- -
- 100%
- +
И мысленно пожелала ей сдохнуть.
Может, мои проклятия и подействовали, потому что я от кого-то слышала, что у Ольги Викторовны отказали ноги, и теперь она на улице появляется очень редко и только в коляске.
Что ж, меньше шансов с ней встретиться.
И не нужны мне ни деньги ее сына, ни он сам.
Мы с Даней справимся и без этой семейки.
— Мы поехали, — говорю я, когда вижу выбегающего из раздевалки сына.
— Где у тебя машина? — спрашивает Ардовский.
— У нас нет машины, — отвечает вместо меня подошедший Даня. — Мы на автобусе ездим.
— Это гораздо удобнее, — возражаю я и беру сына за руку. — У нас остановка прямо возле дома.
— Мам, ты что? — сын изумленно поднимает на меня голубые глазенки. — Там от остановки топать и топать.
Черт.
Как же сложно врать, когда рядом ребенок.
— Я вас отвезу, — сообщает Ардовский.
— Не надо, — быстро говорю я, но мои слова тонут в радостном вопле Дани.
— Отвезу вас, — с нажимом повторяет Ардовский. — Ты в том же доме живешь?
— Да, — нехотя бормочу я.
— Тем более. Значит, нам по пути.
— Вадим, а откуда ты знаешь, где мы живем? — любопытничает Данил.
— Мама тебе не разве говорила, что мы с ней знакомы?
— Говорила.
— Ну вот, — широко улыбается он.
Даня семенит рядом с Ардовским, который уверенно шагает в сторону парковки, и мне ничего не остается, как пойти следом за ними.
Глупо устраивать сейчас скандал.
— Вадим, а какая у тебя машина? — снова лезет с вопросом Даня.
— Большая, — ухмыляется Ардовский и легким, очень естественным движением взъерошивает ему волосы.
Даня не делает попытки увернуться, как это обычно бывает, когда не очень знакомые люди пытаются его потрогать.
И мне это не нравится.
Как не нравится и та восторженность, с которой Даня смотрит на Вадима.
«Ардовский просто довезет нас до дома, и все, — мысленно успокаиваю себя я. — Первый и последний раз. Ничего страшного не должно случиться. А дома мы уже поговорим с Даней про субординацию и про то, какими должны быть отношения с тренером».
— Ого! — ахает Данька, когда видит шикарную, сверкающую черной полировкой машину. — Какая крутая! Только я не знаю, что это за марка.
— Феррари, — говорит Ардовский. — Хочешь сесть вперед?
— А у тебя есть детское кресло? — ледяным тоном перебиваю я.
— Э. Кресло?
Я вздыхаю. Детей у него точно нет — могу поспорить на что угодно.
— Это специальное такое сиденье, маленькое, — важно объясняет Даня. — Чтобы пристегнуть ребенка. То есть меня. Мы так в такси ездили, когда еще в Москве жили.
— Интересно… А обычное не подойдет?
— Не подойдет, — бескомпромиссно сообщаю я. — Так что спасибо за предложение, но мы лучше на автобусе.
Ардовский хмурится.
— Посидите тут в машине пару минут, — вдруг говорит он. — Я скоро вернусь.
— У нас нет лишнего времени! — сопротивляюсь я, но дверь уже открывается, и мой ребенок довольный плюхается на заднее сиденье, а Ардовский быстрым шагом спускается куда-то к дороге. — Вадим!
Черт.
Ну не бросим же мы его машину открытой?
— С ногами осторожнее, — со вздохом прошу я Даню. — Не испачкай тут ничего. А то Вадим будет ругаться.
— Не будет, — мотает головой мой сын. — Он добрый. Он меня сегодня похвалил, что я классно пас отдал! И всем сказал: смотрите, како й хороший пас у Данила получился.
Даня говорит это так гордо, что у меня сердце сжимается.
Да знаю я, знаю, что ему не хватает мужского влияния в жизни. Поэтому я в целом и согласилась на этот футбол. Но кто же знал, что все так неудачно сложится?
— Мам, а мы можем позвать Вадима в гости? — прыгает на сиденье сын. — Я ему свои карточки покажу футбольные. И свои мягкие игрушки.
— Дань, он твой тренер, — твердо пресекаю я этот восторженный поток. — Это то же самое, что учитель. С ними так не общаются. Ты же вашу Марину Евгеньевну не зовешь к себе в гости?
У Дани на мордашке отражается настоящий ужас, и он быстро начинает мотать головой.
— Кстати, о школе. Как ты оттуда умудрился уйти? — спрашиваю я. — Тебя же не должны были отпускать с продленки.
— Я сказал, что нам пора к врачу и что ты меня ждешь на улице, — объясняет сын.
— Врать нехорошо.
— Я знаю. Но если бы я не соврал, я бы не попал на тренировку.
— И что? Это конец света?
— Да, — очень серьезно говорит Даня.
И я даже не нахожусь, что ответить.
В голове сами собой всплывают слова Ардовского: «Твой сын влюблен в футбол. Запрещать бесполезно. Он все равно найдет способ, как попасть на поле».
Хочу ли я, чтобы мой ребенок мне врал?
Или лучше встать на его сторону, рискуя тем, что Даня привяжется к тому, кого вообще не должен знать?
Мои размышления прерывает Ардовский.
— Вот! — кричит он издалека и демонстрирует на вытянутой руке детское кресло.
— О господи, — бормочу я. — Все-таки нашел где-то.
Может, внешне Даня с Вадимом и непохожи, но ослиное упрямство в достижении целей — это определенно то, что их объединяет.
Не знаю даже, плакать от этого или радоваться.
— Мама, мама, смотри! — дергает меня Даня. — Кресло! Значит, мы поедем? Поедем с Вадимом? Можно, да? Мам! Ну мам!
— Можно, — сдаюсь я.
Как будто у меня был выбор.
— Ура! Ты самая лучшая мама!
— А ты сегодня лишен мультиков, — мрачно говорю я. — За побег из школы и за мой почти инфаркт.
— Ну и ладно, — совсем не огорчается Даня.
— Где ты это взял? — не выдерживаю я, когда сияющий Ардовский подходит к нам с этим дурацким креслом.
— Купил у таксиста, которого тормознул на дороге.
— И что? Он просто так взял и продал тебе его?
— Я много предложил, — усмехается Вадим.
— Стоило так стараться ради нас… — бормочу я.
— Мне не сложно, — пожимает он плечами.
Ардовский наклоняется, чтобы поставить кресло в машину. Его белая футболка задирается, открывая полоску голой кожи над поясом спортивных штанов, и я резко отворачиваюсь, потому что кровь бросается мне в лицо.
Ужас. Мне что, все еще восемнадцать? С каких пор меня смущает вид обнаженной мужской спины?
Тем более что именно эту спину я трогала и гладила. И до сих пор помню, какое чувствительное место сразу у позвоночника, если провести по нему ногтями. И как ощущается на вкус плотная гладкая кожа…
Боже!
О чем я только думаю?!
Перестань, Полина. Срочно перестань.
Не поднимая взгляда, я помогаю Дане залезть в кресло, пристегиваю его, а сама иду на заднее сиденье.
Это не самый плохой вариант, потому что здесь хотя бы мне не придется разговаривать с Ардовским.
Но очень быстро я понимаю, как сильно была не права.
Потому что чертов Ардовский начинает разговаривать с Даней! И это гораздо. Гораздо хуже.
Глава 6.
Вадим
Данил смотрит на приборную панель с таким восторгом, как будто первый раз видит машину.
— Будешь мне дорогу показывать? — спрашиваю у него. — Я помню, куда ехать, но могу запутаться. Или лучше навигатор включить?
— Я сам покажу! — Данил едва не выпрыгивает из штанов. — Я знаю! Вот здесь прямо надо! А потом направо.
Он предлагает мне довольно длинный путь. Наверное, так едет автобус, на котором его возит сюда Поля.
И хотя я уверен, что можно где-то срезать через дворы и доехать быстрее, я киваю.
Все равно никуда не тороплюсь.
— Здесь направо? — спрашиваю я, подъезжая к перекрестку.
— Здесь, — солидно кивает Данил.
Забавный.
От кого она его родила?
В первую секунду когда я их встретил и вдруг осознал, что это может быть мой сын, меня накрыло жесткой паникой. А потом после резкого ответа Поли пришло облегчение.
Облегчение… и еще что-то.
Глухое раздражение, переходящее в злость.
Да, тупо злиться, что девчонка, с который я весело провел пару недель, почти сразу прыгнула в постель к кому-то другому. Тупо. Я ведь и сам, пока с ней гулял, был по факту в отношениях.
Но я все равно бешусь.
Потому что Поля… Это Поля.
Когда я уехал и оставил ее в слезах, таким мудаком себя чувствовал. Вроде и не планировал ничего с ней продолжать, но вернулся в Краснодар и понял: не получается закончить. Все равно думаю про то, как с ней было классно.
Ленка, с который мы тогда официально были парой, меня в аэропорту встречает, целует, на шею вешается, а я не могу. С души воротит. Расстался с ней на следующий день.
Впереди была неделя жестких тренировок, потом не менее жесткие матчи за выход в плей-офф, но даже когда я подыхал от усталости, перед глазами стояла Поля. Светловолосая, с робкой улыбкой и тонкой талией, на которой так хорошо смотрелись мои руки.
Меня никогда не привлекали хорошие девочки, они обычно были слишком скучными для тех развлечений, которые мне нравятся. Но вот Поля зацепила. К ней тянуло так, что внутри аж все сворачивалось от желания.
Плей-офф и травма плеча помогли мне успокоиться и прочистить голову, но когда я летом приехал в родной город, не смог удержаться. Пошел к знакомому дому и подъезду и позвонил в дверь. Решил, что если откроет не Поля, а ее мама, наболтаю что-нибудь. Но никто не открыл.
Когда понял, что других вариантов нет, спросил у мамы, где ее ученица.
— Поступила и уехала, — отрезала она. — Тебе какое дело?
— Скучно. Погулять с ней хотел.
— Знаю я твои прогулки!
Но телефон ее мне все-таки дала. Правда толку? Там никто не отвечал, только гудки шли.
Не судьба.
И вот прошло столько лет, и я снова встречаю Полину.
Встречаю в том же городе, где я ее когда-то целовал на каждой из скамеек набережной и прижимал к каждому дереву центрального парка.
Самое забавное, что внешне Поля почти не изменилась. Такая же голубоглазая девчонка, даже волосы той же длины. И фигурка по-прежнему изящная, роды ее не испортили.
Вот только взгляд теперь у нее другой. Взрослый, злой. И голос такой, что им можно, блин, океан заморозить.
— Здесь прямо, — говорит Данил.
— Спасибо.
Я искоса разглядываю пацана, пытаясь найти в нем хоть какие-то черты его неведомого папаши. Но ничего не нахожу.
Данил — просто копия своей мамы.
Если не считать любви к футболу.
— Тебе нравилось в Москве? — спрашиваю я пацана.
— Не знаю.
Вообще он такой, робкий. Ему другие ребята задают вопросы, а он глаза в пол опускает и молчит. Макс, второй тренер, сегодня спросил, какой ногой ему удобнее по мячу бить, а Данил пробормотал что-то еле внятное и все.
Но со мной он вроде нормально разговаривает.
— А где лучше: в Москве или тут? — продолжаю я.
— Тут. Мне в школе больше нравится, чем в садике. Там воспитательница кричала все время. А еще у меня тут своя комната есть.
— А в Москве не было?
— Нет. Там тоже было две комнаты, но в одной была бабушка, а в другой мы с мамой. А когда бабушка умерла, мама сказала, что нам надо вернуться, потому что денег ма…
— Даня! — звучит резкий окрик Полины с заднего сиденья.
— Что? — Он непонимающе хлопает ресницами.
Пользуясь тем, что мы стоим на светофоре, я оборачиваюсь.
Лицо Поли раскраснелось, голубые глаза сверкают яростным огнем.
— Мои соболезнования, — тихо говорю я, и мне мучительно хочется протянуть руку и коснуться ее щеки. — Я не знал про твою маму.
— Ты и не должен был, — сухо отвечает она и отворачивается к окну.
— У бабушки был рак, — влезает Данил. — Ей сначала сделали операцию за много денег, и она домой вернулась, но уже не играла со мной. А потом… — У него вдруг едва заметно срывается голос. — Потом…
— Мне очень жаль, — быстро говорю я, пока он не расплакался.
Понятия не имею, что делать с плачущими детьми.
— Мне тоже, — очень по-взрослому вздыхает Данил. — Жалко, что у человека только одна бабушка бывает.
— Две, — машинально поправляю я. — Одна со стороны мамы, а другая от папы.
— Так у меня нету папы, — возражает Даня. — Поэтому и бабушки от него тоже нету.
— А куда он…
— Наш дом! — почти выкрикивает Полина. — Останови тут.
В голосе у нее настоящая ярость.
Я торможу у шестого подъезда (надо же, до сих пор помню, какой) и хочу помочь Дане отстегнуться, но со стороны его двери уже подлетает Поля.
Когда только успела выскочить из машины?
Она молниеносно забирает сына, приобнимает за плечи и протягивает ему ключи:
— Солнышко, отнеси домой рюкзак и вещи с футбола, чтобы не таскать их. Мы с тобой сейчас еще в магазин за булочками пойдем. А я тебя тут подожду, заодно поговорю с твоим тренером про расписание занятий.
Голос у Поли ласковый, но взгляд обещает мне скорую смерть.
Как только Даня скрывается за дверью подъезда, Полина резко делает шаг ко мне и шипит как змея:
— Если ты еще раз посмеешь лезть к моему ребенку с такими вопросами, я тебя задушу. Тебя не касается наша семья, тебя не касается, кем был его отец, тебя вообще ничего не касается из жизни моего сына. Ты понял меня, Ардовский?
— Понял, — хрипло соглашаюсь я и продвигаюсь к ней еще ближе.
Она пылает от негодования, она вся такая горячая, яростная, настоящая, что у меня внутри вспыхивает больное и совершенно неуместное сейчас желание.
Не могу оторвать взгляда от ее губ. Алых, искусанных и таких манящих, что я почти вспоминаю их вкус. Хотя это было… сколько лет назад?
Мои руки будто сами собой касаются ее запястья. Я обжигаюсь о ее нежную прохладную кожу, между нами искрится напряжение, но это длится буквально секунду, прежде чем Полина меня резко отталкивает.
— Больной? — задыхаясь, спрашивает она. — Не смей меня лапать.
— Лапать? Поль, я просто взял тебя за руку.
Она отступает от меня дальше.
— Ты что-то еще хотела мне сказать? — мягко спрашиваю я. — А то там скоро уже Данил вернется. Кстати, это нормально — отпускать его одного в подъезд? У вас там безопасно?
Ее голубые глаза снова вспыхивают ненавистью.
— Не твое дело. И не думай, что я не вижу, как ты пытаешься понравиться Дане. Не знаю, зачем ты это делаешь, но прекрати это. Немедленно. Не общайся с ним больше.
— Я его тренер. Я не могу с ним не общаться.
— У вас есть и другие тренеры.
— С другими он не разговаривает. А со мной разговаривает, как видишь.
Полина угрюмо молчит. Не похоже, чтобы ей это нравилось.
Кажется, она реально думает, что я что-то специальное делаю, чтобы Даня со мной общался, но правда в том, что я ничего не делаю.
Я где-то слышал, что детям просто нравятся те, кому нравятся они, а мне этот пацан на самом деле чем-то симпатичен.
Не знаю чем.
Может, из-за того, что он копия Поли.
Может, из-за того, что он забавный и какой-то абсолютно искренний даже на фоне других детей.
А может, мне нравится его любовь к футболу и то, как он старается на поле, хоть у него и хуже всех получается.
Не хватает все-таки напора пацану. Упражнения он делает отлично, а как на поле выходит — сразу теряется. Стоит весь неуверенный.
Впрочем, откуда ему взять уверенность? Отец непонятно где и кто, бабушка умерла, остается одно мягкое мамино воспитание.
Я по себе знаю, что хорошего в этом мало. Неизвестно еще, что бы со мной было, если бы я в девять лет не прошел отбор в московскую футбольную академию.
— Слушай, Поль, — говорю я максимально мирным голосом. — Ты же понимаешь, что твоему сыну нужно мужское общение. Я бы мог, например…
Я не успеваю договорить, потому что хлопает дверь подъезда и оттуда выходит Данил.
Полина тут же бросается к нему и берет его за руку как маленького. Смотрит на меня враждебно.
— Спасибо, что подвез. Нам пора в магазин. Даня, скажи спасибо своему тренеру.
— Спасибо, Вадим, — широко улыбается он. Я вижу, что внизу у него не хватает двух зубов. Забавно выглядит. — У тебя классная машина.
— В следующий раз дам порулить, — подмигиваю я.
— Твой тренер шутит, — говорит Полина с каменным лицом. — Идем, солнышко.
Они уходят в противоположную от меня сторону, и пока Полина целеустремленно шагает вперед, ко мне поворачивается Данил и украдкой машет ладошкой. Я улыбаюсь и машу ему в ответ. Данил важно кивает, отворачивается и семенит за мамой.
Надо садиться в машину, а я почему-то стою и смотрю им вслед. Какое-то странное чувство пустоты, которое расползается внутри в тот момент, когда они скрываются за поворотом.
Будто все самое осмысленное и интересное, что происходило сегодня, закончилось.
Может, еще какую-нибудь группу взять для тренировки? Забить максимально расписание, чтобы там не осталось ничего, кроме футбола и моей личной восстановительной программы?
Рассеянно сажусь в машину и еду в сторону маминого дома. Тут недалеко, всего пару дворов.
Оставляю тачку во дворе, поднимаюсь и еще с лестницы слышу шум телевизора. Кажется, у мамы ухудшается слух, но признавать она это категорически отказывается.
— Привет, — говорю я, входя в зал.
Мама, удобно расположившись на диване, смотрит какой-то исторический фильм. Она их обожает.
— Здравствуй, сыночек. — Мама тут же выключает фильм и тянется ко мне.
Я обнимаю ее, целую в щеку.
— Как твои дела? Почему ты одна? Где Надя?
Надя — сиделка, которую я нанял, когда у мамы перестали слушаться ноги. Мне повезло, что они с Надей быстро нашли общий язык, и я мог за маму не переживать.
— Ей на почту надо было сходить, я ее отпустила. Тем более я знала, что ты скоро вернешься. Поможешь мне в кресло пересесть? Я тебе чаю вскипячу и пирожки из холодильника достану.
— Не хочу, мам, спасибо. Сиди, не напрягайся.
— Как у тебя дела?
— Да все нормально. Мелких потренировал, а до тренировки еще заглянул в квартиру, которая на Ленина, посмотрел ее. Хорошая. Уже договорился, что сниму.
Мама поджимает губы.
— У тебя дома своего нет, что ты хочешь квартиру снимать?
— Мам, это твой дом, — мягко, но твердо напоминаю я. — Я же не на неделю приехал. Я буду жить здесь до начала лета. Мне надо тренироваться, я поставлю себе в отдельной комнате тренажеры, у меня свой график сна, еды и всего остального. Не говоря уже про личную жизнь.
— Можешь просто сказать, что мать тебе мешает, — сухо говорит она и обиженно отворачивается.
Но на меня ее манипуляции давно не действуют.
— Я буду жить отдельно. Это решенный вопрос, — сообщаю я и, пытаясь уйти от неприятной темы, добавляю: — Кстати, представляешь, кого я тут встретил? Полину.
Мама резко вздрагивает.
— Твою бывшую ученицу. Помнишь? Я еще у тебя ее телефон просил, — продолжаю я. — Ее сын ко мне в группу ходит. Хороший пацан.
Мама молчит.
Вообще-то ее хлебом не корми — дай посплетничать, поэтому я и упомянул про Полину. Может, мама что-то слышала про то, как она живет, где работает, от кого у нее сын.
Но ничего такого она не говорит.
Вместо этого тоном, который меня безумно бесит, сообщает:
— Тебе бы самому подумать о детях, сыночек. Годы идут. Если Тая не смогла тебе родить, так ну и бог с ней, свет на ней клином не сошелся.
— Мам, — резко обрываю я. — Кто тебе сказал, что Тая не смогла родить?
— А из-за чего еще ты с ней развелся?! — удивленно спрашивает она. — Я-то сразу поняла, что у нее по этой части не все в порядке. Все-таки эти модели, сынок, не самый лучший вариант для создания семьи. Но ты ж меня никогда не слушаешь, а я…
— Мой развод с Таей — наше с ней дело. Не твое, — с нажимом говорю я. — И я больше не хочу об этом слышать.
— Но…
— Ни одного слова. Иначе я встану и уйду.
Мать показательно шмыгает носом, но на меня это не действует.
— Давай я лучше чайник поставлю, — говорю я. — Какой тебе заварить? Зеленый?
— Нет, с бергамотом, — вздохнув, сдается мама.
Я иду на кухню и думаю о том, что про Полину она мне так ничего и не сказала.
Ни единого слова.
Глава 7.
У меня внутри настоящий хаос. Появление Ардовского все перетряхнуло в душе, перевернуло вверх дном мою налаженную жизнь, а главное — вбило клин между мною и сыном.
И это пугает больше всего.
У нас никогда не было с Даней серьезных конфликтов. Он рос вдумчивым мальчиком, с ним всегда можно было договориться, даже в раннем детстве он не был склонен к типичным истерикам малышей типа «купи-купи» или «дай-дай-дай».
Но с этим футболом он уперся так сильно, что я просто не понимаю, что делать.
По-хорошему, надо дать ему возможность заниматься тем, что нравится. Раз футбол делает моего сына счастливым, пусть будет футбол.
Но проблема в том, что с футболом сейчас неразрывно связан Ардовский, который слишком сильно интересуется моим ребенком.
У меня внутри опять поднимается злость, когда вспоминаю его вопросы про мою маму и про отца Дани.
Интересно, а если бы Ардовский узнал, что этот отец — он, что бы было?
У меня по коже моментально проходит мороз, потому что такое даже в самом страшном сне не привидится.
Говорят, что такие знаменитости или откупаются от своих незаконных детей, или силой забирают их у матери и воспитывают сами. И если от первого варианта мне просто тошно, то второй заставляет меня похолодеть от ужаса.
Нет. Никогда. Никогда в жизни Ардовский не должен узнать эту тайну.
Вечером я укладываю Даню спать, сажусь за сценарий, где как раз двое героев встречаются после разлуки, но мысли мои не про текст.
Я почему-то думаю про тот момент, когда чертов Ардовский взял меня сегодня за руку.
Меня моментально затрясло, внутри словно лопнул огненный шар, а кожа покрылось мурашками и стала такой болезненно чувствительной, что я до сих пор ощущаю отпечатки его пальцев на запястье.
Как клеймо.
Господи, я буквально ненавижу себя за то, как все мое тело отозвалось на его прикосновение.
Против моей воли, да!
Но отозвалось.
Наверно, это какая-то мышечная память, с которой сложно что-то сделать, ведь Ардовский — единственный, с кем я была.
И с ним мне было хорошо.
Хорошо…
Какое же это пустое и неуклюжее слово, которое никак не отражает того счастья и ощущения невероятной цельности и правильности, которое я получала, когда руки Вадима гладили меня, когда он целовал меня, когда укладывал голову ко мне на колени, а я перебирала его волосы.
Столько лет прошло.
А стоило ему один раз меня потрогать, и как будто по проводам заброшенной электростанции вновь пустили ток…
Я резко встаю из-за рабочего стола, иду в ванную, умываюсь ледяной водой и возвращаюсь к ноутбуку.
Некогда страдать и думать про прошлое. Мне надо написать еще одну сцену. А потом лечь спать. Завтра — очередной непростой день.
Утро получается очень сумбурным, потому что мы просыпаем. Я не слышу будильник, меня будит Даня, и мы с ним суматошно бегаем по квартире, забыв на время и о футболе, и о Вадиме.
Я отвожу Даню в школу, чудом успев за две минуты до звонка, а потом возвращаюсь и начинаю собираться на свою работу.
Сегодня это трехкомнатная квартира в центре, клининг перед заездом жильцов.
Хороший заказ, особенно если там мебели будет мало.
Такие квартиры мыть намного проще и быстрее, чем захламленные, а платят за них примерно столько же.
Если я управлюсь до обеда, то успею еще одну сцену написать. Или хотя бы половину.
Надо поторопиться на самом деле: чем раньше я сдам сценарий, тем быстрее я получу деньги.
Конечно, если его примут.
Но об этом я предпочитаю не думать.
Если сразу представлять, что мои многодневные труды окажутся бессмысленными, то вообще не захочется ничего делать. Проще уж тогда лечь на пол и помереть.
Но я не могу себе такое позволить. У меня ребенок.
И всю жизнь мыть чужие квартиры я тоже не смогу, так что надо всеми силами выкарабкиваться в другую профессию, где будет больше денег и перспектив.
А пока… Пока вот так.
С огромной сумкой на плече, где лежат все мои моющие средства, тряпочки и запасная одежда, я звоню в домофон элитного дома — ровно за пять минут до назначенного времени.
Мне открывают сразу, даже не спрашивают, кто.
Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, выхожу с заученной профессиональной улыбкой и уже готовлюсь сказать: «Добрый день, я из клининговой фирмы, меня зовут…»
Но слова застревают в горле мерзким комком.
Потому что на пороге квартиры стоит Ардовский.
— Полина?
Он растерянно смотрит на меня.
Я бы очень хотела сказать, что ошиблась дверью и что просто проходила мимо, но сумка с логотипом клининговой компании не дает этого сделать.