Дзуйхицу. Книга первая

Дзуйхицу. Что это, зачем и почему…

«Краткость – сестра таланта…».

А.П.Чехов

Однажды, в своём письме родному брату Александру Павловичу, великий русский писатель, прозаик, драматург, публицист и великолепный врач Антон Павлович Чехов написал небезызвестную ныне мысль: «Краткость – сестра таланта…». Сказано им было это ещё в 1889-м году, и с тех пор эта ёмкая фраза стала по-настоящему крылатой. Господи, как же я согласен с Антоном Павловичем…

Нет, не то, что я считаю объёмные, полные или, так сказать, монументальные произведения, изобилующие большой описательной частью сюжета, характера героев, природы и тому подобного менее талантливыми. Конечно же, нет! Напротив, среди них подавляющее большинство просто великолепны и никак не подлежат какому-либо сокращению без ущерба смыслу. И уж никак, поверьте, не претендую на то, чтобы мои коротенькие рассказы, которые я имел неслыханную наглость публиковать, хоть как-то подходили под определение «талантливо» или, хотя бы, «качественно», считаю их абсолютно бездарными и никчёмными. Но, ничего не поделаешь – я пишу именно так. Кратко, по-возможности – лаконично, как-будто бы разговариваю. Пускай только и сам с собой. «Так и болтал бы таким «макаром», чтобы никто из окружающих и не слышал твоего бреда», – скажет иной читатель, который имел неосторожность ознакомиться с моими трудами. Отвечу без обиды: «Пишу я, в основном, исключительно для себя. Вот, например, Л.Н.Толстой в одном из своих бессмертных произведений указывал, что «…писатели непременно хотят научить всех остальных той жизненной премудрости, которая, естественно, открылась лишь им – писателям…». Я никого и ничему учить уж точно не хочу и не собираюсь. Для меня сочинение рассказов – это как медитация, как какой-то духовный эксперимент, подобный осознанным сновидениям. Когда я пишу, то вокруг меня никого и ничего уже больше не существует, только другой, совершенно иной мир и абсолютно другая, иная жизнь. Только мои – и мир, и жизнь. Как я могу хоть кому-то их передать или навязать? Да и зачем?».

Кроме того, кто читал мои рассказы, тот знает: я всегда оставляю «поле для манёвра». То есть, приглашаю читателя стать моим соавтором: одеть персонажа так, как хочется ему, представить его по-своему, придать ему свой характер, действия… Придумать свой рассказ, свой собственный мир, хоть и в рамках моего сочинения… Каждый читатель – полноправный творец. Я лишь, только, чуть-чуть направляю…

К сожалению, я никогда не учился ни писательству, ни литературе. Твёрдая четвёрка в школе – вот и вся наука. И мне всегда было крайне интересно – что же именно я пишу, в каком стиле? Новеллы это, эссе, что-то ещё, неведомое мне? И я стал искать. А где искать? В интернете, конечно, где же ещё. И я нашёл – дзуйхицу. Я никогда не говорил, что обожаю средневековую Японию? Это так. Отсюда, наверное, и область поиска…

«Дзуйхицу» переводится с японского языка, как «вслед за кистью». Это жанр короткой японской прозы, в котором автор записывает всё, что приходит ему в голову, не задумываясь о том, насколько это «литературно». Своего рода – дневник. Самые известные из них, это «Записки у изголовья» Сей-Сёнагон 10-го века, «Записки из кельи» Камо-но Тёмея 12-го века, «Записки от скуки» Ёсиды Кэнко 14-ый век… Дзуйхицу может рассказывать о каком-то случайном воспоминании, о внезапно пришедшей в голову мысли, увиденной бытовой сцене. А так же пересказывать легенды, сказки, притчи и анекдоты…

Ну, точно мои рассказы. Да и слово мне это очень понравилось. Есть ведь ещё японские «сэцува», «кайдан», китайское «бицзы» – тоже жанры короткой прозы. Но нет, не то… Дзуйхицу-же – это моё. Легло, знаете ли, на душу. Жанр без жанра, без обязательств. Дневник «сумасшедшего». Значит, пишем дзуйхицу! Кто же удосужится прочесть мои рассказы, может сам отнести их к любому другому жанру. Ведь он будет моим полноправным соавтором, помните? Такие дела…

Страшный сон

Сплю… Тревожно…. Снится война… Самая кровавая и бесчеловечная в 20-м веке – Великая Отечественная… Год, наверное, 1942-ой или 1943-ий… Такая далёкая, уже частично подзабытая, но всё ещё теплящаяся жгучими угольками в памяти каждого русского человека. В генетической памяти… Снятся фашисты. Точь-в-точь такие, каких показывают в кино: с закатанными рукавами, с символами «SS» на шевронах и касках, холёные, сытые… Взвод этих нелюдей выгнал из разорённой и подожжённой деревни к ближайшему оврагу оставшихся в живых стариков, женщин, детей… На расстрел… Стоят, ироды, ржут о чём-то о своём. А людишки, избитые все, истерзанные, сбились к пропасти: женщины воют, детишки плачут, а старики лишь смотрят угрюмо на врагов-супостатов… Страшно… Реветь хочется, да не получается во сне… Жуть… Наконец, командир этих изуверов взмахнул рукой, отдал короткий приказ, солдаты вскинули ружья… И картинка во сне замерла…

В закопченном от горящей деревни небе, прямо над тем местом, где вот-вот должна была разразиться ужасная трагедия, возникло небольшое белоснежное облачко. И на нём, на том облачке, восседали сам Иисус Христос, Будда, Лао-Цзы и пророк Мухаммед… Горестно взирали они вчетвером на вершащееся внизу преступление. Наконец Иисус молвил:

– Истинно, истинно говорю вам, братья, не ведают сами те лихие люди, что творят. Что поднимают руку на кровников своих, на своих побратимов. Ведь один же над всеми Отец небесный… Но повторю, что утверждал и раньше – не противься злому. Подставь другую щёку. Ибо и у убийц есть дети, которые их любят, а они иначе всё происходящее видят, у них совершенно другая правда. И сопротивление любое лишь многократно умножит сие зло, породит ответную месть, и так без конца… Отец, который всё знает, сам воздаст всем по их же заслугам…

– Согласен с тобою, брат – отвечал ему Мухаммед. – Я бы и вмешался, возможно, да внизу, там, одни лишь неверные… Не придут они никогда к Аллаху…

– Да, друзья, жизнь всё-равно, как ни крути – одно лишь страдание. И такая уж карма сложилась и у насильников, и у их жертв… Забавно только, как колесо Сансары собрало их всех вместе, и малых, и великих… Да уж… Карма… – Это, как вы поняли, сказал уже Будда.

– Суть Дао – у-вэй, недеяние. Крайне неосмотрительно было бы вмешаться сейчас в ход истории. Великое Дао само знает, кому жить – а кому умереть, присоединиться к бесконечному…

Дальше мудрого Лао-Цзы слушать уже не хотелось. Да и остальных Учителей тоже. Я очень люблю учение Христа, уважаю мудрость Мухаммеда, бесконечно ценю Будду и Лао-Цзы. Но как хотелось крикнуть в тот момент: «Вы что, уроды? Там ведь сейчас люди погибнут. Невинные. Дети малые… А вы тут со своей философией… Как же я вас всех вот таких ненавижу… Нет, господи, нет же, это просто не можете быть Вы настоящие. Не иначе, как сам дьявол со своими бесенятами куражится. Лицедействует. Сгинь, нечистая, пропади…».

Картинка во сне потихонечку начала отмирать. Рука командира фашистов медленно заскользила вниз. Вот-вот грянут выстрелы… Но тут… Всё-таки сон есть сон… Тут со стороны горящей деревни, прямо к месту предстоящего убийства, не спеша и насвистывая что-то себе под нос вышел приземистый мужчина с тростью. Слепой. Кто же это? Пропущенный врагами ещё один житель деревни? Случайный прохожий? Нет. Это был слепой массажист, вершитель справедливости и защитник слабых – ЗатоИчи. Из другой страны, из другого времени, даже – из «другого фильма»… Сон ведь… Обожаю этого слепого мастера. Обожаю древнюю Японию. И обожаю свои сны!!!

ЗатоИчи поравнялся со взводом «SS» -овцев, кто-то из них окликнул его по-немецки, затем на ломаном русском, и, не услышав ответа, попытался затолкнуть к остальным жертвам, на что последовал короткий взмах меча-трости… Один, второй, третий… Наконец, все без исключения фашисты пали под ударами слепого массажиста, великого мастера меча. Им не помогли ни количество, ни винтовки, ни, как сказал бы какой-то умник – карма. А ЗатоИчи, отряхнув от грязной крови свой смертоносный меч, спрятал его обратно в посох слепого и побрёл дальше, насвистывая свой незамысловатый мотив…

Облачко с Великими Учителями растворилось, и моему взору предстало чистое чёрное небо, усыпанное звёздами. И знаете что? Я просто уверен – те звёзды радостно улыбались. Вся Вселенная улыбалась совершённому только-что подвигу…

Я проснулся… Абсолютно счастливым… Обязательно куплю себе меч…

Закуска (шутка)

«Ночник» – магазин «24 часа» – это совершенно иной мир. А всё потому, что, несмотря на любые законы и распоряжения, там в любое время дня и ночи можно купить спиртное. Такова уж русская традиция. Вечные драки, ругань, подозрительные личности – «бухало» как продавали, так и будут продавать…

Зашёл я намедни около двенадцати часов ночи в один такой «образец сумеречной жизни» за сигаретами. Магазинчик был почти пустой: продавец, молоденький охранник, да пара каких-то «синюганов» уныло посасывали пиво возле прилавка, точно за стойкой бара. Но, самое главное – передо мной вошли весьма колоритная пара: дедок лет восьмидесяти, с палочкой такой. Видимо отец. И его сынуля: здоровенный такой детина лет пятидесяти пяти и под сто килограммов весом. Пришли они явно за водкой. А что? Святое дело отцу с сыном «пузырёк» перед сном раскатить. Часто ли такое случается? Обычно у всех свои лишь заботы…

Выбирали не долго. Как сейчас помню, «сынок» указал продавщице на пол-литра «Талки», а у отца спрашивает:

– Что, бать, на зуб-то чего возьмём?

– Чего же не взять, – отвечает ему отец. – Маленечко надо бы закусить. Вот, возьми-ка, хотя бы, вон ту «жевачку». Только банан, сыночка, не бери, лучше малинку. Она дольше вкус держит…

И указывает на ароматизированные презервативы, висящие прямо возле кассы:

– Мы вчерась с Петровичем и ту, и ту пробовали. Так вот банан – это, признаться, «Г – полное», а малинка ничего… Зашла…

Сто килограммовая туша сына застыла на мгновение, а потом медленно повернулась к отцу:

– Бать, ты чего, охренел? Вы сколько перед этой «жевачкой» со своим Петровичем водки выжрали? Ведь это, батя, презервативы. Гандоны то бишь. Их на хрен одевают, а не в рот суют. Хотя и так, конечно, бывает, но не тебе, батя, не тебе… Эх, провалиться бы мне на этом месте…

– Как на хрен? Как гандоны? – запричитал отец. – Ну, Петрович, ну сволочь редкая… Испытанное, говорит, у него средство…

К тому времени я, продавец, охранник и оба пивных «синюгана» уже упали и валялись на полу от смеха… Заход в ночник прошёл не зря…

Обманчивое счастье

Паучок Вася печально тащился по краю стола, волоча за собой порванную в клочья ловчую сеть, и нещадно ругался: «Ну, котяра, ну зараза такая. Тебе-то зачем была нужна моя муха? Просто поиграться? А для меня это был обед. И ужин. И вообще… Злыдень волосатый. Да чтоб ты провалился…». Ещё много каких нехороших слов говорил Вася – настроение его было окончательно испорчено молниеносной атакой игривого котёнка на долгожданную жертву, беспечно залетевшую в расставленные Васей сети. И тут…

Тут какая-то «неведомая сила» взмахом старой газеты подхватила Васю и смахнула нашего паучка в грязную стеклянную банку, стоящую под столом, и на четверть заполненную испуганно копошащимися, дёргающими лапками и жалобно жужжащими мухами всех размеров с оторванными крылышками. То были проделки Егорки – местного мальчишки: жуткого хулигана с садистскими наклонностями, а в будущем, вероятно, самого настоящего маньяка…

Свалившись в банку к мухам Вася сперва прибалдел от внезапно обрушившегося на него счастья, а затем начал бережно паковать несчётных мух в свою паутину, выбирая сперва тех, что пожирнее, а потом уже всех подряд, без разбора. Инстинкт, знаете ли, не жадность. «Это Господь услышал мои молитвы, – думал Вася. – И именно Боженька своей небесной дланью поместил меня в этот Рай. Какое же это счастье! Моё счастье! Нет, никогда нельзя роптать на судьбу!»…

Думая так, Вася и не заметил, как «боженька» с горящими глазами – хулиган Егорка – водрузил на банку сверху металлическую крышку и крепко-накрепко её завернул, поглазел ещё чуть-чуть на своих пленников сквозь мутное стекло, сунул банку под кровать и побежал на кухню – бабушка звала своего внучка к столу.

А Вася… Вася был весь в работе. Он крутил и крутил доставшихся ему покалеченных мух в свою липкую паутину и не мог нарадоваться жизни. Он даже забыл перекусить. Устал так, что потихонечку стал засыпать. «Ну что, вздремну немного, – решил Василий, – а потом уже всё и закончу. Никуда моё счастье от меня не убежит». И заснул… Где было понять ему своими паучьими мозгами, что просто воздух в наглухо закрытой банке стал заканчиваться и, заснув, он уже никогда-никогда не проснётся. К «великому горю» Егорки, не успевшему на живую оторвать «паучине» лапки…

Зато «заснул» Вася абсолютно счастливым. Повезло. Могло быть и много хуже… Такое вот оно «обманчивое счастье». А вы как думаете? Может ли быть настоящим счастьем то, что для «живота», а вовсе не для Души, которая, несомненно, была и у нашего паучка Васи? Я лично считаю, что нет…

После попойки…

Очень многие эзотерики твердят, что человек – единственное существо на Земле, которое может существовать сразу в двух мирах: в материальном мире и мире духа. Таким уж сотворил его Господь – по образу и подобию Своему. Другое дело, что подавляющее большинство людей об этом ведать не ведают и спокойненько себе живут только в материальной действительности, только нет-нет, и просачивается духовная составляющая нашей Вселенной в их судьбу. Кого-то – пугая, кого-то – наставляя на путь истинный, а кем-то – оставаясь совершенно незамеченной. И что удивительно, так это то, что дверью в царство Духа зачастую становится бутылка другая водки. А точнее – похмелье после их употребления. Шаманы всякие и африканские колдуны, кстати, зачастую этим пользуются. Но у нашего брата-алкаша сей переход получается сам собой. И я тому живой пример. Сейчас расскажу.

Лежал я как-то на своей кровати с тяжелейшего похмелья. Уж не припомню, по какому поводу пил, чего, сколько. Но дурно было очень-очень: в голове «вертолёт», всё тело ломило, в груди пожар… Нужно было заснуть – легче бы стало, чувствовал. Так сон никак не приходил. И тогда я взмолился: «Господи. Если Ты только хочешь – помоги…». Так сказал, как слышал в одной христианской передаче: мол, поможет, только если Сам захочет, а требовать нельзя. Единственное что – искренне так сказал, всем сердцем, потому-что намучался уже изрядно. И тотчас увидел на потолке какой-то неясный силуэт: не то ангела, не то самого Христа. И голос в голове: «Хочу…». Это был не бред, не обман слуха. Хотите – верьте, хотите – нет. Это был самый реальный голос в мире. И я заснул. Как дитя – спокойно и безмятежно… Сколько я проспал – не знаю. Не долго. А проснулся уже абсолютно здоровый и с ужасной резью в животе – очень хотелось в туалет. Вскочил, побежал… Господи, видели бы вы, сколько из меня всего вышло. Чёрного, как уголь, вонючего. Такого у меня никогда больше не было. И вновь тот же голос в голове: «Это из тебя демоны попёрли»… С тех пор я несколько лет спиртного вообще в рот не брал. Но потом, конечно, опять согрешил…

Или вот ещё случай. Уже много позже я лежал в клинике на капельницах, выхаживался после очередного «праздника». Дело было к ночи, но я не спал. За день отоспался. Просто лежал себе с закрытыми глазами, думу думал. Чувствую, как кошка по мне мягко ступает, от ног и к голове, по всему телу. Поступь эту кошачью ни с чем не спутаешь – кошатники меня поймут. Только вот откуда в больнице, да ещё в моей палате, кошка? Резко оборачиваюсь и вижу: прямо за моей головой мерцает размытое световое пятно размером с футбольный мяч, и в него, как только я дёрнулся, метнулся какой-то небольшой силуэт – то ли человечка, то ли какого-то животного. И как только силуэт этот впрыгнул в «мяч» – всё исчезло… Я понимаю, что критики скажут, мол, пить меньше надо было, белая горячка… Только я к тому времени уже двое суток прокапывался и не то, что пьяным, а даже остаточного явления никакого не имел. Но что-то неведомое осталось. Что именно? Не знаю. Кто это был? Домовой? Больничный? Призрак какого-нибудь кота? Зачем он ко мне приходил? Откуда же мне знать. Но то, что произошло какое-то таинственное событие и что мне это всё не привиделось – я уверен. Такие дела…

Были у меня в жизни и другие подобные случаи. Да и у вас, уверен, тоже: кто-то предугадывал непредсказуемые события, кто-то выходил в астрал, кто-то видел наяву сказочных существ или, даже, самого Бога. Пить, разумеется, вредно и я призываю всех лишь к трезвому образу жизни. Однако, нельзя отрицать, что иной мир или даже миры точно существуют. А как их увидеть: путём долгих медитаций или же «по рецепту» шаманов и колдунов – то дело каждого. Главное – не переусердствовать…

Встреча из детства

Игорь Анатольевич Баринов был очень богатым человеком. И очень несчастным. Не было в этом мире ничего, чего бы он ни мог позволить себе купить. Яхты, машины, дворцы, почёт и уважение – всё, что угодно, приобреталось им за звонкую монету. Дело было только в цене. Но вот счастье… Счастье, как выяснилось, ни за какие деньги не купишь.

Вот уже очень долго Игорю Анатольевичу снился почти каждую ночь один и тот же сон: как он, ещё сопливым пацаном, гостил в деревне у бабушки и гонял с другими мальчишками по пыльным деревенским улочкам обычное велосипедное колесо, прикреплённое к длинной грубой палке. И это было самое настоящее счастье. Крапивные ожоги, ссадины, парящие вокруг цветастые бабочки и палящее солнце… Здорово… Но, проснувшись, он был вынужден погружаться в бесконечные бизнес-планы, продажи и покупки, во всю ту ерунду, которая делала его ещё богаче и не давала пойти ко дну огромной финансовой империи. Игорь Анатольевич даже ездил в заброшенную нынче бабушкину деревню, да только всё это оказалось не то – радость и детский восторг никак не хотели возвращаться к пресыщенному благами цивилизации бизнесмену. Деревушка, которая снилась ему каждую ночь, была абсолютно пуста. Все деревенские, кто ещё оставался жив, уехали в город.

И вот, в очередное своё «паломничество» в «родные пенаты», Игорь Анатольевич заметил в самом крайнем, почти разрушенном домишке какой-то мерцающий огонёк. Приказал водителю остановиться, охранникам – ждать, а сам не спеша вошёл в полураскрытую покосившуюся дверь. В доме, возле дымящей древней печки, на корточках сидел какой-то бородатый и косматый мужичок и раздувал в ней огонь. Явно собирался пить чай – на печурке стоял старинный закопченный чайник. «Как у бабушки» – отметил про себя Игорь Анатольевич, крякнул в кулак, привлекая к себе внимание, шагнул внутрь и поздоровался.

– Мир твоему дому, хозяин. Не угостишь ли чайком прохожего?

– Как же не угостить, – оторвался от печки бородач. – Проходи, мил человек. Хоть и не мой это дом, но гостю и он, и я будем рады. Слышь, как весело половицы скрипят? Давненько по ним ножками не ходили. Счастлив он. Для того ведь и построен был… А в доме этом раньше баба Клава жила, царство ей небесное. Померла уж лет двадцать как, болезная… Любила она нас, ребятишек, вот я сюда и завернул. Мой-то дом совсем рухнул. Третий отсюда. Эх, сколько же годков я туточки не был? И не сосчитать…