Кровь Ангелов

– Ну, с этим я, возможно, смогу вам помочь! – воскликнула Лера, осененная внезапной идеей.

– Ты?! – изумилась сестра. – Каким образом, интересно?

– Потом скажу. Наталья, это все, что вы хотели мне рассказать?

– Если бы!

– Тогда о чем…

– Вот, – перебила продюсер, доставая из баула необъятных размеров пачку писем. На сумке огромными золотыми буквами было написано: «Louis Vuitton». – Эти писульки стали приходить нам с начала отборочного тура!

– Угрозы? – уточнила Лера.

– Типа того. На самом деле мы периодически получаем такую, с позволения сказать, обратную связь, но обычно не реагируем.

– Почему?

– Да потому, что такое пишут либо больные люди из зрителей, либо те, кого отсеяли в отборочном туре! Первые только и ищут возможность заявить о себе, а последние чувствуют обиду, считают себя несправедливо обойденными и жаждут мести. Желание это, как правило, трансформируется в угрозы, и дальше них дело не идет.

– А что же в этот раз заставило вас испугаться?

– Не то чтобы мы испугались… хотя, в сущности, ощущение не из приятных! Вы правы, кое-что изменилось: этот человек, или люди, знает имена конкурсантов!

– Вот как… Но пишет не им лично, а на адрес программы?

– Письма доставляются курьерами, и на них нет обратного адреса и почтового штампа.

– Выходит, это тот, кто имел доступ к отборочному туру, а также вхож в здание телецентра?

– Мы тоже так считаем. Одно дело – когда шоу уже вышло: вся страна в курсе того, кто принимает в нем участие. Совсем другое – предварительный этап: кто вообще может знать, какие именно претенденты прошли отбор?! Вот, послушайте, – Наталья открыла один из конвертов, развернула сложенный вдвое листок бумаги и прочла вслух: – «Вы – сборище шарлатанов и вымогателей, дурящих легковерную публику! Существует лишь один Истинный, а если вы продолжите притворяться магами и волшебниками, пойдете на корм червям. Откажитесь от участия прямо сейчас, и останетесь живы…» Ну и все в таком роде.

– Интересный способ отправки, – заметила Лера, повертев в руках конверты. – Сейчас больше принято писать, пользуясь электронными средствами… С другой стороны, если заняться этим вплотную, то специалисты в состоянии вычислить отправителя по IP-адресу или другими способами.

– Точно! – поддакнула Наталья. – А доставка курьером – другое дело, ведь он забирает послания на почте, а потом они складируются в специальном помещении, где наши сотрудники выборочно их читают.

– То есть, во-первых, послания с угрозами могли подложить либо на этапе доставки, либо уже после, а во-вторых, к ним имела доступ куча народу?

Наталья кивнула.

– Ну, есть отпечатки пальцев, – продолжила Лера, – но к этим конвертам, судя по всему, кто только не прикасался! Кроме того, если ваш «писатель» не желал быть вычисленным, то он, скорее всего, воспользовался перчатками.

– Ты проще скажи, можешь что-нибудь сделать или нет? – нетерпеливо спросила Эльвира.

– Если проще, то нет, – пожала плечами Лера, возвращая продюсеру письма.

– Почему? – опешила сестра. – Разве ты, как представитель СК, не обязана пресечь это безобразие?!

– По сути, здесь ничего нет.

– А письма?!

– Они не имеют конкретного адресата, поэтому сейчас можно квалифицировать подобные действия как хулиганство – и только.

– Но этот человек, он же открыто угрожает…

– Кому?

– Ну всем… в смысле, всем участникам.

– В том-то и дело, что всем! Если бы неизвестный обращался к кому-то лично…

– Но Наталья же сказала, что он упоминает имена!

– Упоминает, но не адресуется к ним – это разные вещи! Есть ли в этих письмах угрозы в отношении конкретных «экстрасенсов»?

Наталья покачала головой.

– Продюсерам, режиссеру, членам съемочной группы?

– Нет.

– Вот о чем я и говорю! – подытожила Лера. – С таким же успехом кто угодно может написать на строительном заборе что-то вроде: «Я вас всех порешу!» Кого – всех? Кто – я? Единственное, что я могу попробовать сделать, – выяснить, что случилось с вашими выбывшими из гонки конкурсантами, с этой, гм… Блаженной…

– Блаженной Марианной и Камилем Шариповым, – подсказала продюсер.

– Точно.

– Было бы просто здорово! Сама не понимаю почему, но мне как-то неспокойно…

– Не переживайте, я их разыщу и поспрашиваю, что случилось. Если их кто-то запугивал лично, можно будет открывать дело.

– Значит, Аллочка, ты считаешь, что это убийство, а не несчастный случай?

Дед, он же генерал-майор юстиции Кириенко, отнюдь не выглядел довольным: выражение его лица было таким, словно он откусил здоровенный кусок лимона и пытался его прожевать.

– Да, я так считаю, Андрон Петрович, – кивнула Алла.

– Что привело тебя к такому выводу, могу я поинтересоваться? Все выглядит так, словно Гагин умер от удушья, ведь он был астматиком, а ингалятор оказался пуст…

– Хронические больные обычно аккуратны, – мягко перебила шефа Алла. – За время болезни они привыкают к своему недугу и тщательно следят за тем, чтобы в доме всегда имелся запас лекарств.

– Ну, всякое бывает! – развел руками генерал-майор. – И на старуху, как говорится…

– Кстати о старухах, – снова прервала его Алла. – Я поболтала с домработницей Гагина, и та уверена, что он не мог так опростоволоситься. Она уверила меня, что Дмитрий Сергеевич всегда держал дома запас ингаляторов и, если бы лекарство закончилось в одном из них, у него непременно нашелся бы как минимум еще один.

– А если он не успел до него добежать? – предположил Кириенко. – Приступ мог застигнуть Гагина врасплох…

– Во-первых, если верить все той же домработнице, у него в каждой комнате было по ингалятору, даже на кухне и в ванной. Но не это главное.

– Что же тогда?

– Я не поленилась и посетила квартиру потерпевшего.

– Вот это молодец, вот это я понимаю!

– В портмоне Гагина я нашла чек из аптеки, и там стоит дата: он купил два ингалятора за пару дней до смерти. Препарат рассчитан на двести доз – ну сколько бы раз он его ни использовал, все равно не сумел бы израсходовать целиком два новеньких ингалятора!

– Интересно…

– Я обнаружила, что все имеющиеся в квартире ингаляторы пусты, можете себе представить?

– То есть ты полагаешь, что какой-то злоумышленник намеренно уничтожил все запасы лекарства с целью, чтобы во время очередного приступа Гагин остался без помощи?

– Именно!

– А я так надеялся, что это несчастный случай…

– Жалеете, что ко мне обратились?

– Сам виноват: знал ведь, какая ты дотошная! – усмехнулся Кириенко.

– Кто он вообще такой, этот Гагин? – поинтересовалась Алла. – Если вы им заинтересовались…

– Ко мне обратился один человек, ведь сам я с Гагиным не знаком.

– Большой человек?

– Достаточно большой. На самом деле у Гагина, оказывается, много заступников, однако, хоть убей, я так и не понял, чем он занимался при жизни!

– Как так?

– Впервые с таким сталкиваюсь: у Гагина была целая куча влиятельных знакомых, но его род деятельности – тайна за семью печатями. Официально он нигде не работал уже лет двадцать!

– А на что же он жил?

– Судя по налоговой декларации, он владел несколькими квартирами и сдавал их.

– То есть рантье?

– Типа того.

– Значит, его круг знакомств не мог быть таким уж широким, и все же кто-то воспользовался связями и обратился с просьбой заняться делом Гагина не кого-нибудь, а целого генерал-майора юстиции!

– Да, занятно…

– Андрон Петрович, вы планируете поручить это дело мне?

– У тебя сейчас сколько в производстве? – ответил Кириенко вопросом на вопрос.

– Пять. По четырем осталась только бумажная работа.

– Возьмешься за Гагина?

– Возьмусь. Уж больно странное убийство выходит!

– Да уж, – вздохнул генерал-майор. – Я созвонюсь с районным следователем, и он передаст тебе дело. Надеюсь, скоро ты сможешь предоставить мне парочку жизнеспособных версий… Что ж, работай, Аллочка, и докладывай обо всем, что удастся выяснить, ладушки?

– А вы, Андрон Петрович, если что-то узнаете о причинах интереса «больших людей» к этому Гагину, тоже проинформируйте меня, хорошо?

– Всенепременно!

Выйдя на улицу, Алла с наслаждением вдохнула пропитанный дождем воздух. Лето казалось таким далеким, словно его и не было, а осень неуклонно катилась к следующему сезону, темному, снежному и почти бесконечному в северных широтах. Тем не менее погода стояла довольно теплая для октября: солнце выглядывало из-за туч достаточно часто, а температура держалась в районе десяти-двенадцати градусов. Даже деревья, вопреки календарю, отказывались сбрасывать листву, большая часть которой упрямо оставалась зеленой!

Подстелив под пятую точку полиэтиленовый пакет, Алла присела на скамейку в скверике и достала блокнот. Она не признавала электронные гаджеты, когда речь не шла об использовании интернета, и предпочитала доверять свои мысли бумаге. Большинство ее коллег пользовались телефонами как записными книжками, но Алла придерживалась традиционных методов. К ее ногам подскочила толстенькая такса: хозяин бросил ей мячик, который закатился под Аллину скамейку, и собачка, не решаясь нырнуть под ноги незнакомки, застыла на месте, выжидающе глядя на нее своими черными круглыми глазками. Улыбнувшись, Алла нащупала мячик носком сапога и вытолкнула его из-под скамейки прямо под нос песику. Тот радостно тявкнул и, схватив добычу, рванул к хозяину, стоявшему на другой стороне скверика. Алла вернулась к блокноту.

– Итак, – пробормотала она себе под нос, – какие у нас версии? Тот, кто позволил Гагину умереть от удушья, должен был знать и о его диагнозе, и о его привычке держать запас лекарств – значит, это кто-то знакомый… возможно, даже родственник? Нужно выяснить имена каждого – детей, жен, братьев и так далее. Так как он не работал официально, коллеги отпадают… Но ведь наверняка у Гагина имелся какой-то круг общения, помимо семьи, – это тоже нужно провентилировать. Что же еще… Ограбление? На месте преступления не выявлено никаких его следов, однако отсутствие бардака в квартире не означает, что грабителей не было: возможно, они действовали аккуратно или точно знали, что искать! Месть? Способ убийства кажется жестоким: тот, кто его осуществил, вполне вероятно, наблюдал за мучениями жертвы, однако для разработки этой версии нужно пообщаться с родственниками и знакомыми, ведь только они могут знать подробности жизни убитого… В общем, – подытожила Алла, – пока что вполне достаточно версий для начала работы!

Такса все еще носилась по скверику: просто удивительно, как такой пузырь умудряется без устали бегать на коротких лапках! Может, завести собаку? Алла питала слабость к лабрадорам, однако приводить крупного пса в однокомнатную квартиру, расположенную в центре города, вряд ли разумно, но ведь есть маленькие породы – к примеру, болонки, йоркширские терьеры и так далее. Не станет ли животное скучать в одиночестве, пока хозяйка на службе? С другой стороны, люди, у которых есть дети, тоже целыми днями на работе, но это не мешает им иметь семью! А собака будет радоваться возвращению Аллы домой, станет приносить ей тапки и игрушки, а по выходным они смогут подолгу гулять в парке…

Снова начал накрапывать дождик, и она заторопилась к автобусной остановке: сегодня надо во что бы то ни стало получить дело Гагина и обсудить с операми основные направления расследования, которые она наметила.

Лера молча сидела в коридоре в ожидании Романа Вагнера, который вот уже часа полтора читал в архиве дело о гибели своей матери. Она не представляла, что можно так долго делать в крошечной пыльной комнатке, ведь «дело» состояло всего из нескольких страниц и было признано несчастным случаем. Ничего необычного: молодая женщина оступилась в темноте и упала с платформы на рельсы. Платформа была высокой, и, видимо, потерпевшая получила черепно-мозговую травму, поэтому и попала под поезд, который, как назло, именно в этот момент проходил там транзитом. Что, черт подери, Роман читает в каморке архива, предоставленной ему для изучения дела, столько времени?!

Лера решительно поднялась и, не постучав, вошла: в конце концов, она пришла сюда в свой выходной и не намерена тратить его целиком, ожидая, пока Вагнер заучит каждую букву наизусть!

Он сидел за столом с прямой спиной и глядел в пустоту. Он смотрел так внимательно, словно видел нечто, недоступное другим.

– Роман, вы закончили? – спросила Лера и испугалась того, как резко прозвучал ее голос в маленьком, душном и пыльном помещении без окон: будто кто-то с силой провел гвоздем по стеклу.

Он встрепенулся, словно очнувшись от сна, и посмотрел на вошедшую так, словно видел ее впервые.

– Вы закончили читать? – повторила Лера уже гораздо более мягким тоном.

– Я… да, давно, – пробормотал Вагнер.

– Тогда почему не выходите? Вы просидели здесь почти два часа!

– Два? Простите, я… я не знал, что так долго.

– Ничего. Давайте выйдем – кажется, у меня начинается клаустрофобия!

Роман послушно поднялся и последовал за Лерой, оставив дело лежать на столе. Пожилая работница архива перегнулась через стол, глядя им вслед.

– Странная пара, ничего не скажешь! – пробормотала она себе под нос. – Хотя, пожалуй, гармоничная…

На улице сгущались тучи. Асфальт оставался влажным после утреннего ливня, который за короткое время наполнил водой все выбоины и трещины в тротуарах, а небо уже откровенно намекало на новую порцию дождя.

– Вы узнали, что хотели? – поинтересовалась Лера, когда они остановились под козырьком здания архива.

– Вы читали дело? – вместо ответа спросил Вагнер.

– Конечно.

– Узнали хоть что-то?

Лера прикусила губу: она отлично поняла, что этим хотел сказать молодой ювелир.

– Гибель вашей мамы признана несчастным случаем, – сказала она. – Вряд ли мы могли ожидать…

– Конечно, не могли, – перебил он. – Все нормально.

– Что вы намерены делать?

– Есть шанс, что дело заново откроют?

– Это возможно, но только по вновь открывшимся обстоятельствам. Таковых, насколько я знаю, нет.

– А рассказ бывшего следователя?

– Мне очень жаль, но это к делу не пришьешь, – покачала головой Лера. – Смертельно больной человек решил, что может получить от вас финансовую помощь и шанс на выздоровление. Он рассказал вам историю о предполагаемом убийстве, не предоставив никаких доказательств! Вот если бы вдруг всплыл отчет судмедэксперта, о котором он упоминал, или мы узнали о каких-то еще фактах, которые раньше либо не были приняты во внимание, либо вовсе отсутствовали…[1] Так что вы намерены делать?

– Найму частного детектива.

– Серьезно?

– Ну если полиция и Следственный комитет ничего не могут сделать…

– Роман, я понимаю ваше желание выяснить обстоятельства смерти вашей матери, однако все указывает на несчастный случай!

– А вы бы не попытались?

– Я…

– Я много лет считал, что мама попала под поезд случайно, и смирился с этой мыслью. Тут вдруг появляется этот бывший следак и утверждает, что все не так, как кажется, – что я должен, по-вашему, думать? Я не могу сидеть и ничего не делать: информацию, которую я получил, необходимо использовать!

– Прошло пятнадцать лет, Роман: что вы надеетесь выяснить?!

– Не знаю, но сделаю все, что возможно. Поставьте себя на мое место: вы бы не стали пытаться докопаться до истины, если бы оказались в подобных обстоятельствах? Забыли бы обо всем и продолжили жить как раньше?

Лера задумалась на пару секунд.

– Нет, – ответила она неохотно. – Я бы поступила так же, как и вы, но, Роман, расследование ведь может ни к чему не привести, вы это осознаете?

– Зато я буду знать, что сделал все возможное, – упрямо возразил он.

– А что, если ваш частник придет к выводу, что действительно имело место убийство, – каковы будут ваши действия? Станете мстить?

– Мстить?

– А иначе зачем все это?

– Вы ошибаетесь, моя цель вовсе не месть!

– Что же тогда?

– Справедливость.

– Поясните.

– Если удастся обнаружить новые факты в этом старом деле, я попробую добиться, чтобы его возобновили. Надеюсь на вашу помощь в этом вопросе.

– Хорошо, – вздохнула Лера, поняв, что Вагнер не свернет с избранного пути. – Давайте договоримся так: вы нанимаете профессионала, но сами в это все не лезете, идет?

– Идет.

– Если сыщик что-то накопает, вы придете ко мне и выложите все новые зацепки. И если я сочту их заслуживающими внимания, то сделаю так, чтобы дело вашей матери вернулось на дорасследование. А теперь побежали: сейчас ливанет!

И молодые люди поспешили к машине Леры, припаркованной в пятидесяти метрах.

Алла закончила излагать информацию по делу Гагина и окинула коллег взглядом, пытаясь понять, какое впечатление у них создалось.

– Алла Гурьевна, почему вы так уверены, что это убийство? – подал голос Белкин.

– Тебе же только что объяснили, молодой! – возмутился Антон Шеин, старший опергруппы.

– Да я слышал, но разве только на основании отсутствия или наличия лекарств можно делать такой вывод?

– Хорошо, Александр, – кивнула Алла, – как вы объясните ситуацию с препаратом от астмы?

– Я? Ну… к примеру, флакон мог оказаться бракованным – тот, который он купил накануне.

– То есть пустым?

– Глупости! – фыркнул Дамир. – Это бы означало, что он такой не один, и мы уже знали бы о куче пострадавших! Кроме того, было два флакона, а не один.

– Предположение Александра не лишено рационального зерна, – согласилась Алла. – На всякий случай нужно проверить, не было ли жалоб на подобные случаи, – вот вы, Александр, этим и займетесь. Однако дело не в том, что купленные за день до смерти Гагина аэрозоли были пусты: помните, я упоминала домработницу, которая утверждает, что потерпевший трепетно относился к собственному здоровью и не удовольствовался бы одним-единственным флаконом, предпочитая иметь запас?

– Как-то это… бесчеловечно, что ли, – пробормотал Антон. – В смысле, если это реально убийство!

– И поэтому одна из версий, по моему мнению, месть: кто-то из окружения Гагина хотел, чтобы он умирал именно так, мучительно и долго.

– Принято! – сказал Шеин. – А как насчет ограбления?

– Это – вторая версия. Проблема в том, что в квартире порядок и, на первый взгляд, ничего не пропало, но нужно поболтать с родственниками: вдруг они знают больше о том, что в квартире Гагина представляло ценность?

– Он жил один? – поинтересовался Дамир.

– Со взрослым сыном.

– Интересная парочка!

– И не говорите. Так что сын – наш первый свидетель и подозреваемый в одном лице!

– Гагин не был женат?

– Дважды. Еще у него имеется сестра.

– Алла Гурьевна, а кто он все-таки такой, Гагин этот? – спросил Белкин.

– Похоже, это нам тоже предстоит выяснить, – ответила она. – Судя по тому, что расследование нам поручил Дед, жертва – не простой человек!

Дедом за глаза называли генерал-майора юстиции Кириенко – и из-за возраста, и из-за опыта, который он приобрел за долгое время службы. Он отлично знал о своем прозвище, но делал вид, что не в курсе.

– Но вы сказали, что Гагин нигде не работал? – не успокаивался молодой опер.

– Он стриг купоны, сдавая недвижимость.

– Вряд ли в этой сфере он мог нажить врагов, – с сомнением покачал головой Антон.

– Ну почему же, – возразил Дамир, – а вдруг возник конфликт с квартирантами?

– Вряд ли квартиранты в курсе состояния здоровья Гагина! – парировал Белкин.

– Не скажи, астматики часто вынуждены пользоваться ингаляторами в присутствии посторонних, ведь они не знают времени очередного приступа, – заметил Шеин.

– Отлично, – подытожила Алла, – жильцов проверяем тоже – чем черт не шутит! Но самое главное – надо выяснить, чем жил Гагин: в конце концов, не мог простой рантье быть столь важен, чтобы ради расследования его гибели напрягли генерал-майора СК! Сделаем так: я займусь этим, а вы, Антон, возьмете на себя родичей жертвы.

– Делается, Алла Гурьевна, – кивнул старший опер.

– Дамир, за вами квартиросъемщики. Александр, вы поможете товарищам: придется побегать, так как нужно опросить множество людей. Ну, за дело: времени в обрез, как всегда, а результаты нужны как можно скорее!

Дом Блаженной Марианны, в миру Малы Радовой, поражал своими размерами, великолепием и невероятной безвкусицей! Огромный особняк белого цвета, с высокими колоннами и витражными стеклами на втором этаже, резко выделялся даже на фоне других богатых и экстравагантных построек цыганского поселка, выросшего неподалеку от садового товарищества под названием «Строитель». Строения товарищества сильно проигрывали на фоне пафосных коттеджей и особняков цыган. Лера знала, чем занимается большая часть этой диаспоры в Питере и его окрестностях – продажей наркотиков и «крышеванием» нищих, отсюда и богатство, которое в этой среде не то что не принято скрывать, а, совсем наоборот, полагается демонстрировать. Она не имела ничего против цыган в целом, ведь среди них немало людей, занимающихся честным трудом, есть даже известные артисты, однако Лере приходилось встречаться с теми, кто имел отношение именно к незаконному бизнесу. И это всегда было нелегко! Полиция терпеть не может связываться с представителями цыганского сообщества: при каждой облаве женщины в полном составе выскакивают на улицу, окружают сотрудников правопорядка и начинают голосить на все лады, рвать на себе волосы и посылать страшные проклятия в адрес «обидчиков». Вот почему в такие рейды обычно берут только людей с крепкими нервами, ведь вера в силу цыганского проклятия может здорово подорвать менее здоровую психику! Поэтому Лера приехала сегодня одна, не взяв с собой мужчин. Правда, имелась еще одна причина для этого: то, что она намеревалась сделать, было неофициально, поэтому вовлекать кого-то еще казалось ей неразумным.

– Девушка, ты, случайно, не ко мне? – услышала она окрик, идя к дому Блаженной. Обернувшись, Лера увидела группу молодых людей, с ног до головы увешанных золотом: их запястья украшали браслеты и блестящие часы, на шеях болтались цепи толщиной с палец – даже в ушах у парней сверкали золотые кольца! Неожиданно она подумала о Романе Вагнере: вот где полно золотишка для его изделий! Вот только украшения, которые выходили из рук молодого ювелира, гораздо изысканнее этой хоть и тяжелой, но лишенной вкуса дорогой мишуры.

– Мне нужна Бла… то есть Мала Радова, – ответила она, сдерживая гнев: не стоило ссориться с целой толпой молодых и горячих цыган и устраивать свару посреди поселка.

– Тетя Мала? – удивленно переспросил другой парень, приближаясь. – Она не принимает клиенток на дому, как ты узнала адрес?

– Она сама мне его дала, – соврала Лера, не желая светить документы. – Сказала, что я должна приехать, чтобы… закончить, э-э… ритуал.

Слова сами упали с языка, но, похоже, они возымели действие. Парни перекинулись парой реплик на своем языке, а потом самый старший из них обратился к ней, уже без вызова:

– Я Малу несколько дней не видел, и ее родичи не говорят, куда она подевалась. Может, болеет? Но ты иди, раз уж она сама тебя пригласила!

Вздохнув с облегчением, Лера направилась к воротам. Позвонив в звонок, практически сразу же она услышала чью-то тяжелую поступь. Ворота распахнулись, и на пороге возник невысокий плотный цыган средних лет. Узнав, что Лера пришла к Мале, он страшно удивился, и она поняла, что история с «ритуалом» с ним не прокатит. Пришлось вытащить корочки. Мужчина испугался было, но Лера поспешила его успокоить:

– Мне просто нужна консультация Малы, только и всего!

– Консультация… в смысле, обряд?

– Да нет, поговорить надо. Мала дома?

– Нет ее.

– Когда будет? Я подожду.

– Но я понятия не имею, когда сестра вернется домой!

– Так вы, значит, ее брат? – уточнила Лера. – А где мне тогда найти Малу?

– Я не знаю. Может, в офисе?

– У нее есть офис? – удивилась Лера.

– А где, по-вашему, сестра принимает клиентов?

Ну да, как же она не подумала: разумеется, у Малы должно быть рабочее место, да и парни из поселка сказали, что она не приглашает клиентов в дом, – немудрено, в такой дворец! А Лера-то отправилась по месту прописки… Однако она не собиралась признавать, что зря потратила время.

– С кем я могу поговорить? – спросила она. – Я имею в виду других родственников.

– Никто из них не скажет вам больше, чем я!

– И все-таки.

– Хорошо, проходите, – пожал плечами брат Малы. – Дома моя племянница Рада.

Внутри особняк оказался ничуть не менее роскошным, чем снаружи: повсюду мягкие ковры, диваны с резными золочеными спинками, расписные вазы и зеркала. Войдя в прихожую, Лера услышала цоканье каблуков по мраморному полу. Из одной из множества дверей ей навстречу вышла грузная молодая женщина. Несмотря на избыточный вес, двигалась она на высоких каблуках на удивление легко, явно имея к этому привычку. Лера невольно подумала, что сама дома предпочитает разношенные тапки или вовсе ходит босиком! Одежда на женщине тоже была «парадно-выходная»: длинная парчовая юбка, короткий приталенный топ, открывающий полные руки, унизанные кольцами и браслетами, а через ее плечо была переброшена шаль, расшитая люрексом и сверкающая всеми цветами радуги. Определенно, это и есть Рада Радова.