Выше крыши

.

Глава первая. Memento mori

– Быстрее.

– Куда-то спешишь?

– Да что там! Вон у тебя подтеки под носом! Работай быстрее, чтобы не оставлять лишних капель.

– Макс, а баллончик-то не пшикает.

– Как это, не пшикает?! Слышь, Пернатый, ты мне всю черную краску угрохал!

Эд не то чтобы в панике, он встряхивает баллончиком и пробует нанести еще немного краски. Когда не получается – пожимает плечами, мол, прости, что угнал материалы. Для Максика эти баллончики – хлеб насущный. Чаще он работает ими в свое удовольствие, но бывает, что появляются заказы разрисовать стену в квартире или даже кирпичную поверхность многоэтажки. И в том и другом случаях дело касается рассчитанного бюджета, а бюджет у студента (пусть и работающего) не такой, чтобы очень. По крайней мере, Максик не жирует и Эду отдал самое дорогое.

Максик подскакивает к Эду и отбирает у рослого брюнета баллончик. Тот виновато смотрит на попытки Максика выдавить краску. Что странно, получается. У граффити на стене заброшенного гаража появляется чересчур длинный нос.

– Как так?! – удивляется Эд.

– А вот встряхивать надо сильнее! И держать вертикально. Сколько раз повторять? – Максик возвращает Эду баллончик и скрещивает руки на груди. – Ладно, давай доделывай свое творчество, и пошли, я голодный.

– Как раз хотел об этом поговорить…

– Мальчики! Привет!

На ту самую крышу гаража надвигается буря – Лана, по-другому Милана, но Максик называет ее Белкой. Девушка Эда. Светловолосая, с фигурой тощего пацана и несметным чувством внутренней силы. Лана оказывается здесь внезапно, либо парни настолько увлеклись рисованием, что не услышали приближающихся шагов. Она крутит сальто и мягко приземляется на грунт, поросший мелкой травой. Отточенности ее движений можно позавидовать, а вот истории о том, откуда взялась такая эстетика, – не совсем.

Лана – бывшая гимнастка, это многое объясняет. Эд забрал ее из квартиры отца-агрессора два года назад, и это тоже говорит о ее стойком характере. Теперь Эд и Лана обитают на двенадцатом этаже, готовя вместе ужины и засыпая под одним одеялом.

«Похоже, у них все серьезно», – раздумывает Максик, наблюдая ветер из распластавшихся по спине Ланы длинных волос. Локоны танцуют, извиваясь в причудливом танце, в то время как девушка уже стоит в объятиях неудачливого художника и целует его в губы.

– Тевирп, Белка. Где твоя стрелка? – кем бы был Макс, если бы не разбавил романтичный момент?! Он никогда не дает забывать о себе. – Давно не цеплялась волосами за всякое?

– Да брось, я с работы. Мне здесь близко. Всего пара кварталов и пять гаражей, – объясняет Лана, но все-таки достает из кармана резинку и сцепляет руками волосы, формируя на макушке хвост.

– Как тебе мой Кристиан Бейл? – спрашивает Эд, указывая на граффити, будто без его вмешательства Лана ни за что бы не заметила рисунок.

– Думала, что это Бен Аффлек. В целом, сгодится. А почему у него такой длинный нос?

– Эй! Вы что там делаете?! – грозный крик извне.

– Патруль! Валим! – орет Максик.

На бегу он хватает спортивную сумку с баллончиками и несется в противоположную сторону от голоса. Тот случай, когда нажитое имущество явно тяготит существование, однако бросить сокровище – означает чуть ли не смерть. Максик хоть и небольшого роста, но нисколько не уступает по скорости Лане и Эду, у которых шаги в разы длиннее. Он, взмыленный уже на первых секундах погони, даже выбивается в лидеры, демонстрируя физическую силу, желание сохранить дорогие сердцу пожитки и доброе имя.

На самом-то деле Максик не какой-то там хулиган, а творец. Ну и что с того, что его творчество берет истоки из уличного ваяния на стенах? Зато сколько практики! Так или иначе, не будь граффити его авторства, мэр города вряд ли бы заключил с Максиком договор на изготовление мурала на стене одной из многоэтажек. Максик этим ой как гордится, все уши родителям и друзьям прожужжал. Самого мурала еще нет, только бумаги подписаны, но Максик обожает поднимать эту тему изо дня в день: «Он прокатывает по столу бумаги, официальные, мне, представляете? Настоящий договор, с условиями, авансом и конечными выплатами. А я, такой, читаю – ничего непонятно, но ему же не скажешь! – и вроде как неохотно соглашаюсь. Ну ла-адно, сделаем красиво, говорю. А он мне – подписывайте. И я подписал. Так все просто, оказывается!»

Максик заметно теряет скорость, забираясь на забор. Он провисает вкэт липе – цепляется руками за стену и упирается в нее стопами. Под тяжестью сумки проскальзывает, не в силах поднять ощутимый вес. Эд и Лана, напротив, с легкостью минуют преграду и протягивают руки помощи повисшему товарищу.

– Спасиб, – кивает Макс, оказавшись на массивном заборе, разделяющем гаражные кооперативы и частную территорию некой организации. Ребята вовсе не собираются туда спрыгивать, им лишь нужно пройтись поверху до следующего ряда гаражей, а там уже скрыться в лабиринте из переплетенных улочек, зеленых кустарников и детских площадок.

– Никого, – сплевывает Эд вниз, вбирая в легкие воздух.

– А ты думаешь, они бы погнались? Это я так, на всякий случай. Не очень-то и хотелось бы попасться копам из-за твоей живопи́си, – Максик до сих пор сомневается, стоила ли игра свеч: среди дня учить Эда разрисовывать стены, когда можно было начать с азов – зарисовок в скетчбуке.

– Теперь замажут, – расстраивается Эд.

– И будут правы. Бэтмен и Буратино в одном лице – такой себе кроссовер.

– С чего вы вообще туда поперлись? А? Мало вам проблем? Молитесь, чтобы Влад не увидел! – возмущается Лана, обмахиваясь ладонью от столь интенсивного бега.

– Там же не подписано, – вспоминает Эд.

– Там и без подписи понятно, что твоих рук дело, Бэтменофил! – возражает Максик.

Перебираясь с забора на крышу очередного гаража, Максик и вправду просит высшие силы, чтобы Влад не наткнулся на этого злосчастного Бэтмена. Тогда ведь без проповеди про мораль и ответственное отношение к делу не обойтись. Кто, если не Влад, может часами говорить об исключительном пути трейсера? Да-да, Влад. Создавая команду, он придерживался традиционных правил, где паркур – не соревнование с другими, а прежде всего – с самим собой; не возможность всего лишь прыгать по заборам и крышам, а способность к обучению и тренировке на выносливость. Сам Влад утверждает, что никакую команду он не создавал, это даже не кружок по интересам. Семья.

Как есть семья. Влад, Максик, Эд и Лана. Семья, где каждый заботится друг о друге, в трудную минуту становится крепким плечом и уютным пристанищем, или целиком и полностью разделяет все радости и горести. У каждого здесь есть своя роль: Влад – папочка, который наставляет, направляет и в случае чего отрывает всем бошки за провинность (ему двадцать пять, он самый старший из всех); Лана – мамочка, потому что единственная девочка в «семье» и умеет повышать голос, когда это необходимо, еще она чаще всех готовит, а так как по профессии и в целом спортсменка, то только правильную еду. Но, что удивительно, вкусную. Ей двадцать. Эд и Максик, пожалуй, их дети, один старше, другой младше. Эд – тату-мастер, Максик – уличный художник. Работают в тандеме, потому что Эд не умеет рисовать. Раньше еще был Манки, то бишь Кирилл – великолепный хореограф и король шуток, но он укатил в Москву за лучшей жизнью. Влад до сих пор расстраивается по этому поводу, переживает, что рано выпустил птенца из «родительского» гнезда, но Лана успокаивает, что так надо и дети взрослеют. «Кроме этих двух», – обычно подмечает она, указывая на Максика и Эда.

Троица скачет через весь город, оставляя позади недовольные возгласы людей. С одной стороны, трейсеры никому не мешают, избирая удобный маршрут для передвижения. А с другой – кого бы не бесило антиобщественное поведение? Лана перепрыгивает клумбы широкими шагами, разгоняясь и приземляясь сразу двумя ногами на последнюю. Максик, вымученный собственным грузом, находит в себе силы повторить за Белкой. Эд больше доверяет лестницам и выступам, где расположен первый этаж высотного дома. Пернатый (а Эда так порой называют из-за татуировки на шее в виде крыла ворона) скачет по перилам, задержавшись на одной руке, пропускает ноги в бок.

При виде трейсеров в основном возмущаются старушки, хватаясь за сердце, или серьезные мужички с дипломатами, цедя сквозь зубы плотные ругательства вслед. Некоторые даже снимают экстремальное передвижение на телефон, после чего выкладывают в Сеть. Но ребятам и то и другое по барабану, это их способ освободиться, прочувствовать город. Ближе к родной многоэтажке под руками Максика оказывается холодный металл велопарковки, через которую он сигает, изображаяманки1. Лана крутит боковое сальто с парапета и в два прыжка забирается на лестницу у входной двери. Эд перемахивает на балкончик второго этажа. Свесив ноги на кирпичную стену, сидит там в ожидании остальных. Лана подчиняется – скрывшись на несколько секунд на лестничной площадке, поднимается к парню на балкон, а вот Максик, посматривая на свою поклажу, адекватно оценивает обстановку. Ему без грубой одышки не забраться наверх при таком раскладе.

– Я пас. Встретимся на двенадцатом, – отмахивается Максик.

Он топает к лифту. Разумеется, спорт – это хорошо, но когда у тебя за спиной пять, а то, может, и все восемь килограммов не твоего веса – тут уж возникает риск не доползти до цели. Рвать связки с зашкаливающим пульсом и подниматься по лестнице на двенадцатый этаж – утеха для Эда с Ланой, решает Максик, вполне спокойно тыкнув кнопку нужного этажа в лифте. Створки закрываются с грохотом, в кабинке то и дело мерцает свет. И вроде дом не старый, но коробка явно поистрепалась за годы использования. Макс оказывается в точке Б намного быстрее друзей, Лана назвала бы его читером, но таков мир, ответил бы Максик, где искренние старания и усилия не всегда в выигрыше. Как часто кто-нибудь находит легкие пути и забирается повыше, пока ты все еще плетешься где-то в хвосте?

– Открыто? – удивляется Макс. – Ценю гостеприимство, но чтоб настолько…

Он толкает входную дверь сильнее, и в нос врезается приторный аромат роз. Кстати говоря, до этого момента Максик и представить себе не мог, что розы могут пахнуть. Однако именно этот запах оседает у него в носу, на языке и стоит в воздухе, когда Макс проходит дальше в студию, что неплохо: комната здесь всего одна, и он быстро находит выбивающийся из привычной обстановки диван. Кажется, Эд притащил его с работы, либо это очень похожий на тот диван, потому что тоже коричневый и тоже раскладной. Невписывающийся, старомодный, местами подранный, он портит современный интерьер и поистине совершенный минимализм студии, где ранее стояла только двуспальная кровать у окна, а ближе к углу – кухонный гарнитур. Из вещей, хоть сколько-нибудь привлекающих внимание, были граффити на стене справа, которые Максик нарисовал сразу же, как только впервые здесь очутился. Теперь весь контраст в руках черной особы, восседающей на том самом диване и безмолвно смотрящей на Максика.

– Господи-ты-боже-мой! – вытаращивается на нее Максик. В ответ – тишина. Ему начинает казаться, что девушку в черном видит только он.

– А, уже познакомились, – позади слышится спасительный голос Эда, затем – щелчок двери, – моя сестра, поживет тут, пока не найдем ей подходящее жилье.

– Тевирпствую, – тихо говорит Макс, продолжая рассматривать нечто.

Здесь и правда есть на что посмотреть. У девушки черные волосы, как из фильма «Звонок», они спадают на плечи завивающимися локонами; лицо бледное, лишь глаза подведены угольно-черным с массивными стрелками, уходящими длиною к вискам; на шее – чокер в виде атласной черной ленты, на груди внушительный крест небывалых размеров и наверняка тяжеленный, если взять его в ладонь; вязаная туника доходит до бедер, коленки голые, зато дальше вниз ползут темные гетры или гольфы, Максик так и не понял, чем они там заканчиваются, так как стопы девушки находятся под одеялом. Она, видимо, не собирается с ним здороваться – сидит и рисует в блокноте простым карандашом.

– Вот это у тебя сестра, Эд… – присвистывает Максик. – Как долго собирались ее от меня скрывать? – он говорит это больше в шутку, но все-таки с толикой правды: Макс заходил к друзьям в гости в конце прошлой недели, и никакой черноглазой девицы здесь не было и в помине!

– Настя приехала позавчера. Чуть-чуть опоздала, но ей неинтересно Первое сентября. Теперь она студентка, будет учиться на дизайнера, – так по-странному Эд отвечает за сестру.

– Ты язык проглотила? Или не понимаешь по-русски? Я есть Макс, давай дружить, – Максик позволяет себе подойти ближе и протянуть руку для пожатия пугающей и одновременно завораживающей незнакомке. Почти незнакомке.

– Отвали, – голос у нее низкий, с холодком. По крайней мере, Максика окатывает морозной свежестью, картинно повисла бы сосулька на кончике носа от такого тона.

– Как неприятно, – кривится он.

– Настя не любит излишнее внимание. Так что… шел бы ты купаться, – Эд заметно отстаивает границы сестры, еще чуть-чуть, и силой вытолкнет Максика в ванную комнату.

– Понял.

Максик идет в отступление. Пока идет. Запретный плод сладок. Иными словами, его точно привлекает та, кто «не любит излишнее внимание». Он запирается в тесной комнатке два на два и скидывает с себя мокрые от беготни шмотки. Смотря в зеркало, натягивает улыбку, потому что знает, как важно настроиться на хорошее.

«С каждым годом все сложнее оставаться позитивным и веселить людей, мир вокруг себя. Все как будто специально надевают на лица траур, становятся черными внутри, толстокожими снаружи и верят, что так проще жить. Не проще. Обрастая негативом, несешь негатив. И как они, эти люди, умудряются веками таить в себе обиды? А иногда зарывать и хоронить их вместе с собой? Жизнь благосклонна к тем, кто улыбается, кто сеет добро. Разве не так?.. Почему черный?» – размышляет Максик, уже перебравшись под душ. О черном он думает неспроста: всю верхнюю полочку в ванной занимают средства для волос и тела, стоящие в черных флаконах. Губка и зубная щетка тоже черные, словно старинное кино: кто-то выключил яркие цвета, сделав мир монохромным.

Но разве был бы смысл в черном цвете без определенной философии, которой наверняка придерживается юная готесса? Максик отчего-то считает, что значение исходных уходит гораздо глубже внешности. К тому же ему понравилась выбранная ею профессия, выходит, черная головушка все же умеет распоряжаться мозгами, а не только одеждой и краской для волос.

– Я тоже в свое время был готом, – слышит Максик голос Эда сквозь полотенце, которым растирает мокрую голову после душа. Вдохновленный голос, уходящий корнями в приятные воспоминания.

Убрав влажную ткань с лица, Максик подмечает привычное спокойствие в доме: Лана, как всегда, суетится у плиты, Эд заваривает чай и рассказывает про неформальность в бородатом семнадцатом году, когда ему было четырнадцать лет. В окнах цветет закат, где солнце проваливается в крыши домов, распуская лучи по округе. Дни становятся короче, приближая самое холодное время года. Но до первого снега еще далеко, возможно, скоро наступит бабье лето и трейсеры еще выберутся погонять по улочкам Тамбовска, чтобы вдоволь насладиться теплом и свободой.

Спустя неделю ребята собираются на спортивной площадке около школы. Как оказалось, взрослая жизнь забирает лучшее время, и на тренировки остается все меньше светлых часов, а гонять по городу в ночи, пусть даже по дорожкам, подсвеченным тусклыми фонарями, – такое себе предприятие. Но Эд, к примеру, работал всегда, сколько Максик себя помнит. Пернатый вообще поначалу жил в своем арт-кафе и бил татухи направо и налево, пока не встретил Лану. Из-за нее он перебрался в другую жизнь, более семейную. У Влада – узаконенный график, как у всех: он работает до шести вечера; к тому же из-за личного интереса, который заключается в помощи ближнему, парню часто приходится исполнять гражданский долг в выходные, а вместе с ним подтягиваются остальные ребята. Не как сейчас – на перекладине, разминая спину и мышцы рук, а куда-нибудь за город или в село с очередной новомодной акцией. По типу: покажи мастер-класс, научи детей правильно прыгать на батуте или участвуй в массовом субботнике лесопарка, сделаем этот клочок земли чище. Максику кажется, что у Влада на любую тему найдется благотворительное мероприятие, а информационными буклетами можно уклеить всю комнату Макса, которая достаточно просторна.

Про Лану и говорить нечего. Белка. Успевает учиться на спортфаке (уже третий курс) и работать промышленным альпинистом. На этом деле и он, сам Макс, собаку съел. Таки все же вместе лицензию получали. Но дело в другом. Он не понимает: куда утекает его время? Ему всего девятнадцать, хорошо-ладно, учится в местном институте искусств, заочно, иногда исполняет заказы обратившихся и отрисовывает на стенах граффити с рекламой, бывает, что задерживается на Арбате и пишет портреты ради опыта. Но все же…

«Какого черта я все еще не приударил за ней?!» – цокает Максик, разглядывая полосатые черно-белые гольфы Насти, которые так подходят ее темному и в то же время выделяющемуся образу. Сегодня на ней черное платье с винтажным корсетом и привлекательной шнуровкой, сковывающей спину. Расклешенная юбка с кружевной оборкой прикрывает колени и каскадом спадает на землю, оголяя тем самым гольфы и объемные грубые ботинки на высокой платформе. Настя и без того выше Максика на полголовы, а уж теперь он точно будет ей по плечо.

Готесса сидит на скамейке и как ни в чем не бывало рисует в своем злосчастном блокноте. Почему злосчастном? Она им постоянно прикрывается! И ведь никто ее сюда не тащил силком, сама пришла. Эд ее опекает, а Лана всего лишь пытается быть гостеприимной. Вот и получается, что готесса волей-неволей становится очевидцем происходящего. Максик демонстративно трудится на турнике: достает до перекладины подбородком. Ноль внимания. Достает плечами – тоже мимо. Бицепсы горят от перенапряжения, он уже и не вспомнит, сколько раз рванул вверх. Лана застывает в позе березки на брусьях и плавно раскрывается в поперечном шпагате. От ее движений у Максика перехватывает дыхание, хочется воды. Или приключений. Белка все делает с толком, стоит на руках уверенно, зная, какие мышцы нужно задействовать, чтобы не свалиться со снаряда. Эд доверяет ей, потому находится в сторонке, рядом с Настей.

– Дружок, ты не лопнешь? – Влад заботливо трогает пальцами бицепсы Макса, проверяя их на упругость. Но поздно: те забиты вусмерть, Макс явно перестарался, играя на публику, конкретно – в отношении готессы.

– Все-все, заканчиваю, – с Владом спорить себе дороже, и Макс отступает.

Выполняя активные круговые махи руками, он словно пытается взлететь. На удивление это срабатывает: Настя приподнимает на него взгляд, насупленный, серьезный до чертиков. «Она вообще когда-нибудь улыбается?»

– Что случилось, Мэвис2? Кто испортил тебе настроение? – подтрунивает над ней Максик, добравшись до лавочки.

– Это моя повседневная эстетика. А у тебя, похоже, из повседневных – вид жизнерадостного придурка?

– Могу тебя научить. Смотри, – он касается указательным и большим пальцами кончика ее губ и двигает ими, точно закручивает невидимую гайку. – Сейчас настроим тебя на позитивную волну, детка.

– Зря ты, Максик, – посмеивается Эд.

Но Максик не успевает спросить: «Почему?», только поворачивает голову в сторону и тут же получает по макушке объемной тетрадью, точнее, блокнотом на металлических кольцах. Пальцы слетают с губ девушки, Максик отшатывается в сторону. Встряхнув головой, будто воробушек, с негодующим взглядом смотрит на обидчицу.

– Эвона как! – Макс разводит руками в недоумении. – Не те гайки я подкрутил. Ну все, ты водишь! – и легонько толкает готессу.

Он сразу же подрывается с места, надеясь, что Настя припустит за ним. По его мнению, в организме любого человека скрывается охотничий инстинкт – догнать. Тем более он посалил ее, а это вдвойне заводит. Разве нет? Максик бежит по площадке, перескакиваясприном несколько пресс-скамеек, не касаясь их, после запрыгивает на низенький лабиринт и перешагивает его поверху, радуясь, что ему удалось так сильно оторваться от преследовательницы… которой нет.

– Посаль меня, – Эд, как истинный джентльмен, подставляет руку сестре, выслеживая глазами цель. У него как раз таки с охотничьим инстинктом все в порядке.

– Идиотские у вас развлечения! – выносит вердикт Настя, но салит брата, и тот молнией отправляется по назначению.

Макс и Эд несколько секунд кружат вокруг лабиринта, то обегая его, то пролезая под металлическими трубами. Но светло-синяя конструкция с уже облупленной краской довольно объемная – если нестись, то напролом. Эд так и делает. Максик быстро меняет направление и перескакивает через вертушкуреверсом3, что довольно опасно, особенно если не рассчитать силу и при опоре на руки провернуть без того вращающийся экспонат. Но Максу везет: ржавая от осенних дождей карусель не срабатывает, он бежит дальше. По всей видимости, Эду становится скучно: он подбегает к Лане, которая только-только опустилась на грешную землю с брусьев. Между ними полыхает огонь, это и с расстояния видно. Эд не спеша подбирается к своей пассии, спрятав руки за спину, салит ее нежным поцелуем. До Максика доносится:

– Порви его, Белка.

– Хэй, дайте хоть завещание набросать! – Макса такой расклад не устраивает. Лана выносливая, до ужаса, как медведь. И скорость у нее что надо – в два счет его догонит.

– А нечего было мою сестру лапать! – Эд самодовольно встряхивает косой челкой и выпячивает грудную клетку, упершись ладонями в бока.

– Так я ж любя! – оправдывается коротыш. – Мэвис, отгони своих приспешников. Что? Самой слабо побегать?

– За тобой, что ли? Больно надо!

«Ух, зараза какая! Противная!»

– Все равно влюбишься, будешь в подушку плакать по ночам.

– Да я тебя тогда закопаю, на память. Как секретик. И дело с концом.

«Может быть, и шутит, – думает Максик. – Одежда черная, настроение черное. И юмор тоже черный. Гадство… то есть готство!»

Перед тем как ломануться куда подальше от Белки, Максик мельком поглядывает на Влада. Тот странно молчит. Рыжеволосый (и рыжебородый) не совсем зануда, но пресекает любое хулиганство, хоть как-то вредящее философии паркура. За последние два года он оброс большой ответственностью, начиная с ведения группы «ВКонтакте», куда выкладывает ролики с трейсерами, а вырученные деньги переводит на благотворительность; и заканчивая должностью ведущего методиста в досуговом центре, где что ни день, то сборы, концерты и прочая «песня».

Но сейчас лидер, подтягиваясь на перекладине, спокойно наблюдает погоню. Максик, мокрый и со сбитым дыханием, летит во весь опор от Ланы. Она крутит боковое сальто через качели-балансир, проворно хватается за прутья рукохода, раскачиваясь, приземляется рядом с «добычей».

– Пол – это лава! – Максик не придумывает ничего лучше, чем забраться на леса, которыми окружено здание, подлежащее реставрации.

– Ребят, осторожнее, вы заигрываетесь, – предупреждает Влад.

Но Максик поднимается выше. Он минует одну балку за другой, ветерок обдувает застывшие капли пота на лбу и висках. Под мышками влажно, как и в кроссовках. Сегодня ему ничего не мешает – сумка с баллончиками дома, Макс в легкой футболке и спортивных штанах, телефон – в кармане с молнией. Парнишка делает кувырок на одной из балок и повисает над землей, примерно в четырех–пяти метрах.