- -
- 100%
- +
Глава 1
Каждая ночь – это подарок. Долгожданная награда для тех, кто сумел прожить очередной день.
Раньше Илай не осознавал этого. Принимал каждый закат как данность. Само собой разумеющееся, как дыхание. Как стук сердца. Их так много, что не обращаешь внимания, ведь впереди еще столько же и еще больше. Гораздо больше.
Опасное заблуждение.
Любая из ночей может стать последней. Представление в театре «Инкансо» показало это так ярко, что теперь не позабыть ни на минуту. Представление, устроенное его… женой? Илай не был уверен, правильно ли называть Эстеллу так теперь, когда он навсегда заперт в своем поместье, а она может жить свободно. Так, как мечтала.
Впрочем, ему не на что жаловаться. Пятьдесят прошедших с тех пор ночей – это и без того больше, чем можно было бы надеяться. Он заслужил кару за все, что наделал. Так странно это осознавать, ведь карал всегда он сам.
Но почему он каждый раз со все большим нетерпением ждет рассвета? Глядит вдаль через линзу самодельной увеличительной трубы. Громоздкой, занимающей чуть ли не половину спальни. Ей бы стоило и дальше оставаться в мастерской. Если бы не одно «но».
«Может, перенести сюда кровать?» – предложила Катрин после того, как он девять ночей подряд провел в заполненном инструментами и недоделками, заканчивать которые теперь не было никакого желания, сарае.
Знал прекрасно, как глупо оставаться здесь столько времени, если даже не можешь толком сказать, что надеешься в эту трубу увидеть. Но заставить себя отойти хотя бы на несколько шагов тоже не мог.
«Придется заодно перенести и комод, и письменный стол, и все остальные вещи», – отмахнулся тогда Илай. А через минуту понял, что Катрин права, как бы странно ни было это признавать. Так не могло больше продолжаться.
Теперь стало возможно наслаждаться бесполезным, но в то же время таким важным занятием, находясь в комфорте спальни. Нагревшиеся за долгий солнечный день стены так и не успели остыть за ночь. Окутали своим теплом, словно невидимым, невесомым одеялом.
Вскоре на горизонте забрезжила полоска восходящего солнца, окрасив лавандовое поле розоватой дымкой. Будто решило на несколько минут вернуть воспоминание о давно срезанных цветах. На лице Илая мелькнула улыбка.
– Будет хороший день, – послышался голос Катрин за спиной.
Илай поспешно затворил линзу крышкой. Сдвинул брови, напуская на себя хмурый и строгий вид, как старался делать всегда в ее присутствии. Отчего-то с каждым новым днем, проведенным под одной крышей, это давалось все труднее.
– И почему ты так решила, позволь полюбопытствовать?
Ничуть не смутившись от показного недружелюбия, Катрин ответила тем отстраненным тоном, который одновременно пугал и вызывал интерес:
– Это не я решила, это…
Она вдруг замолкла, отвела взгляд. Наверное, ждала, что он первым прервет тишину. Или пыталась придумать, на какую тему перевести разговор.
Из любопытства Илай ждал, сложив руки на груди, хотя уже начал догадываться, каким будет объяснение. Слишком явно чувствовался от нее запах меда. А ведь перебить пропитавший все вокруг лавандовый дурман не так-то просто.
– Видимо, это тебе наши пчелы поведали, – протянул Илай. По тому, как дрогнули ее плечи, стало ясно: догадка попала в самую точку. – Продолжаешь ходить не пасеку, даже после… после того, что они с тобой сделали?
Катрин встряхнула головой, отчего вуаль седины в волосах сверкнула серебром. От возмущения сморщила курносый носик.
– Кто-то же должен их навещать, раз ты отказываешься.
На мгновение Илай почувствовал острый укол совести. Это ведь и его пчелы тоже. Его – в первую очередь. Как бы он ни пытался это игнорировать – не получится. Он за них отвечает и всегда будет.
– Как хорошо, что ты не даешь им заскучать, – ответил он со все тем же равнодушием, однако тут же не выдержал и отмахнулся: – Ладно, ладно, схожу я к ним. Сегодня же схожу, обещаю.
Лицо Катрин просияло от этих слов. Казалось: еще чуть-чуть, и она запрыгает от радости.
– Это хорошо. Они говорили, что ты скоро перестанешь на них сердиться.
Илай с трудом сдержал невеселую усмешку. Сердиться? На тех, с кем связан до конца жизни? Какой в этом смысл?
– А что-то более полезное они не соизволили рассказать?
К собственному неудовольствию он услышал в своем голосе нотки раздражения. Похоже, его пчелы не ошиблись. Кто бы сомневался.
– Нет, – Катрин пожала плечами, – но если ждешь новостей, то придется потерпеть еще немного.
О чем это она? Новостей? Да, новостей. Из мира, что остался по другую сторону ограды его поместья. Только сейчас Илай осознал, почему этой ночью направил увеличительную трубу на дорогу, ведущую в город. Дорогу, по которой вчера уехал за покупками отец Катрин. Фредрик – пора бы уже привыкнуть называть его по имени.
Дорогу, на которой в этот момент показалась одинокая повозка.
– Если только совсем чуть-чуть, – согласился он.
Но повозка приближалась нестерпимо долго. Илай с трудом удержался от того, чтобы не последовать примеру Катрин, выбежавшей отцу навстречу. Вместо этого остался стоять у окна, наблюдая за происходящим.
Простенькое платье Катрин, больше подходящее служанке, а не хозяйке поместья, развевалось на ветру. Волосы тоже – наверное, скрепляющую их заколку обронила по пути. Она лишь раз обернулась к выходу, словно была уверена, что Илай идет за ней, а потом направилась к воротам. Уже не бегом, пусть и все равно поспешно, забавно семеня.
Дождавшись, когда повозка почти поравняется с воротами, Илай вышел на улицу. Одного взгляда на недовольно фырчащую, мотающую головой лошадь оказалось достаточно, чтобы понять причину медлительности. Кузов был настолько забит покупками, что не помешала бы подмога еще пары лошадей.
Или мотора.
Нет, серьезно: хоть он и оставил жене свой мобиль, никто не мешает сделать еще один, уже для себя.
Составив в голове список необходимых покупок, Илай на время отложил эту мысль подальше и подошел к уже потянувшейся за мешком с яблоками Катрин.
– Не лучшая идея, – покачал он головой.
Катрин отдернула руку и обернулась.
– Разве?
– Я, конечно, понимаю твое желание управляться со всем самой, раз у нас нет слуг. Но если надорвешься, мы трое будем вынуждены голодать, ведь есть то, что можем приготовить мы с твоим отцом, решительно невозможно.
– Вообще-то, он прав, – бросил Фредрик, продолжая гладить лошадь по загривку.
Сказал это куда-то в сторону и вообще усиленно делал вид, будто Илая нет рядом. Как и обычно. Похоже, нашел такой нехитрый способ смириться с присутствием настоящего хозяина поместья.
«По-прежнему меня опасаешься?» – хотел спросить Илай, но решил благоразумно промолчать. Лишь кивнул в ответ, не уверенный, видел ли это отец Катрин.
А она помедлила пару секунд, потом робко улыбнулась и отошла от повозки.
Мешок оказался тяжелее, чем Илаю бы хотелось. Пришлось волоком тащить до амбара, но ради изумительно вкусного варенья и не менее изумительных пирогов, которым Катрин научилась у приходящей раз в неделю кухарки, можно было и потерпеть.
Сколько так прошло в полной тишине, пока Илай с Фредриком разгружали привезенное? Пять минут, десять? После четвертого мешка, на этот раз заполненного мукой, Илай мог бы поклясться, что уж точно не меньше часа. Стиснул зубы, жалуясь лишь самому себе. Несколько раз чуть не столкнулся со своим не слишком довольным помощником, а тот все так же упорно отводил взгляд. Кажется, даже подгадывал специально так, чтобы поменьше находиться рядом, пока занимаются погрузкой.
– Что это с ним? – тихонько спросил у Катрин Илай во время пятого подхода, позволив себе небольшую передышку и вытирая ладонью пот со лба. – Мне казалось, он уже успел свыкнуться с моим присутствием.
Катрин пожала плечами. Подняла с земли выкатившийся из повозки апельсин – редкость, и как только ее отец умудрился выторговать целый ящик? – и протянула Илаю.
– Спроси его. Иначе так и будешь мучиться в неведении.
– Эм, да мне вообще-то не настолько интересно.
– Я не о том. – Катрин с укором покачала головой. – У тебя ведь есть к нему вопрос. Один, самый важный.
Однако задать этот вопрос Илай решился гораздо позже. Уже почти доев кроличье рагу, которое в исполнении Катрин было не столь аппетитным, как при прежней кухарке, но все же съедобно. Фредрик как раз закончил рассказывать беззаботно щебечущей дочери услышанные в городе сплетни про каких-то ее давних знакомых. Хоть Илай и слушал вполуха, но рад был и таким новостям.
Лишь когда снова стало тихо, он повернулся к Фредрику так, чтобы тот уже не смог его игнорировать.
– А о Барксах что-нибудь слышно?
Вряд ли, конечно, он навещал свою племянницу, но, быть может, хоть что-то? Незначительная весточка, этого бы хватило.
Ответом был кашель поперхнувшегося собеседника, который не сразу смог заговорить.
– О Барксах? Вы же знаете, их нет больше.
Ну да, ясно. Решил, что речь о прежних графе и графине, которые навсегда исчезли. При воспоминании о них Илай невольно сжал край белоснежной скатерти.
Или хитрец лишь сделал вид, будто неверно его понял, чтобы избежать неприятного разговора?
Илай отодвинул пустую тарелку, небрежно откинулся на спинку стула.
– Да, конечно, и как я мог об этом позабыть? Но как теперь называть Эстеллу? Графиня Харриет? Это было бы не совсем честно, в нашем поместье она никогда не была хозяйкой. Она Баркс, всегда была и будет ей, что бы ни произошло. И тот, кого ворон выбрал своим преемником, тот, кто теперь с ней – видимо, он теперь тоже может считаться Барксом. А ты, кстати, так и не ответил.
Сложно уклониться от прямого ответа, если изо всех сил делаешь вид, что ничего скрывать вовсе не собираешься. Особенно если притворяешься настолько неумело.
Сложно, если досадная случайность не решит в этом помочь.
Случайность в виде некстати заржавшей лошади во дворе. Фредрик мгновенно ухватился за эту возможность улизнуть. Уже пару мгновений спустя пробормотал что-то вроде: «Проверю, что там стряслось» и скрылся за дверью.
– Ну все, мне это начинает надоедать, – не выдержал Илай. Уже направился следом, но Катрин схватила его за запястье. Так крепко, что он от неожиданности остановился. – Что? Я должен узнать, в чем дело.
– Нет, не должен. – Катрин покачала головой. – Он сам расскажет, когда будет готов. Сейчас лучше его не тревожить, поверь.
До чего теплая у нее ладонь. Поймав себя на этой совсем некстати пришедшей в голову мысли, Илай наконец отдернул руку, сел обратно за стол. Прежде чем ответить, пришлось прочистить горло, но и после этого голос звучал хрипловато.
– Предлагаешь дать ему время? Сколько? Сколько еще он будет сторониться меня, как прокаженного? – С каждым словом раздражение все нарастало. Так не пойдет. Совсем не пойдет. Илай сделал глубокий вдох, а потом продолжил с легкой усмешкой: – Это немного обидно, знаешь ли.
– Всего лишь предлагаю тебе научиться терпению. Так ты вернее узнаешь нужное, – ответила Катрин с уже привычным спокойствием, словно бы и не заметила вспышки его гнева. Может, и правда не заметила. Кто знает, что творится в ее голове?
Возможно, она и права. В конце концов, что бы там ни случилось, его это теперь совершенно не касается.
Фредрик во дворе тем временем пытался утихомирить встревоженную лошадь. Наклонился ближе, что-то сказал, потрепав за ухом. Продолжил говорить, пока та не перестала бить копытом. Илай хмыкнул:
– Смотри-ка, у него настоящий талант.
– Наверное, да.
Щеки Катрин зарозовели, словно бы это ее похвалили.
«Почему я вообще на это внимание обращаю?» – Илай поднялся, с грохотом отодвинув стул. Успел сделать несколько шагов, как увидел валяющийся на полу обрывок листа. Похоже, Фредрик обронил и не заметил в спешке.
Бывает, нужно всего мгновение, чтобы почувствовать неладное. Словно что-то внутри вопит во весь голос, надеясь быть услышанным. И вот рука замирает всего в сантиметре от безобидной с виду записки. Ты еще не знаешь ее содержания, но точно уверен: не хочешь читать.
И так же точно уверен, что прочесть нужно, иначе потом… потом себе этого никогда не простишь.
Подняв листок, Илай стал медленно, насколько это возможно, разворачивать его. Сначала краем сознания отметил, что один их уголков почернел, будто кто-то пытался подпалить, а потом то ли передумал, то ли не успел по какой-то причине.
Он ожидал увидеть там дурные вести. Очень дурные, иначе с чего бы так всполошился явно успевший прочитать это Фредрик? Может, даже угрозы. Вместо этого обнаружил почти в самом центре пустого листа две кляксы. Совсем не похожие на упавшие случайно капли чернил. Темно-бурые.
Капли крови.
Ладонь машинально сжалась прежде, чем Илай окончательно осознал, что это может означать. Определенно угроза, в этом не было никаких сомнений. Но вот кому угроза и от кого?
Впрочем, ответ на второй вопрос Илаю был ясен без лишних слов: за почти десять прошедших с тех пор лет воспоминания еще не успели стереться окончательно…
…– Вы серьезно?
Он попытался разглядеть выражения лиц собравшихся членов Совета, но в почти полной темноте сделать это было невозможно. Казалось, он вообще находится в полном одиночестве и обращается к пустоте. К тому же, никто не спешил развеять это ощущение.
Лишь он один в круге тусклого, пробивающегося сквозь облака лунного света. В руке лист с текстом легенды, больше похожей на сказку. Красивую сказку, следуя которой ему суждено до конца своих дней стать одним из тех, кто защищает этот мир от тьмы.
Если только палач вообще способен кого-то защитить. Нет, лишь покарать за то, чего уже не исправить.
– Тебя обуревают сомнения, – раздался из тьмы голос графини Баркс. Голос, который всегда успокаивал. – В этом нет ничего странного или постыдного. Ты еще не готов, но пока от тебя ничего особенного и не требуется. Лишь засвидетельствовать, что ты один из нас и всегда им будешь.
– Ничего не требуется, да? – протянул Илай, пытаясь заставить руки перестать так предательски дрожать. – Поэтому мои родители наотрез отказались прийти?
– Родителям нелегко смириться с тем, что их ребенок уже вырос. Будь снисходителен.
Илай не сдержал нервный смешок.
– Ага, пока еще можно побыть снисходительным. Скоро у меня не останется такой роскоши.
«Если, конечно, соглашусь на ваше щедрое предложение», – промелькнула шальная, совсем неправильная мысль. Невозможно отказаться от того, что принадлежит тебе по праву рождения. Илай опустил взгляд на круг серебристого света, в котором стоял. Его дело – хранить этот свет. Глупо думать, что может быть иначе.
Еще несколько мгновений, и буквы на листе начали бледнеть, пока не исчезли вовсе. Растворились, будто и не было ничего. Зато в памяти каждая строка теперь горела ярче солнца.
– Надеюсь, вы не попросите меня сейчас пересказать легенду наизусть? – фыркнул Илай, надеясь спрятаться за насмешливым тоном.
Кто-то из стоящих в тени кашлянул. Выражал так недовольство дерзостью подростка, или посмеивался – этого Илай не знал, да и не хотел знать. Ждал ответа от тех, на чье мнение ему не было наплевать. В следующий момент услышал полный холодного равнодушия голос графа Баркса:
– Это вовсе ни к чему. Кто смог прочесть, тому позабыть написанное уже не удастся.
Внезапно что-то укололо ладонь. Илай от неожиданности ойкнул и выпустил из рук пустой лист, на который упала капля крови, образовав причудливую кляксу.
– Спасибо, – почти пропела графиня Баркс, пока лист медленно опускался на пол…
…Точно как тогда. Точно такой же листок оттенка осенней листвы, что сейчас шелестела за окном. Напоминание об ошибке, которую не исправить.
Илай молча прожигал его взглядом, словно это решило бы проблему.
– Что стряслось? – Рука Катрин едва коснулась плеча, но Илай отшатнулся. Так и не ответив, в несколько шагов оказался у выхода.
– Где Вы это нашли? – Без лишних предисловий он протянул листок отцу Катрин. – Вы ведь были у них?
Фредрик нервно сглотнул. От вопроса, или от тона, которым он был задан, или, быть может, от всего вместе. Продолжая гладить лошадь по загривку, словно это помогло бы ему самому успокоиться, отвернулся, пробормотал:
– Да, то есть нет… то есть, собирался их навестить. А там на двери это. Оставить надо было, да?
– Знаешь, что это?
По-прежнему не поворачиваясь, отец Катрин замотал головой.
– Что-то нехорошее, верно? Да, надо было оставить. Только племяшка и так столько натерпелась, чтоб еще и это… не хотел, чтоб пугалась. Зря, да?
Есть вещи, в которых даже непосвященные чувствуют угрозу, пусть и не осознают до конца, в чем дело. Смутная тревога, от которой самым жарким днем по коже пробегают зябкие мурашки. От такого не отмахнешься просто так.
– Нет, все правильно. – С трудом вернув хладнокровие, Илай положил смятый лист в карман. – Ни к чему их по пустякам тревожить.
Фредрик с облегчением выдохнул. Бросил еле слышно: «Пойду уведу…», и вместе с лошадью направился в конюшню.
Лишь когда он скрылся из виду, Илай разорвал лист на мелкие кусочки, выплескивая на него всю нахлынувшую ярость.
Этого не должно было случиться! Почему все не закончилось? Почему их не оставят в покое? Он ведь ради этого добровольно запер себя здесь. Тогда почему?
– Так ты никому не поможешь.
Снова Катрин подкралась беззвучно. Или он просто был слишком занят расправой над ни в чем не повинной бумагой и оттого не услышал ее шагов? Все равно.
– Думаешь, я собираюсь кому-то помогать? – спросил Илай с напускной невозмутимостью, глядя в ее почти немигающие глаза. – Разве кому-то нужна помощь?
– Тебе. – Катрин кивнула на обрывки, лежащие на пожелтевшей траве. Подняла один, приблизила к лицу. – Расскажешь?
«А какой смысл?» – Илай собрался было отгородиться от непрошенного сочувствия невидимой стеной, но вместо этого услышал собственный голос, будто со стороны:
– Это предупреждение. Эстелле и ее… в общем, ты поняла. Теперешним Пчеле и Ворону. Чтобы не забывали, кто они. Не забывали о своих обязанностях.
Катрин побледнела.
– Это же… это же не их кровь?
– Конечно, нет, – фыркнул Илай на такое абсурдное предположение.
«Надеюсь, что нет».
Склонив голову набок, Катрин прищурилась.
– Но ты все равно взволнован. Не говори, что это не так, я же вижу.
– А я и не отрицаю. – Глупо скрывать, если подтверждение прямо перед глазами, рассыпано по земле. – Эстелла, знаешь ли, по-прежнему моя жена, и если кто-то решил, что может ей угрожать… пусть еще раз хорошенько подумает.
Он понятия не имел, что отразилось во взгляде или, быть может, в голосе, но Катрин опасливо отступила на шаг.
– Да, вижу.
Илай поправил растрепавшиеся от порыва ветра волосы.
– Как, считаешь, мне стоит поступить? Можешь говорить откровенно все, что думаешь, потому что я… – В горле пересохло и он замолк, не в силах произнести больше ни слова.
– Боишься сделать то, о чем потом пожалеешь, – продолжила за него Катрин. – Но я тут плохой советчик. Тесса ведь моя кузина и так же мне дорога, как и тебе.
– То есть поддержишь любое мое решение, – понял Илай.
Верит, что он способен поступить правильно? От осознания этого внутри разлилось приятное тепло. Стало так спокойно и ясно, как не было уже давно.
– Предупредить их, чтобы были настороже? – предложила Катрин.
Первое, что пришло в голову и самому Илаю. Раз уж он не может, то пусть она расскажет обо всем. Разумное решение, если бы не одно «но»: тот, кто подбросил записку, рассчитывал на любопытство. Уж Эстелла точно захотела бы выяснить, что значит это странное послание. И наверняка бы выяснила, тем самым навлекая на себя беду, ведь для того, кто не знает о ритуале, эта угроза не имеет силы.
Нужно самому найти, кто это сделал. Найти и заставить замолчать.
Замолчать…
Идея пришла в голову мгновенно.
– Я должен поговорить кое с кем.
Ничего больше не объясняя, Илай помчался в спальню. Отыскал в самом дальнем углу ящика комода серебряный кулон-пластинку с выгравированным скрипичным ключом. Взял его двумя пальцами, осторожно, будто что-то смертельно опасное.
– Думал, больше ты мне не понадобишься, – пробормотал он, словно симпатичная вещица могла бы его услышать.
Нет, не думал. Точно знал, что еще придет время воспользоваться ей, иначе давным-давно бы выбросил. Надеялся только, что это время не настанет так быстро.
Зажать между ладонями, сцепив пальцы. Закрыть глаза. С каждым мгновением серебро становилось все теплее, пока не начало обжигать кожу. Терпеть. Одну, две, три бесконечных секунды. Не разжимать ладони. Представить мысленно того, кому предназначалось послание. Того, кто умеет хранить секреты.
Рыбки никогда не сболтнут лишнего.
«Вейн? Можешь не отвечать. Ты вряд ли хочешь со мной говорить, но выслушать придется. Двум нашим общим знакомым нужна помощь. Они пока не знают и не должны узнать».
Кулон из обжигающе-горячего стал почти ледяным. Илай улыбнулся: Ратлин-младший услышал. Вот и чудненько.
Еще пару мгновений ожидания, и в голове прозвучало встревоженное: «Скоро буду у тебя».
Глава 2
Шелест крыльев, послышавшийся позади, был едва различим среди шороха пожелтевшей листвы на ветру. Эстелла оборачиваться не стала. Сжала губы в тонкую полоску, чтобы не выдать своего настоящего настроя. Излишне решительного, и это пугало саму Эстеллу. Казалось каким-то неправильным, после всего произошедшего.
– Давай вот хотя бы ты не станешь меня отговаривать, ладно?
Краем глаза она заметила мелькнувшее и остановившееся черное пятно: Гаруш уцепился когтями за спинку скамьи, где сидела Эстелла. Сложил крылья и словно бы затаился.
– Он и не собирается, – ответил за ворона Мэлоун. Присел рядом.
– Я это не ему говорила, – возразила Эстелла, нахмурившись.
– Ты же не видела, как я подошел, так откуда…
Эстелла не позволила ему договорить. Перебила, дернув плечом:
– Нетрудно было догадаться, он же постоянно теперь рядом с тобой летает. Тоже мне, парочка неразлучная. А с ним я вообще не хочу разговаривать.
Гаруш в ответ возмущенно каркнул, взмахнул крыльями, задев лицо. Кожу обожгло, будто от пощечины. Эстелла охнула, прижала ладонь к лицу, а ворон, воспользовавшись замешательством, взлетел на ветку ближайшей яблони.
– Вижу, вы до сих пор не поладили? – спросил Мэлоун с лукавой усмешкой. Мягко, но настойчиво убрал ее руку от лица, покачал головой. Бросил на держащегося поодаль ворона многозначительный взгляд. Кажется, позже вредную птицу ждет взбучка. И поделом.
– Мы и не ссорились вовсе, – фыркнула она.
– Ага, просто находитесь в состоянии постоянной войны. – Мэлоун провел пальцами по щеке Эстеллы, и коже сразу стало прохладнее. – Не можешь простить, что он предпочел меня?
«Какой ты догадливый», – мысленно съязвила Эстелла. Чуть отстранилась, подтверждая его слова.
Стоило бы порадоваться. Она ведь по-прежнему хозяйка поместья, но без лишней ответственности на плечах, а потому может спокойно заниматься тем, к чему лежит душа.
Да, стоило бы.
Но внутри все равно неприятно царапало каждый раз, когда замечала Гаруша. Нет, скорее каждый раз, когда о нем вспоминала. Учитывая, что изображения воронов были излюбленным украшением поместья Баркс, позабыть о нем надолго было бы проблематично.
– А по-моему, это он меня простить не может, – проговорила Эстелла меланхолично. Подобрала с земли засохшую ветку и стала чертить круги на посыпанной цветным щебнем дорожке. Помедлила, прежде чем закончить полушепотом: – За то, как обошлась с его прежними хозяевами.
Сказать: «Со своими родителями» не смогла. Так странно, она ведь не должна чувствовать себя виноватой. Не могла поступить иначе, и все же… все же… Глаза защипало и пришлось хорошенько проморгаться.
Ничего, пусть думает, что ее характер ворона расстраивает, хоть она и привыкла к нему уже давно. Так лучше, чем объяснять настоящую причину.
– Ну-ну, хитренькая, так ловко переменила тему. – Мэлоун придвинулся настолько, что Эстелла оказалась на самом краю скамейки и вынуждена была позволить себя обнять, чтобы не соскользнуть.
«Это кто тут еще хитренький», – пронеслось в голове.
– Переменила тему? – переспросила она с нарочитым удивлением, ведь Мэлоун сам сейчас поступал именно так.
А он ответил, как ни в чем не бывало:
– От чего это я тебя должен был отговорить? Лучше сразу признавайся, а то не отстану же.
– Не отстанешь, знаю, – нехотя согласилась Эстелла. – Нянюшка говорит, самой ехать в банк, чтобы подписать бумаги на наследование – это не лучшая затея. Для этого специальные люди есть, которые в таких делах смыслят.