместе с отцом, еще более десяти лет назад, вы выдвинули теорию скачкообразного происхождения биологических видов и опубликовали об этом статью. В чем же суть этой теории?

– Мы предположили, что новые виды образуются в моменты, когда множество особей в популяции подвергаются однородным и почти одновременным мутациям, которые вызываются вирусами.

– Да?! Многие замечают, что нынешняя пандемия во многом изменила нашу психику, психологию, да и отношения между людьми. Означает ли это, что этот злосчастный вирус начал свою работу по формированию нового вида в нашей популяции?

– Должны пройти десятилетия, а может, и столетия, чтобы об этом можно было сказать вполне определенно. А вот в микромире эти процессы идут значительно быстрее и заметнее.

– И все же, когда и как биология стала, как я понимаю, страстью и главным делом вашей жизни?

– Пять лет назад я создал иммунологическую компанию под названием ImmuVia. Компания, в нашем случае, – это не только бизнес-термин, это и компания единомышленников, объединенных одной целью: разработкой новых методов лечения разных видов рака. В нее входят известные ученые иммунологи и физиологи, теоретики и экспериментаторы.

В другой компании – Ajax Biomedical – уже несколько научных публикаций, в том числе две моих, по взаимодействию диеты и аутоиммунных заболеваний. Да, вы правильно определили: биология, а точнее теперь сказать, иммунология – это действительно моя страсть и главное дело моей жизни. Во всяком случае, так я чувствую сейчас. Когда понимаешь, что занимаешься любимым делом ради того, чтобы помочь людям жить дольше и лучше, начинается магия, которая в большинстве своем сулит успех.

– Деятельность вашей компании финансируется за счет грантов?

– Нет, за счет частных инвестиций. Люди ждут радикальных продвижений в терапии этой зловещей болезни. Они надеются на нас, и мы стараемся оправдать их надежды.

– А вы женаты, кстати спросить?

– Нет.

– Завидный жених!

– Спасибо.

Я переехал в США в первый послеельцинский год на фоне американской эйфории от победы над СССР, когда обе страны, избавившись от коммунизма, как казалось, готовы подружиться на века. Я тоже был в похожем настроении, мне представлялось, что мы настолько похожи, что только по недоразумению враждовали. В каждом пятом-шестом встреченном американце мне виделся облик кого-то из моих друзей или знакомых. Но с каждым годом своей американской жизни постепенно осознавал разницу в менталитете.

– Иосиф Михайлович, вы – американец по паспорту, но воспитывались в семье с глубокими и сильными русскими корнями. Если так можно выразиться, вы – носитель двух культур. Можете ли привести один-два примера, свидетельствующих о том, в чем мы разнимся?

– Я не социальный психолог и не могу оперировать в этой теме специальной статистикой, поэтому буду исходить из своего жизненного опыта. Возьмем, например, отношение к долгу. В американской культуре идея долга имеет скорее негативный оттенок. Если тебе кто-то сделал что-то хорошее, это будет тяготить тебя до тех пор, пока ты долг не вернешь. В контексте американских взаимоотношений я бы просто сделал все возможное, чтобы побыстрее отвязаться от этого долга.

Мне кажется, что эта особенность американского менталитета сказывается и во взаимоотношениях поколений. Я знаю молодых людей, которые считают, что своим бабушкам и дедушкам они ничего не должны. А некоторые в пылу разногласий могут и матери заявить: на каком, мол, основании, ты чего-то от меня хочешь? Я не просил, чтобы ты меня рожала!

Не оттого ли повзрослевшие дети американцев побыстрее стараются выпорхнуть из семейного гнезда и редко навещают родителей? Многие – лишь на День благодарения и Рождество. Между прочим, культ предков до сих пор свято почитается в традиции итальянских и китайских американцев и в некоторых других американских семьях. Для людей, воспитанных в русской советской культуре, такое звучит дико. Мы будто бы на генетическом уровне уверены в обратном: если тебе помогли, ты благодарен этому человеку, тепло о нем вспоминаешь. Тебя этот долг не только обязывает, но и греет, возвышает, а не давит. Именно в этом смысле я понимаю русскую пословицу «у долга век долог». Ты просто просишь Бога или случая, чтобы он предоставил тебе возможность сделать ему что-то приятное. Я, например, просто с большой теплотой и благодарностью вспоминаю своих наставников по университету и стараюсь действовать так, чтобы им не было стыдно за меня. Уже не говорю о том, что мои бабушки, а они у меня, слава Богу, обе здравствуют, и дедушка мною любимы и почитаемы. Мне очень хочется, чтобы мои предки мною гордились, они всегда могут рассчитывать на мою заботу и внимание.

Еще мне кажется, что американцы более подвержены идее потребления. Люди другой культуры более скромны. Выходцы из России и других постсоветских стран не гонятся за шикарной жизнью, а тратят заработанные деньги на образование детей или на путешествия. Хотя, если честно, вирус потребительства, к сожалению, уже распространяется и на иммигрантов, да, похоже, и жителей России, как мне показалось во время пребывания в Москве этим летом.

Конечно, я не хочу сказать, что в американской культуре человеческих отношений все плохо, а в русской – наоборот, но это уже другая тема.

Подавляющее число детей моих знакомых иммигрантов из России и постсоветских стран, привезенных сюда уже сложившимися людьми, очень скептически, если не сказать критически, относятся к своей родине. В нынешней России никаких достижений они не видят и охотнее готовы перечислить недостатки. В Америке же им видятся в большинстве своем лишь достоинства.

– Что для вас Россия? Как вы себя чувствуете в условиях нынешней конфронтации двух стран? За кого болеете? Или вас эта тема вообще не волнует?