- -
- 100%
- +
— Почему? Меня же взяли! И тренер сказал, что я молодец.
— Ты молодец. Но на футбол мы ходить больше не будем.
— Почему?! — кричит Даня на весь автобус.
Я пытаюсь найти какие-то аргументы, но ни один из них не доходит до моего семилетки. Дома он яростно хлопает дверью своей комнаты, и через секунду оттуда раздаются горькие рыдания.
И боже мой, как же остро я в этот момент ненавижу Вадима Ардовского, который снова появился в моей жизни, и опять все поломал.
Весь вечер Даня не выходит из своей комнаты, и я даю ему это время. Но когда приходит пора ужинать, а он все еще не появляется, я понимаю, что надо что-то делать.
Стучу в дверь.
— Я зайду, малыш?
В ответ молчание.
Осторожно заглядываю в комнату и вижу, как Даня лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Рядом лежит футбольный мяч, который он прижимает к себе, словно любимую плюшевую игрушку.
Даня кажется таким маленьким, таким беззащитным, что у меня больно сжимается сердце.
— Сынок?
Подхожу ближе и понимаю, что он уснул.
Устал, наплакался, и вот теперь спит. И даже во сне вздыхает так жалобно, как будто все еще переживает.
Чувство вины начинает грызть меня изнутри.
Наверное, я была не права, что сразу сказала ему «нет». Наверное, я была слишком резкой, надо было как-то постепенно подводить его к этому решению.
Но разве привести его еще на пару тренировок, а потом запретить было бы лучше?
Или я вообще должна была смириться с тем, что моего сына будет тренировать его отец, который не догадывается об их биологическом родстве?
Видеть каждый день Ардовского, которого я ненавижу, рисковать тем, что он может случайно обо всем догадаться… Разве так надо было поступить?
Может, я и смогла бы, если бы была уверена в том, что Ардовский не поломает своими тренировками моего ребенка. Но я не уверена. Вряд ли такой безответственный и небрежный к чужим чувствам человек может быть хорошим тренером для таких малышей.
Да, именно так. Я правильно поступила.
Но что тогда делать с тем, что Даня так расстроен?
Голова идет кругом.
В родительстве нет правильных ответов. Иногда кажется, что бы ты ни сделала, все равно ошибешься.
Вот прямо сейчас я чувствую себя отвратительной матерью.
Я тяжело вздыхаю, убираю из кровати мяч, укрываю сына одеялом и выключаю свет.
На всякий случай проверяю его еще пару раз посреди ночи, но Даня крепко спит.
Я же наоборот не могу уснуть: слишком изнервничалась. Вырубаюсь только ближе к утру, а просыпаюсь от звука футбольного мяча, который с тяжелым равномерным стуком врезается в стенку.
Бум, бум, бум…
На часах шесть утра. На целый час раньше того времени, когда надо вставать в школу.
— Выспался? — со вздохом спрашиваю я, заглядывая в комнату к сыну, где он с упрямым выражением лица пинает мяч в стену, а потом ловит его, падая на пол. Как вратарь.
И снова пинает.
И снова ловит.
— Да. — Даня не прекращает свою тренировку. — Кушать хочу.
— Еще бы, ты же вчера уснул и не поужинал, — говорю я, наблюдая за его реакцией.
Мы еще в ссоре или уже нет?
— Угу.
Он продолжает отрабатывать удары, и на миг я вдруг вижу в его решительно сдвинутых бровях что-то незнакомое. Не мое.
Сквозь нежное детское лицо проглядывает мужчина, которым Данил когда-то станет.
И вот сейчас, в профиль, этот будущий мужчина кажется мне очень похожим на Вадима Ардовского.
Я вздрагиваю. По спине проходит мороз.
— А можно блинчики? — вдруг спрашивает Даня. — С вареньем?
Светлые бровки умильно поднимаются, и это снова мой малыш. Мой, и только мой. Стеснительный ласковый ребенок, умный и чувствительный.
Который создан для научных лабораторий, для математических олимпиад и увлекательных книжек, а не для грубого примитивного спорта.
— Сначала каша, потом блинчики, — с улыбкой говорю я. — Тебе надо хорошо поесть.
— Хорошо!
— И в школу соберись.
— Ладно.
Меня накрывает облегчением. Кажется, все в порядке.
Конфликт исчерпан, Даня успокоился и принял мое решение.
Но после завтрака он отставляет тарелку и, серьезно глядя на меня, спрашивает:
— У нас нет денег?
Я теряюсь.
— Почему ты так решил?
— Мне из-за денег нельзя ходить на футбол? Мы бедные?
— Нет. Нет! — яростно возражаю я. — Ты же видишь: у нас есть еда, я покупаю тебе одежду, игрушки. У нас все есть!
Мой самый большой страх, что мой ребенок будет в чем-то нуждаться.
Поэтому мы и вернулись из Москвы обратно сюда, потому что там с нулем накоплений и двумя кредитами, оставшимися после маминой смерти, я не тянула нашу с Даней жизнь.
Тут хотя бы квартира осталась. Да, со старым ремонтом, но это исправимо.
Я на все заработаю, я дам свою ребенку хорошую жизнь, но мне нужно время. Время и немного удачи.
— Я поищу другие футбольные клубы, мы съездим туда и выберем хорошую команду и хорошего тренера, — обещаю я.
— Я хочу, чтобы меня тренировал Вадим!
— Вадим?!
— Он разрешил нам так его называть, — упрямо говорит сын. — Он классный, мам. Почему он тебе не нравится?
Я молчу.
— И почему он знает, как тебя зовут? — продолжает спрашивать сын.
— Он не знает.
— Он сказал «Полина», когда тебя увидел, — не дает сбить себя с толку Даня.
— Мы… — комок подступает к горлу. — Мы… Немного общались. Давно. Очень давно.
«Мы пообщались, и появился ты…»
Но этого я, конечно, не говорю и никогда не скажу.
— Не забудь, что сегодня после продленки у тебя шахматный кружок, возьми тетрадку, — говорю я, чтобы перевести тему.
— Я не успею на шахматы.
— Почему?
— Сегодня в три первая тренировка. И Вадим сказал…
— Мне все равно, что сказал Вадим! Ты не идешь ни на какую тренировку!
Я повышаю голос так резко, что сын вздрагивает. Непроизвольно втягивает голову в плечи и смотрит на меня удивленно-обиженным взглядом.
Я стараюсь никогда на него не кричать, но сейчас я еле справляюсь с собой.
Черт, как же сложно…
Делаю выдох.
— Мне не нравится ваш Вадим как тренер, — спокойно говорю я. И один бог знает, чего мне это спокойствие стоит. — Это раз. Два — нам туда далеко добираться. Три — оплата за занятия действительно выше среднего. И четыре — мне очень жаль, что ты со мной не согласен, но пока ты маленький, некоторые решения принимаю за тебя я.
Даня молчит.
— Мы договорились? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами и относит тарелку в раковину. Потом буркает «Спасибо, было вкусно» и идет собирать рюкзак.
Я провожаю его до школы, пытаюсь поцеловать на прощание в щеку, но Даня не дается.
Ничего. Вечером помиримся.
— Я приду за тобой после шахмат, в четыре, — говорю я. — Люблю тебя, хорошего дня.
Он мотает головой и уходит по коридору вместе с толпой таких же малышей, а я убеждаю себя, что я правильно поступила.
Бегу домой, быстро переодеваюсь и уезжаю на заказ: в первой половине дня я подрабатываю в клининге, мою квартиры. Да, это не очень престижная работа, но за нее платят сразу, в этот же день. И это деньги позволяют нам с Даней держаться на плаву, пока я пишу большой сценарий, который мне заказали.
Если его примут, будет много денег. Можно будет и ремонт сделать, и в отпуск на море Даню свозить, и компьютер ему купить. Все будет. Лишь бы сценарий приняли!
Пока оттираю разводы на стене душевой кабинки, думаю над следующей сценой, которую буду писать вечером, и работа идет быстрее.
После того, как квартира сияет чистотой, я бегу домой, готовлю обед и прикидываю, не успею ли немного поспать до того момента, как надо будет идти за Даней.
Но тут звонит телефон. Незнакомый номер.
Может, это хозяева квартиры, где я была на уборке? Возникли претензии к моей работе?
— Да? — Я поднимаю трубку, и уже в следующую секунду у меня перехватывает дыхание, потому что я слышу низкий, с легкой хрипотцой, голос.
— Полина? Это Вадим Ардовский.
— Д-да… — тупо повторяю я, потому что оказалась совсем не готова к его звонку.
— У нас сегодня в три тренировка, и Данил…
— Данил не придет! — резко перебиваю его я. — Мы приняли решение, что он не будет ходить в ваш кружок.
— Хм.
— Какие-то проблемы? — агрессивно интересуюсь я.
— Только одна. Твой сын уже тут, на стадионе. Пришел со школьным рюкзаком. Я так понимаю, ты об этом не знала?
Глава 4.
— Как на стадионе? — У меня резко слабеют колени, и я хватаюсь за стену. — Он же должен быть в школе!
Я не верю. Просто не верю, что Даня мог так поступить, он же всегда был послушным мальчиком!
Сначала меня накрывает волной злости, но потом…
Потом я представляю себе его путь, и мне становится дурно.
Между школой и стадионом приличное расстояние.
Сначала надо дойти до остановки, затем сесть на нужный автобус, а потом еще идти пешком. Там минимум три дороги с оживленным движением, которые надо перейти. Там гаражи, где иногда стоят компании подростков. Там люди, там бродячие собаки, там…
Там большой взрослый мир, полный опасностей. А Даня еще слишком маленький для этого мира. Его мог увести чужой человек, его могли обидеть, его могла сбить машина, он мог потеряться!
Господи.
От ужаса я не могу нормально соображать, все перекрывает жуткий, какой-то первобытный страх за своего ребенка.
Если бы с ним что-то случилось, я бы не пережила.
Если бы с ним что-то случилось, я бы никогда себе этого не простила.
— Полина? Полина, ты тут? Ты слышишь меня? — пробивается ко мне голос Ардовского.
— Да, — хриплю я. — Я сейчас приеду и заберу его.
— Не торопись, Данил здесь под присмотром, — уверенно говорит Ардовский.
— Я все равно скоро буду. И… — Колеблюсь, но потом сухо добавляю. — И спасибо, что позвонил.
Кладу трубку первой, не дожидаясь ответа от Вадима, и вызываю такси.
Это, конечно, сильно дороже, чем автобус, а наш бюджет и так трещит по швам, но время сейчас ценнее денег.
Когда я вбегаю на стадион, меня все еще потряхивает от пережитого страха. Я нервно оглядываюсь, выискивая взглядом своего ребенка, и тут вдруг сзади на мое плечо опускается горячая тяжелая ладонь.
Я знаю, кто это, еще до того, как оборачиваюсь. Опознаю Ардовского каким-то шестым чувством, как зверь ощущает приближение хищника.
Но не это самое страшное.
Хуже всего реакция моего тела — от одного невинного прикосновения изнутри меня прокатывается горячая волна, оседая в низу живота.
Так было раньше: стоило нам потрогать друг друга, и это запускало необратимую химическую реакцию. Возбуждение и желание были сильнее страха, сильнее разумных мыслей. Я ничего не хотела так, как дышать терпким запахом его кожи, целовать, прижиматься, вплавляться в него всем своим телом.
Господи, я думала, что забыла это чувство. Была уверена, что той весной просто мне, юной и влюбленной, гормоны снесли крышу, а сейчас так не будет ни с кем и никогда.
Но вот его ладонь касается моего плеча, и все возвращается, как будто было вчера.
Это пугает до ужаса.
Я отшатываюсь в сторону.
— Руки убери! — грубо выпаливаю я.
Ардовский хмурится.
— Я всего лишь хотел сказать тебе, что Данил на стадионе, вон там, справа.
— Для этого необязательно было меня трогать!
— Необязательно, — после секундной паузы подтверждает он. Но не извиняется. — Ладно, я пошел к команде. Там как раз Макс заканчивает с ними разминку, пора переходить к игровым упражнениям.
— Сначала приведи сюда моего сына, а потом можешь идти куда угодно! — взрываюсь я. — Я думала, Даня будет ждать меня тут. Почему он на поле?
Взгляд у Ардовского становится жестким и каким-то неприязненным.
— Мой игрок, — он делает ударение на слово «мой», — приехал на тренировку. Почему он не должен быть на поле?
— Потому что я не разрешала ему приезжать сюда! И он не твой игрок, а мой сын!
— Мальчик совершил мужской поступок, приехав сюда самостоятельно, — резко отвечает Ардовский. — Думаю, он как минимум заслужил за это тренировку.
— Заслужил? — не верю я своим ушам. — Ты считаешь, что то, что он сделал, это хорошо? Даня соврал мне, ушел из школы без спроса… Он мог попасть под машину! С ним вообще могло случиться что угодно!
— Но не случилось же, — рассудительно замечает Ардовский.
Что?!!
Как же мне сейчас хочется вцепиться ногтями в его отвратительно красивое лицо и расцарапать его до крови. Он не имеет ни малейшего понятия о том, что такое бояться за своего ребенка!
— Вот поэтому, — выплевываю я с ненавистью, — я и не хочу, чтобы ты учил Даню! Ты безответственный! Тебе плевать на детей!
— Прости, Полина, нет времени слушать твою истерику, — властно перебивает меня Ардовский. — Надо идти на тренировку к детям. Тем самым, на которых мне, по твоим словам, плевать.
— Стой!
— Данила я приведу к тебе после тренировки. А ты пока успокойся, — говорит он с типично мужским пренебрежением. — Не надо орать на пацана только потому, что он посмел вылезти из-под твоей юбки. Рано или поздно это все равно произойдет, Полина. Смирись.
Это настолько по-хамски звучит, что я даже не нахожусь, что ответить.
Просто стою с открытым ртом, пока Ардовский поворачивается ко мне спиной и уходит на футбольное поле.
Какое он вообще право имеет мне такое говорить?! Еще и с таким видом, как будто он гораздо лучше знает, как надо воспитывать детей.
Он хотя бы одного ребенка воспитал?!
Я вдруг вспоминаю, что у Ардовского есть жена и что вполне возможно и дети могут быть.
Да, об этом я не подумала.
Но это все равно не дает ему права учить меня, как я должна общаться со своим сыном!
Даже если чисто технически это и его сын тоже.
Черт.
Я делаю прерывистый вдох и сажусь на скамейку. Сердце дико колотится, лицо горит.
Кажется, я и правда была близка к истерике.
Что со мной творится? Я взрослая самостоятельная женщина. Я пережила гораздо больше, чем многие в моем возрасте. Я умею спокойно вести даже самые трудные разговоры и умею не реагировать на хамство. Работа кассиром в супермаркете — тот еще тест на стрессоустойчивость.
Но стоило Вадиму Ардовскому опять появиться в моей жизни, как все мое самообладание полетело к чертям.
Я зябко обхватываю себя руками — слишком легко оделась из-за спешки — и иду ближе к полю, чтобы посмотреть на Даню. Он по факту старше всех этих ребят, потому что родился в начале года, но если бы я не знала этого, причислила бы его к самым младшим.
Почти все мальчишки тут крепкие, спортивные, очень напористые, а Даня на их фоне теряется. Он худенький, невысокий и совершенно неагрессивный.
Господи, ну зачем ему этот футбол?
У меня сжимается сердце, когда я вижу, как плечистый пацан с рыжими волосами грубо выбивает у Дани мяч, и мой сын летит на землю.
— Данил, все в порядке? — кричит с другой стороны поля Ардовский.
Мой сын кивает и встает.
— Посиди пока.
Даня идет к скамейке и тут замечает меня. Вспыхивает, опускает взгляд, и больше не смотрит в мою сторону до самого конца тренировки.
Звучит свисток, мальчишки собираются вокруг тренеров.
Даня стоит рядом с Ардовским и так старательно ловит каждое его слово, что внутри меня начинает ворочаться что-то, похожее на ревность.
Ардовский что-то втолковывает игрокам, а потом широко улыбается и, наверное, шутит, потому что все тут же взрываются хохотом. Даня тоже смеется.
Мальчишки расходятся, чтобы убрать поле после тренировки, а Ардовский кладет Дане руку на плечо и кивает в мою сторону.
Даня вздыхает и тоже кивает.
Они оба идут ко мне. Такие непохожие.
Высокий плечистый Вадим, смуглый и черноволосый, и мой Даня, тоненький, маленький, похожий на одуванчик со своими светлыми пушистыми волосами.
Лицо Ардовского спокойное и серьезное, а вот Даня явно перепуган.
Его напряженная спина и опущенные плечи ранят меня так сильно, что я почти забываю свой страх и свою злость.
Конечно, я не буду на него кричать.
Я просто заберу его сейчас домой, и мы уже там обо всем поговорим. После ужина. В спокойной обстановке.
Без Ардовского.
Я уже открываю рот, чтобы сказать ему «До свиданья», но не успеваю.
— Мы обсудили с Данилом сегодняшнюю ситуацию, — говорит Вадим, перехватывая инициативу. Его рука все еще лежит на плече у сына. — Он мне пообещал, что такое больше не повторится. Правда?
— Правда, — бормочет Даня, не глядя на меня. — Прости, мам.
— Кто не слушает родителей, тот не едет на турнир, — серьезно сообщает Ардовский. — В спорте без дисциплины никуда. Но так как это в первый раз, предлагаю ограничиться предупреждением. А еще двумя кругами по стадиону и двадцатью отжиманиями.
— И тогда я поеду на турнир? — дрожащим голосом уточняет Даня.
— Если это будет зависеть от меня, то да.
Даня облегченно выдыхает и бросает на меня робкий взгляд.
Я пока ничего не могу ему ответить, потому что совсем не была готова к такому повороту разговора.
Что происходит?!
Ардовский почему-то встал на мою сторону и даже придумал какое-то тренерское наказание для Дани, хотя сам же мне говорил, что одобряет его поступок.
Ничего не понимаю.
— Отдохнешь немного, Данил, или сразу побежишь? — спокойно спрашивает Ардовский, который в отличие от меня чувствует себя абсолютно непринужденно.
— Сразу, — быстро говорит сын. — Я не очень устал.
— Хорошо. Тогда вперед.
— Мам, подождешь?
— Конечно, — бормочу я. — Давай воду пока, я подержу.
Когда Даня снова убегает на поле, я поворачиваюсь к Ардовскому:
— Ну и что это было?
— Данил нарушил дисциплину, — пожимает тот плечами. — Приехал на тренировку без твоего согласия. И хотя по-человечески я целиком и полностью за него, но как тренер я не имею права так это оставить.
Ладно. Допустим.
— А зачем ты пообещал ему, что он поедет на турнир? — зло спрашиваю я.
— Я не обещал. Но я хочу, чтобы он поехал.
— А я не хочу, чтобы он ходил к тебе на тренировки, — цежу я сквозь зубы.
Ардовский смотрит на поле, где Даня идет на второй круг, и вдруг спрашивает хрипло и негромко:
— Полина, ты когда-нибудь любила что-то так сильно, что ради этого готова была на все?
Я вздрагиваю.
«Любила… Тебя….»
— Что ты имеешь в виду? — так же хрипло отвечаю я.
— Твой сын влюблен в футбол. Я это вижу. Я был таким же. Запрещать бесполезно. Он все равно найдет способ, как попасть на поле. Я это понимаю, а ты, кажется, нет.
— И что ты предлагаешь? — беспомощно спрашиваю я.
— Забудь про то, что ты меня ненавидишь. И посмотри на меня как на тренера, который может многое дать твоему сыну. Я научу его всему, что смогу. Обещаю. Можем и дополнительные занятия организовать, если надо будет.
Ардовский смотрит своими черными, прожигающими меня насквозь глазами, и я опять, как в восемнадцать, не могу отвести от него взгляда.
— Пытаешься загладить вину? — выдавливаю я, стараясь звучать максимально зло и цинично.
— А что если да?
Глава 5.
Ардовский смотрит на меня, сунув руки в карманы, и его взгляд такой острый, такой изучающий, что мне хочется отвернуться.
— Не верю, что ты чувствуешь себя виноватым, — бормочу я.
— Не чувствую, — соглашается он. — Но ты до сих пор злишься. Я уже начинаю думать, что и правда что-то натворил. На что ты так сильно обижена, Поля?
— Не называй меня Полей, — цежу я.
— Окей. — Ардовский терпеливо вздыхает. — Пусть будет Полина. Что не так, Полина? Я понимаю, если бы я тебя бросил беременную, как это сделал какой-то козел после меня. Но у нас все было взаимно, разве нет? Мы оба получали удовольствие, вот и все. И ты с самого начала знала, что я скоро уеду.
— Откуда?! Ты мне ни разу не говорил, что ты тут ненадолго.
— Ты же знала, что я футболист, знала, где я играю.
— Я понятия не имела, где ты играешь, — устало говорю я. — Я просто была влюблена в тебя по уши, вот и все. Мне было плевать, чем ты занимаешься.
Он недоверчиво усмехается.
— Да ладно? Еще скажи, что не гуглила про меня информацию.
— Нет, конечно.
Ардовский вытаскивает руки из карманов, а потом снова их прячет. Откашливается, будто хочет что-то сказать, но не говорит. Кажется, в его непрошибаемой уверенности возникла небольшая трещина.
— Ну… тогда, прости?.. — наконец роняет он. — Кстати, я потом искал тебя, когда приезжал летом. Даже у мамы твой номер взял, но он оказался отключенным. Ты, видимо, поменяла его, когда переехала.
— Какая поразительная настойчивость для того, у кого все это время была девушка в Краснодаре, — ядовито говорю я.
Ардовский вздрагивает, в глазах появляется легкое смущение, которое тут же сменяется вызовом.
— А говоришь, не искала про меня информацию в интернете, — насмешливо говорит он.
— Не искала. Это твоя мама мне сказала. Надеюсь, что ты на этой девушке хотя бы женился. Хоть какой-то бонус за твои измены.
— Нет, женился я в итоге на другой, — говорит Вадим и едва заметно усмехается. — Приятно, что тебя все еще интересует моя личная жизнь, Полина.
— Не интересует.
— Скучала по мне?
От его наглости перехватывает дыхание.
— Вадим, — говорю я ласково, хотя внутри кипит ярость. — Я через несколько месяцев забеременела от другого. Похоже на то, что я скучала?
У него едва заметно дергается мускул на щеке, но он выдает широкую ухмылку.
— Одно другому не мешает. Я вот скучал по тебе.
— В таком случае мне безумно жаль твою бывшую девушку. И жену тоже жаль, — отрезаю я.
— Ты изменилась, — задумчиво говорит Ардовский, снова обводя меня взглядом, от которого по всему телу пробегают мурашки.
— Ты уже это говорил, — сухо отвечаю я и отворачиваюсь, давая понять, что разговор окончен.
С поля к нам бежит запыхавшийся раскрасневшийся Даня.
— Вадим! Я сделал двадцать пять отжиманий вместо двадцати! — кричит он.
— Красавчик. — Ардовский дает ему пять, и мой сын радостно отбивает его ладонь.
В моей груди ворочается смутное раздражение.
Даня не любит чужих. Долго привыкает к людям.
Прошло полгода, прежде чем у него в классе появились друзья, потому что он далеко не сразу готов открываться и общаться.
Почему тогда к Ардовскому он так тянется? Неужели и правда чувствует что-то?
Или это просто Ардовский включает свое сумасшедшее обаяние, пытаясь перетянуть Даню на свою сторону?
Но зачем?
— Ты решила насчет футбола? — спрашивает Ардовский, когда Даня убегает в раздевалку.
— Еще нет.
— Если вопрос в оплате занятий, то не парься. Я взял этот клуб под свою финансовую опеку, все занятия и поездки для детей будут бесплатными, форму тоже закупаем за мой счет. Летом еще заменим покрытие на поле, и отремонтируем все помещения. Так что клуб будет просто конфетка.
— Откуда такая щедрость? — язвительно спрашиваю я, старательно скрывая удивление.
— Поля, — улыбается Ардовский. — Для меня это копейки.
— Ты подпольный миллионер?
— Скорее миллиардер, — пожимает он плечами. — И почему подпольный? Я успешный футболист с хорошими контрактами. Я не скрываю своих доходов. Последний контракт у меня был на тридцать миллионов в год.
— Тридцать миллионов рублей? — удивляюсь я.
— Долларов, — усмехается он.
Даже так…
— Э… рада за тебя, — неуклюже говорю я.
Никогда не думала, что Вадим Ардовский богат.
В моей голове спорт никогда не был связан с деньгами.
Но теперь мне, наверное, чуть больше понятно, почему Ольга Викторовна так старалась не подпустить меня к своему сыну. Почему так требовала аборт и почему обвиняла меня в том, что я дрянь и проститутка, которая специально легла под ее драгоценного мальчика.
Она боялась, наверное, что я буду претендовать на деньги Вадима. И я, и наш будущий ребенок.
Мы виделись с ней сразу после моего возращения в город. Почти два года назад.
Случайно пересеклись в супермаркете.
— Здравствуй, Полиночка, — проговорила она тогда, цепко меня разглядывая. — Рада тебя видеть. В гости приехала?
— Здравствуйте. Нет, вернулась.
— Одна или с…
— Мама! — вдруг закричал Даня, стоявший у полок со сладостями. — Мама, можно я возьму эти вафельки?
— Можно, — выдохнула я, а Ольга Викторовна моментом изменилась в лице.
— Какой милый малыш, — процедила она.
— Этот малыш не имеет к вашей семье никакого отношения, — резко ответила я. — Его отец из Москвы.
— Да я сама вижу, что не имеет, — она снова глянула на Даню. — Совсем другие гены. Вадим в его возрасте был крепыш, а твой хилый какой-то. С филфака, наверное, муж у тебя, да? Они там все хилые. Когда я училась, у нас…
— Всего хорошего, — перебила я.